Минюст России внес Стэнфордский университет в список «нежелательных организаций»
Министерство юстиции России внес Стэнфордский университет в реестр так называемых «нежелательных организаций» на территории Российской Федерации. Соответствующее решение опубликовано 10 апреля.
Ранее Генеральная прокуратура Российской Федерации признала университет нежелательной организацией в конце марта, после чего Министерство юстиции Российской Федерации официально включило его в соответствующий перечень.
Помимо университета, в список были внесены и связанные с ним структуры, включая Центр по российским, восточноевропейским и евразийским исследованиям, действующий при Стэнфордском университете.
Согласно российскому законодательству, признание организации «нежелательной» означает запрет ее деятельности на территории страны. За участие в деятельности таких организаций, сотрудничество с ними или распространение их материалов предусмотрена административная и уголовная ответственность.
Стэнфордский университет — один из крупнейших частных исследовательских университетов США, расположенный в штате Калифорния. Он известен своими образовательными и научными программами, а также сотрудничеством с международными исследовательскими центрами.
Ранее в список нежелательных организаций в РФ был внесён Калифорнийский университет в Беркли.
Жители Калифорнии все чаще откладывают визиты к врачу и экономят на базовых расходах из-за роста стоимости медицинских услуг. Об этом свидетельствуют данные нового опроса, опубликованного California Health Care Foundation.
Согласно исследованию, около 70% калифорнийцев считают расходы на здравоохранение серьезным финансовым бременем. Почти 60% признались, что за последний год пропускали или откладывали лечение из-за высокой стоимости, а 40% сталкивались с медицинскими долгами.
Особенно остро проблема затрагивает латиноамериканские и сельские сообщества. Среди них чаще приходится выбирать между оплатой медицинских услуг и базовыми потребностями — такими как продукты питания или жилье. В сельных районах Северной Калифорнии более 70% жителей сообщают, что стоимость медицинской помощи растет быстрее их доходов.
Для русскоязычной аудитории эти тенденции также актуальны. Многие иммигранты сталкиваются с дополнительными барьерами — языковыми трудностями, недостатком информации о страховках и страхом высоких счетов. В результате даже застрахованные пациенты нередко избегают обращения за медицинской помощью.
Отдельную тревогу вызывает рост беспокойства по поводу неожиданных медицинских счетов: их боятся почти две трети жителей штата — больше, чем расходов на аренду или продукты.
При этом большинство калифорнийцев едины во мнении: проблему доступности медицины необходимо решать. Более 80% опрошенных считают снижение стоимости медицинской помощи одним из главных приоритетов для властей.
Эксперты предупреждают: если ситуация не изменится, это может привести к ухудшению здоровья населения и усилению социального неравенства — особенно среди иммигрантов и других уязвимых групп.
По данным ряда опросов и аналитических материалов американских и международных СМИ, рейтинг одобрения президента США Дональда Трампа в последнее время снизился и оказался на уровне или ниже минимальных показателей его предшественника Джо Байдена.
Согласно данным, опубликованным The Economist, чистый рейтинг одобрения Трампа в отдельные периоды достигал минус 23 процентных пункта среди всех американцев и около минус 19 среди зарегистрированных избирателей. Аналитики отмечают, что это сопоставимо или даже хуже показателей, которые ранее фиксировались у Байдена в наиболее сложные периоды его президентства.
Другие опросы, включая исследования Reuters/Ipsos, также указывают на снижение поддержки Трампа. В частности, уровень одобрения его экономической политики опускался примерно до 29%, что стало одним из самых низких значений за период его пребывания в должности. На фоне роста цен на топливо и экономической неопределённости общественное мнение демонстрирует негативную динамику.
Некоторые публикации отмечают, что падение рейтингов затронуло ключевые сферы — экономику и общую оценку эффективности управления страной. При этом эксперты подчеркивают, что динамика рейтингов может быстро меняться в зависимости от политических и экономических событий.
В целом, опросы последних месяцев фиксируют снижение уровня поддержки как у Трампа, так и у Байдена в аналогичные периоды их президентства, что отражает высокий уровень общественной поляризации и нестабильность политических предпочтений в США.
Джулиан До, содиректор организации American Community Media, делится впечатлениями от своей недавней поездки в Украину, где он посетил международную конференцию по восстановлению во Львове. В беседе с редактором Slavic Sacramento Русланом Гуржий он подчеркивает стойкость украинского народа, обсуждает инновационные технологии «Строительства 4.0» и отмечает значимость нового торгового соглашения между Калифорнией и Львовской областью. Проводя параллели со своими вьетнамскими корнями, Джулиан До выражает оптимизм по поводу будущего Украины и подчеркивает важную роль глобальной диаспоры и международных партнерств в восстановлении современной экономики.
Джулиан До: Меня зовут Джулиан До. Я содиректорAmerican Community Media, а также внештатный репортер Slavic Sacramento. Во время моей недавней поездки в Украину я выступал в качестве репортера Slavic Sac, и для меня это стало отличной возможностью узнать о происходящем в стране, а также своего рода личным путешествием.
Меня всегда интересовали вопросы развития, особенно в регионах, переживших конфликты, подобных ситуации в Украине. Во Львове, на западе Украины, недалеко от польской границы, проходила первая международная конференция по восстановлению Украины. Я решил, что это идеальный момент для визита: увидеть всё своими глазами на месте и одновременно узнать об идеях и видении того, как должна выглядеть реконструкция.
Я впервые был в Восточной Европе, посетил Польшу и Украину, хотя много слышал об этих странах еще во времена Советского Союза. Дело в том, что у меня есть и личная связь: я родился во Вьетнаме — стране, которая также имела тесные отношения с СССР в годы холодной войны.
Руслан Гуржий: Расскажите подробнее о вашей цели поездки. Узнали ли вы о каких-то новых, специальных или инновационных технологиях для восстановления разрушенных зданий в Украине?
Джулиан До:Эта конференция была посвящена не просто общей идее восстановления, а конкретным методам того, как именно должна строиться Украина. Организатором выступил Национальный университет «Львовская политехника», так как они хотели привлечь исследователей, ученых и застройщиков к размышлениям о будущем. Украина не должна быть восстановлена в том же виде, в каком она была раньше.
Речь шла об изучении новых технологий. Вместо привычного строительства из бетона обсуждалось, как должна выглядеть «новая Украина» с точки зрения технологий «Строительства 4.0», а также с учетом экономики замкнутого цикла, изменения климата и экологических проблем.
Руслан Гуржий: Я слышал, что вы попали под реальный обстрел, находясь в Украине. Не могли бы вы рассказать об этом?
Джулиан До: Да. В первую же ночь после моего приезда завыли сирены, призывая людей немедленно спуститься в укрытия. К счастью, я снимал квартиру прямо напротив «Львовской политехники», в подвале которой есть бомбоубежище. Я сразу отправился туда вместе со многими украинцами.
На следующее утро я узнал, что сначала целью дрона считали железнодорожный вокзал Львова, который я покинул всего за два часа до этого, но на самом деле удар пришелся по зданию службы национальной безопасности. Это было 18-го числа, а 24-го последовал еще один удар, и нам снова пришлось бежать в укрытие. На этот раз это произошло средь бела дня, и дрон попал в монастырь XIV века в самом центре Львова. За время моего пребывания было два прилета: оба раза в городе ревели сирены, и люди мгновенно уходили в безопасные места.
Руслан Гуржий: Но что поразило вас больше всего? Как местные жители реагировали на эти атаки? Что они говорили вам о войне?
Джулиан До: Моим первым впечатлением от Львова было то, насколько спокойны люди. Я путешествовал по Центральной Америке в конце 80-х, во время конфликтов в Колумбии и Никарагуа — там солдаты были повсюду: в центре города, у административных зданий, банков и рынков.
Во Львове же меня удивило почти полное отсутствие вооруженных людей на улицах. Царила атмосфера спокойствия; на первый взгляд казалось, что жизнь идет своим чередом. Но при этом чувствовалось глубокое осознание войны и признание жертв тех, кто сейчас сражается на передовой.
Я видел, как ежедневно в 9:00 утра город замирает на минуту молчания в память о погибших — и военных, и гражданских. Каждый день конференции мы также начинали с минуты молчания. В центре города ежедневно проходила служба в церкви, посвященная военным. Каждый раз я видел огромное количество людей, молящихся внутри и снаружи. А напротив ратуши жители собирались и пели песни — о стойкости украинцев, о патриотизме и о том, что борьба за свободу и независимость будет продолжаться. С одной стороны — повседневная рутина, с другой — мощный эмоциональный фон и четкое понимание происходящего.
Руслан Гуржий: Возвращаясь к теме восстановления: как Калифорния планирует помогать Украине? Недавно наш губернатор Гэвин Ньюсом встречался с украинскими официальными лицами в Мюнхене. Что об этом известно?
Джулиан До: Это очень важный шаг. В то время как на национальном уровне порой возникают сложности с поддержкой, губернатор Калифорнии — четвертой по величине экономики мира — публично заявляет о желании помочь. Поскольку губернатор не может заключать договоры на государственном уровне, Калифорния подписала меморандум о взаимопонимании (MoU) с Львовской областью. Калифорния уже несколько лет ведет торговую деятельность с Украиной и оказывает экономическую помощь, но это соглашение формализует отношения.
Выбор Львова логичен, так как это западные «ворота» для финансовой поддержки и гуманитарной помощи. Формальное соглашение позволяет штату и частному бизнесу Калифорнии получать государственную поддержку для изучения бизнес-возможностей в Украине.
Потребности страны в восстановлении огромны, и Калифорнии есть что предложить. Офис GO-Biz (деловой департамент губернатора) изучает возможности применения технологий: от цифрового сканирования для строительства до внедрения «Строительства 4.0». Также актуальны аграрные технологии — из-за засух Калифорния разработала передовые методы ведения устойчивого сельского хозяйства. Это касается и здравоохранения, и возобновляемой энергетики, где Калифорния является мировым лидером.
Руслан Гуржий: Как люди в Украине реагируют на то, что вы приехали из США? Что они думают об американской помощи и роли нынешней администрации в восстановлении инфраструктуры?
Джулиан До: Они были очень признательны за то, что кто-то решил приехать к ним в такое время, когда война еще продолжается. Многие участники конференции выступали дистанционно из соображений безопасности, поэтому личное присутствие американцев на месте было воспринято очень позитивно.
Многие даже не знали о соглашении между Калифорнией и Львовом и были рады это услышать. На фоне опасений, что федеральная помощь может сократиться и Европе придется брать всё на себя, присутствие американца, который готов открыто говорить о ситуации «в полях», было для них очень важно.
Руслан Гуржий: Каков ваш личный взгляд на этот конфликт? Видите ли вы сходство с тем, что происходило во Вьетнаме в годы холодной войны?
Джулиан До: Я вижу очень много сходств. При социалистических системах госпредприятия играют огромную роль во всём — от безопасности до медицины. После распада Советского Союза этим государствам пришлось мучительно переходить к рыночной экономике. Я видел эти трудности не только во Вьетнаме, но и в Лаосе, и в Камбодже.
Но сходство между вьетнамцами и украинцами в том, что в них живет оптимизм и стойкость. Они верят, что если им дать шанс, они приложат все усилия, чтобы сделать страну лучше. Вьетнаму потребовалось около 20 лет, чтобы наладить этот процесс. Думаю, Украине не понадобится столько времени. Процесс уже запущен, и при поддержке Европы и других стран Украина выйдет на правильный путь гораздо быстрее.
Многие ученые открыто говорили, что Украина готова стать своего рода «лабораторией» для испытания новых строительных технологий. Благодаря этому Украина может стать моделью, которую позже можно будет применить в развивающихся странах Латинской Америки или Африки. Если бы Вьетнам получил такую поддержку в самом начале, его путь был бы легче.
Руслан Гуржий: Планируете ли вы продолжать работу над проектом восстановления Украины?
Джулиан До: Безусловно. Вызовы и чаяния украинского народа очень близки мне, они напоминают мне о народе моей родины. Я вижу огромные перспективы. Со временем многие вьетнамцы второго и третьего поколений захотели вернуться, чтобы восстановить свою родину. Сегодня ведущие инвесторы и технологические лидеры во Вьетнаме — это вьетнамские американцы или вьетнамские европейцы.
То же самое я вижу и в украинской диаспоре. Это невероятный человеческий капитал. Поколение, уехавшее с родителями в Европу или Северную Америку, получит там образование, которое сейчас трудно получить в Украине. Подготовка доктора наук в области квантовой физики или программной инженерии стоит миллионы долларов. И эти люди, получив знания, смогут вернуться и помочь восстановить Украину. Мы видели это на примере Китая и Южной Кореи. Украинцы — очень патриотичный народ, и я верю, что этот сценарий вполне реален. Я обязательно вернусь в Украину, и в следующий раз у нас будет еще больше тем для обсуждения!
Julian Do, co-director of New American Community Media, shares insights from his recent trip to Ukraine, where he attended an international reconstruction conference in Lviv. Speaking with Slavic Sacramento editor Ruslan Gurzhiy, he highlights the resilience of the Ukrainian people, discusses innovative “Construction 4.0” technologies, and notes the significance of a new trade agreement between California and the Lviv region. Drawing parallels to his Vietnamese heritage, Julian Do expresses optimism about Ukraine’s future and emphasizes the important role of the global diaspora and international partnerships in rebuilding a modern economy:
Julian Do: My name is Julian Do. I’m co-director of New American Community Media, and also I’m an associate reporter for Slavic Sacramento. On my recent trip to Ukraine, I was a reporter for Slavic Sac, and I really found this opportunity to learn about what’s happening in Ukraine, and it was also a personal journey for me as well.
I had an interest in development, especially in areas that have experienced conflicts, just like the situation in Ukraine. So there was the first international conference on the reconstruction of Ukraine, and it was held in Lviv, on the western side of Ukraine, not far from the Poland border.
So I thought this would be a perfect opportunity to visit Ukraine during this period to understand and see for myself on the ground what’s been happening in Ukraine. But at the same time, this unique conference gave some ideas and visions about how the reconstruction of Lviv should look.
This was my first time to Eastern Europe, visiting Poland and Ukraine, although I had heard so much about these Eastern European countries during the time of the Soviet Union. And there is also a personal connection for me as someone who was born in Vietnam, a country that also had a relationship with the Soviet Union during the Cold War.
Ruslan Gurzhiy: Tell us a little bit more about your purpose in Ukraine. Is there any new special, innovative technologies that you learned about on how to reconstruct those buildings that were hit in Ukraine?
Julian Do: There was the first international conference on rebuilding Ukraine, but it was not just about the general idea of reconstructing Ukraine, but also specifically in what way Ukraine should be built. It was hosted by Lviv Polytechnic National University because they wanted researchers, scientists, and developers to think about rebuilding Ukraine. It should not be the same way that it was built before.
So the conference was about exploring new technologies that can be applied to Ukraine. So instead of just the usual reconstruction of buildings with concrete and so on, how should the new Ukraine look in terms of new technology in rebuilding? But also taking into consideration the circular economy, climate change, and environmental issues, and so on.
Ruslan Gurzhiy: I heard you experienced an actual attack while being in Ukraine. Could you please tell us a little bit about that?
Julian Do: Yes. On the first night when I arrived, there were long siren alerts telling people to immediately go to bomb shelters, and luckily for me, I rented an apartment right across from Lviv Polytechnic National University. The university has a bomb shelter in the basement, so immediately I went to the bomb shelter with many other Ukrainians.
The next morning, I learned that at first they thought the drone strike was going to hit the Lviv train station, which I had just left only two hours prior, but actually it struck the national security building in Lviv. That was on the 18th, and on the 24th another strike was coming and we immediately went to the shelter again.
This time it was in broad daylight, and it hit a 14th-century monastery right in the middle of downtown Lviv. So while I was there, there were two strikes, and both times loud alarms went off in the entire city, and people immediately went to shelters.
Ruslan Gurzhiy: But what struck you most while being in Ukraine? For example, how would you describe how local people reacted to those attacks? What did they tell you about the war, for example? What would you say about that?
Julian Do: My impressions when I first visited Lviv were how calm the people were. As someone who traveled to Central America during the late 80s, during the conflicts in Colombia and Nicaragua, those places during the conflicts had soldiers everywhere in downtown, patrolling administrative buildings, banks, and commercial marketplaces.
But I was surprised when I visited Lviv that there was almost a complete lack of visible military soldiers in the city. There was also a sense of calmness among the people, and I think on the surface it seemed that life just continued as on any day. But at the same time, there was a strong consciousness about the war and also an acknowledgment of the sacrifice of those who are still on the front line fighting.
I saw evidence that on a daily basis there is a 9:00 a.m. moment of silence for one minute to think about the war and to acknowledge the sacrifices of the fallen people, both soldiers and civilians. Each day of the conference we also had another moment of silence. Throughout the series, when I walked downtown, there was also a daily national mass service at the church dedicated to the military and fallen soldiers.
Each day I saw a huge number of people in the church and outside praying. Right in the middle of downtown, across from City Hall, there was also a daily gathering of residents who got together and started singing songs. When I asked people around, they said these were songs about the resiliency of Ukrainians and patriotism, and that the fight would continue.
It was about freedom and independence of the Ukrainian people. So on the one hand, there is the daily routine that people go through, but at the same time there is an emotional overlay that people are conscious about what is going on in Ukraine.
Ruslan Gurzhiy: All right, coming back to rebuilding Ukraine, how does California plan to help rebuild Ukraine? Recently we heard about our governor, Gavin Newsom. He met with Ukrainian officials in Munich, Germany. What do we know about that?
Julian Do: So, this is such an important development for Ukraine because, on the one hand, our current president is, you know, not supporting the government. But then you have a governor of California, of the fourth-largest economy in the world, publicly wanting to help Ukraine.
And because, being a governor, he cannot enter into any kind of agreement at a national level, California has signed a trade MoU with the province of Lviv, although California has been having trade activities with Ukraine for a number of years now, as well as providing economic aid to Ukraine. But this is a further formal agreement between the state and the province of Ukraine. Essentially, it’s also about the Ukrainian people.
The agreement with Lviv is significant because it is on the western side of Ukraine and is the entry point for a lot of financial support and aid going through there. So that makes a lot of sense. But at the same time, with this formal agreement, it allows the state and also private businesses in California to get support from the state on how to explore business opportunities with Ukraine, as well as in the reconstruction of Ukraine.
The needs for the country in rebuilding itself are huge and vast, and California has a lot to offer. From my engagement with the official GO-Biz, they are looking at how some of the technology, from digital scanning to help with construction, with some of the leading manufacturers in California working on Construction 4.0, which is a leading technology in manufacturing, as well as some of the technology in agriculture from California.
Because of its drought and climate challenges, California has developed some cutting-edge technology in agriculture on how to grow food and crops in a way that is resilient. So that is also considered to be technology transfer, as well as in healthcare and renewable energy. California is also a leading state in developing some of the forefront renewable energy that certainly Ukraine would really need in postwar reconstruction.
Ruslan Gurzhiy: Okay. Again, being in Ukraine, how do people react when you tell them that you came from the United States, and what do they think about American aid to Ukrainian people, or maybe what they think about the current administration and their role in rebuilding Ukrainian infrastructure?
Julian Do: They were really appreciative that someone like me would take the time to visit Ukraine during this time because the war is still going on. And plus, I went there to participate in a reconstruction conference because many of the presenters actually presented remotely because of concerns about safety and security. Yet you have Americans actually attending in person on the ground.
Also, the news of the agreement between California and Lviv was so new that many didn’t know that there was such an agreement, and they were really happy to hear that because under this administration they thought that a lot of the aid and resources might not be there. And therefore, Europeans might have to step up even more. So to have an American visiting their country and participating, and also being vocal about what’s happening on the ground, they really appreciated that.
Ruslan Gurzhiy: What is your view, your personal view, I mean, of this conflict between Russia and Ukraine? Maybe you can find any similarity to what was happening in Vietnam during the Cold War.
Julian Do: I find so many similarities because under socialist systems, state enterprises play a huge role in the economy and in running the country—everything from security to food to healthcare and so on. So after the Soviet Union collapsed, many of these states had to think about what was next for them. That would be a transition from the previous socialist system to more of a market economy—a private economy.
That was a challenge because moving from something that had been entrenched for nearly half a century to something new is not easy. I saw that difficulty not just in Vietnam, but also in Laos and Cambodia. But the similarity between the Vietnamese and Ukrainians is that there is optimism and also resiliency. They believe that, given a chance, people will try to improve and work hard to better the country.
Vietnam was able to do that, though not without a lot of struggle, because I was there right at the beginning when they started the open-door policy. It took them about 20 years. I don’t think Ukrainians would need that long to move from one system to another. In fact, I think the Ukrainian economy has already started that process. And because of this unfortunate event, with Europeans and many other countries supporting Ukraine, I think Ukraine probably will be on a much better track.
Many of the scientists spoke very openly that Ukraine has agreed to be, in a way, even a war laboratory for experimenting with many of these new construction technologies and so on. With that, Ukraine can actually be a model that can be repeated in a number of developing countries in Latin America as well, and in many still very underdeveloped countries in Africa.
So there is genuine enthusiasm and interest in making sure that the Ukrainian people will succeed. And I think if Vietnam had received that initial support from the beginning, it would have been on a better track. But now eventually it is doing better. So that is the parallel that I see between the efforts of moving from one system—from a socialist system to a more privatized market economy.
Ruslan Gurzhiy: Do you have any further plans to continue working on this project of rebuilding Ukraine?
Julian Do: I do, because I share the challenges and aspirations of the Ukrainian people. I find it very similar to the people of my motherland, and I see there are a lot of opportunities for Ukrainians. Because after a while, many Vietnamese of the second and third generations like to go back to rebuild their homeland. In fact, some of the leading technologies and investors in Vietnam are actually Vietnamese Americans or Vietnamese Europeans.
I see the same with the Ukrainian diaspora who have now moved to Europe and also to the U.S. Already there are a lot of people who are concerned about loved ones back home and are making donations to help. This is what I spoke about with one of the researchers during the conference—that although it is unfortunate that you have a large number of Ukrainians who are displaced and have to move overseas, the generations who move with their parents to Europe and North America will have the benefit of attaining the kind of education that would be extremely difficult to obtain in Ukraine.
This is an incredible resource of human talent and human capital that can return and make contributions to Ukraine. We have seen that in the case of China, South Korea, and many other countries. To train somebody to have a PhD in quantum physics or software engineering can take millions of dollars. Here you have people who have already received that training and have that talent, and then can come back to Ukraine to help rebuild.
I think that is the pattern that I see. What I noticed about Ukrainians is that Ukrainian people are very patriotic, and I think that prospect is very real. I will return to Ukraine, and next time we will have more information to discuss with you.
Подозреваемый в убийстве украинской беженки Ирины Зарутской признан неспособным предстать перед судом
В штате Северная Каролина подозреваемый в убийстве 23-летней украинской беженки Ирины Зарутской признан неспособным участвовать в судебном разбирательстве по состоянию психического здоровья.
По данным местных СМИ, 34-летний Декарлос Браун-младший (DeCarlos Brown Jr.), обвиняемый в убийстве первой степени, был признан врачами «неспособным продолжать судебный процесс». Это означает, что разбирательство по делу временно приостановлено до тех пор, пока суд не установит, что его психическое состояние восстановлено и он может понимать ход процесса и участвовать в собственной защите.
Инцидент произошёл 22 августа 2025 года на транспортной станции в городе Шарлотт. По версии следствия, мужчина напал на Ирину Зарутскую с ножом в вагоне метро, нанеся смертельные ранения.
Ранее большое жюри округа Мекленбург предъявило Брауну обвинение в убийстве первой степени. Кроме того, по делу также были выдвинуты федеральные обвинения.
Теперь подозреваемый будет находиться под наблюдением специалистов до тех пор, пока суд не решит, восстановлена ли его способность предстать перед судом. Только после этого процесс может быть возобновлён.
Дело вызвало широкий общественный резонанс в США и стало предметом обсуждения вопросов безопасности в общественном транспорте и оказания психиатрической помощи людям с тяжёлыми психическими расстройствами.
В конце марта законодатель из Калифорнии представил новый законопроект AB 2344 о создании Калифорнийского реестра случаев жестокого обращения с животными для взрослых, осуждённых за тяжкие преступления, связанные с жестоким обращением с животными. Если закон будет принят, правонарушители старше 18 лет должны будут регистрироваться в этом реестре в течение 10 лет с даты приговора, а Департамент юстиции Калифорнии должен будет создать общедоступный веб-сайт к 1 января 2028 года, чтобы приюты, спасательные организации и общественность могли лучше защищать животных от повторного жестокого обращения.
Кроме этого, законопроект AB 2344 также создаёт Фонд защиты животных для поддержки реестра и местных программ стерилизации и кастрации.
Законопроект был представлен членом Ассамблеи Мэттом Хейни (демократ от Сан-Франциско), который сказал: “Слишком часто с животными обращаются как с собственностью после того, как их пытали, оставляли без внимания или убивали. Законопроект AB 2344 чётко гласит, что если вы совершаете жестокое обращение с животными, это повлечёт за собой долгосрочные последствия. Мы обязаны защищать уязвимых животных и помогать предотвращать повторную жестокость, прежде чем будет причинён ещё больший вред.”
Как указывается, предложенный Хейни законопроект основывается на предыдущих усилиях по созданию реестра случаев жестокого обращения с животными в Калифорнии и отражает растущее понимание того, что тяжкие преступления должны нести долгосрочные последствия.
“Жестокое обращение с животными недопустимо. Предоставляя приютам, спасательным организациям и общественности инструмент для предотвращения повторных случаев жестокости, реестр поможет защитить уязвимых животных и обеспечит лидерство Калифорнии, основанное как на сострадании, так и на здравом смысле,” — заявил член Ассамблеи Хейни.
Рассмотрение законопроекта будет проходить в Комитете по общественной безопасности Законодательного собрания штата в ближайшие недели.
В 33 штатах приняты законы, обязывающие школьные округа вводить запреты на использование мобильных телефонов в классах (с 1-го по 12-й класс). Большинство таких запретов распространяется на весь учебный день.
В конце марта суд признал гигантов социальных сетей — компании Meta и YouTube — причастными к формированию зависимости от соцсетей среди молодежи. Дети и молодые люди проводят в телефонах в среднем 5,5 часов в день; во многом это обусловлено активным использованием социальных сетей.
На еженедельном брифинге ACoM 3 апреля участники дискуссии обсудили преимущества запретов на использование мобильных телефонов, сопоставляя их с потенциалом социальных сетей в плане укрепления социальных связей, творческого самовыражения и доступа к сообществам поддержки.
Результаты исследования о запрете на телефоны в школах
“Существуют разные виды запретов. Наиболее распространённый — «от звонка до звонка», который наиболее эффективно снижает отвлекающие факторы. Есть и другие модели: запрет только во время уроков (с возможностью пользоваться телефоном на переменах или в столовой), целевые ограничения (например, во время экзаменов или на отдельных занятиях), а также гибкие модели, при которых школы сами выбирают подходящий формат,” — сказал доктор Тимоти Прессли, доцент психологии в Университете Кристофера Ньюпорта, совместно с доктором Дэвидом Маршаллом они подготовили обзор существующих исследований о влиянии запретов на мобильные телефоны «Запрет смартфонов в школах», в котором рассмотрели работы со всего мира.
“Пока таких исследований немного, и наши знания по этой теме всё ещё формируются — требуется больше данных. Мы изучали влияние запретов в трёх областях: академические результаты, психическое здоровье и поведение/вовлечённость. Что касается учебных результатов, исследования в целом показывают улучшение, особенно среди учащихся с низкой успеваемостью и из социально уязвимых групп. Однако не все исследования фиксируют рост в первый год. Например, во Флориде улучшений сначала не было, но на второй год они появились.,” — рассказал Прессли о результатах исследования.
“В области психического здоровья результаты противоречивы. Одно исследование в Австралии показало снижение уровня травли, но не выявило изменений в тревожности или депрессии. Аналогичные результаты получены в Великобритании, Швеции и Испании. Поэтому сделать однозначные выводы сложно — в том числе из-за различий в реализации запретов и потому, что вне школы подростки всё равно пользуются телефонами.”
Среди положительных результатов в поведении и вовлечённости доктор Прессли отметил меньше нарушений дисциплины, выше концентрация, улучшение взаимодействие между учениками. “Например, в Нью-Йорке зафиксирован рост примерно на 50% участия в внеклассных мероприятиях и спортивных событиях,” — подчеркнул он. “Тем не менее, есть и опасения. Родители беспокоятся о возможности связаться с детьми в экстренных ситуациях или для решения повседневных вопросов, например, как ребёнок доберётся домой. Некоторые ученики испытывают тревожность из-за разлуки с телефоном. Также возникают вопросы о справедливости и последовательности применения правил. Учителя, в свою очередь, отмечают, что иногда телефоны используются в образовательных целях — например, если школьный интернет не работает.”
“В исследовании мы также дали рекомендации. Важно вовлекать в обсуждение учеников, родителей, учителей и администрацию. Нужно чётко определить цели запрета — академические, поведенческие или социальные. Школы должны поддерживать учителей, обеспечивать ясные правила, объяснять исключения и последствия нарушений, а также добиваться последовательного применения политики,” — заявил доктор Прессли.
Практические результаты запрета использования телефонов
“Суть проблемы проста: телефоны отвлекают. Исследования показывают, что 95% подростков имеют доступ к смартфону, и большинство признаёт, что пользуется им больше, чем хотелось бы. Это действительно проблема. Часто в школах попытки решить проблему не дают результата, если не все согласны, что она существует. В нашем кейсе ситуация была иной,” — сказал доктор Дэвид Маршалл, доцент по образовательным исследованиям кафедры образовательных основ, лидерства и технологий в Обернском университете. Доктор Маршалл начинал карьеру как учитель средней и старшей школы.
“Существуют разные типы ограничений: точечные, только на время уроков и полный запрет «от звонка до звонка». Наше исследование посвящено школьному округу в Вирджинии, где летом 2024 года губернатор подписал указ, обязывающий школы разработать план полного запрета телефонов с 1 января 2025 года. Это дало нам уникальную возможность изучить политику заранее. Осенью 2024 года мы сотрудничали с округом, чтобы оценить её эффективность. В выбранном округе ученикам разрешалось иметь телефон при себе, но он должен был быть выключен и убран в течение всего учебного дня. Это помогало решать логистические вопросы: после окончания занятий ученик мог сразу связаться с родителями.”
“Мы сосредоточились на опыте учителей, так как именно они реализуют политику на практике. Мы провели опросы среди преподавателей до введения запрета и спустя три месяца после. До внедрения 84% учителей поддерживали запрет, а 76% считали телефоны серьёзным отвлекающим фактором. Это означало, что все участники признавали проблему. Основные опасения касались недостаточной поддержки со стороны администрации и возможного сопротивления со стороны родителей и учеников. Через три месяца после внедрения учителя сообщили о значительном снижении отвлекающих факторов. Более того, субъективная нагрузка на учителей уменьшилась — не потому, что задач стало меньше, а потому что они тратили меньше времени на дисциплину. Также они отметили рост живого общения между учениками: в столовых стало шумнее, больше разговоров в коридорах и после школы,” — рассказал Маршалл о том, что говорят учителя о запрете на использование телефонов.
“Однако был и проблемный момент: снизилось ощущение поддержки со стороны коллег. Это произошло из-за непоследовательного соблюдения правил — некоторые учителя позволяли пользоваться телефонами в конце урока. Это подорвало доверие внутри коллектива. Таким образом, ключевой вывод — важна единообразная реализация политики. При этом 78% учителей продолжали поддерживать запрет спустя три месяца. Среди трудностей отмечались первоначальное сопротивление учеников и различия в применении правил. Важно, что во всех школах была сильная поддержка со стороны администрации, что сыграло решающую роль.”
“В целом, политика показала эффективность в достижении краткосрочных целей: снизились отвлечения, улучшилось взаимодействие. Однако многое зависит от лидерства, коммуникации и последовательности внедрения,” — подчеркнул он.
“Запрет на использование телефонов — это не универсальное решение. Но он может улучшить концентрацию, вовлечённость и социальные навыки. Например, в одном исследовании в Нью-Йорке после введения полного запрета выросло участие в внеклассных мероприятиях и даже посещаемость школьных спортивных событий примерно на 50%. Ученики стали чаще выбирать живое общение даже вне школьных часов,” — заявил доктор Маршалл.
Отвечая на вопросы журналистов о том, как готовить учеников к цифровому миру? Он подчеркнул, что в этом есть противоречие. “С одной стороны, мы ограничиваем телефоны, с другой — должны обучать цифровой грамотности и работе с технологиями, включая ИИ. При этом во многих школах уже действует модель «один ученик — одно устройство», и ученики используют компьютеры или планшеты. Проблема в том, что телефоны дают постоянный доступ к социальным сетям, что усложняет ситуацию. Раньше подросткам приходилось справляться только с реальной жизнью, теперь добавляется цифровая. Есть примеры, когда частичные запреты не решали проблему: ученики продолжали пользоваться телефонами на переменах, и онлайн-конфликты переносились в школу. Полный запрет помог снизить такие случаи. Таким образом, запрет — не панацея, но он может помочь справиться с конкретными проблемами, одновременно оставляя открытым вопрос о балансе между ограничениями и подготовкой к цифровому будущему”.
Что говорят ученики о запрете телефонов в школе?
Школа Granada Hills Charter School в Южной Калифорнии. Я задам Кай три вопроса, после чего перейдём к вопросам от журналистов. У нас также есть ещё один студент — Николас Торрес из Хьюстона. Кай, на предварительном брифинге ты сказала, что зависима от телефона. Можешь рассказать об этом подробнее?
“Думаю, я действительно зависима от телефона. Я просыпаюсь и сразу проверяю экран, потому что это как будто вознаграждает мой мозг, даёт всплеск дофамина. Я выросла в семье, где родители довольно строгие. Из-за роста преступности многие подростки, как и я, ощущают, что телефон и технологии — это их главный способ общения. Так было во время ковида и остаётся сейчас: через телефон я общаюсь с друзьями, делаю школьные проекты. Соцсети специально устроены так, чтобы удерживать внимание — алгоритмы TikTok или Instagram показывают контент, который тебе нравится, и это затягивает. Зависимость — это не только про наркотики, это про повторяющееся поведение, даже если ты понимаешь, что оно вредно. У меня ухудшилось зрение, выросла зависимость от телефона. Родители не разрешают часто выходить на улицу, в отличие от их детства, поэтому телефон — это основное средство связи. Они тоже постоянно проверяют, где я, пишут сообщения. Я их понимаю. В итоге зависимость есть и у детей, и у родителей — это взаимосвязано,” — поделилась Кай Томпсон Бур, ученица выпускного класса Granada Hills Charter School в Южной Калифорнии, главный редактор школьной газеты.
“В соцсетях есть идеализированные стандарты, особенно для женщин. Но я думаю, что соцсети не создают их с нуля, а усиливают. Алгоритмы продвигают «конвенционально привлекательные» образы. Это может усиливать неуверенность и приводить к таким проблемам, как дисморфия тела. Но важно учитывать культурный контекст: стандарты красоты различаются, например, в западной культуре — стройность и светлая кожа, а в некоторых азиатских культурах — другие предпочтения,” — она отметила, как соцсети и приложения влияют на восприятие внешности.
В то же время Кай Томпсон Бур простив запрета телефонов. “С точки зрения психологии, чрезмерная строгость неэффективна. Есть выражение: «строгие родители воспитывают хитрых детей». Лучше разрешать использование телефонов, но с чёткими правилами и последствиями. Тогда формируется доверие и ответственность. Полные запреты дают краткосрочный эффект — ученики всё равно находят обходные пути”.
“У нас школа строгая, телефоны нельзя держать даже в кармане. Но ученики всё равно находят способы пользоваться ими тайно. Я думаю, многое зависит от атмосферы в классе. Учителя, которые создают доверительную и интересную среду, получают больше вовлечённости и меньше использования телефонов,” — поделилась она. “Строгие запреты не работают. Лучше — разумные ограничения, объяснение последствий и развитие самостоятельной ответственности. Телефоны не создают проблемы, а усиливают уже существующие привычки.”
“Я против запрета телефонов. Телефоны нужны как инструмент — для заданий, приложений, связи. И в экстренных ситуациях лучше иметь телефон при себе,” — согласился Николас Торрес, выпускник старшей школы из Хьюстона, Техас. “Мы играем — иногда в одиночку, иногда с друзьями. Мне кажется, парни меньше общаются напрямую, поэтому игры — способ взаимодействия. Иногда телефон — как лучший друг: YouTube, фильмы. Но он также помогает общаться — переписка, групповые чаты, обмен видео.
Рассказывая о своем последнем годе в школе, когда ввели запрет на телефоны, Торрес признался, что этот запрет “почти никак не повлиял” на него. “Запрет был нестрогим, у нас были школьные ноутбуки, и мы иногда даже играли на них. Телефоны тоже использовали — например, слушали музыку”. В то же время он подчеркнул, что лучше убирать телефон на уроках, сосредоточиться на учёбе, а потом уже пользоваться телефоном.
Полиция штата Иллинойс арестовала 25-летнего Ивана Кукука из Мэдисона, Висконсин, по обвинению в торговле метамфетамином после остановки его автомобиля в округе Маклин.
Photo: Illinois State Police
Сообщается, что 6 апреля 2026 года, сотрудник полицейского патруля остановил легковой автомобиль на восточном направлении I-74, недалеко от Блумингтона. При последующем обыске в машине было обнаружено несколько пакетов с подозреваемым метамфетамином общим весом около 99,7 фунтов (примерно 45 кг), рыночная стоимость которого оценивается почти в 3,6 миллиона долларов. Водитель и единственный пассажир автомобиля, Кукок, был задержан без сопротивления.
Дело было передано в прокуратуру округа Маклин, где Кукуку предъявлены обвинения в торговле метамфетамином. На данный момент он содержится в тюрьме округа Маклин до первого судебного слушания.
Стоит отметить, что предъявленное обвинение не является доказательством вины, и обвиняемый считается невиновным, пока его вина не будет доказана в суде “вне разумных сомнений”.
Минюст США и ФБР нейтрализовали сеть взломанных роутеров, связанных с российской военной разведкой
Министерство юстиции США и ФБР сообщили о проведении санкционированной судом технической операции по нейтрализации американской части сети домашних и офисных роутеров, взломанных подразделением Главного разведывательного управления Генерального штаба России (ГРУ).
По данным ведомств, речь идёт о воинской части № 26165, также известной под названиями APT28, Sofacy Group, Fancy Bear и Sednit. Утверждается, что эта группа использовала взломанные роутеры для проведения вредоносных операций по перехвату интернет-трафика через подмену DNS-запросов. Целями атак становились лица и организации, представляющие разведывательный интерес для российского правительства, включая сотрудников военных структур, государственных учреждений и объектов критической инфраструктуры.
Следствие установило, что как минимум с 2024 года участники группы использовали известные уязвимости для получения доступа к тысячам роутеров TP-Link по всему миру. После взлома они изменяли настройки устройств, перенаправляя интернет-запросы пользователей на подконтрольные им серверы.
По данным ФБР, такая схема позволяла злоумышленникам перехватывать сетевой трафик и получать незашифрованные пароли, токены аутентификации, электронные письма и другие конфиденциальные данные с устройств, подключённых к заражённым роутерам.
В Министерстве юстиции США заявили, что использование сетей американских домов и компаний для киберопераций остаётся серьёзной угрозой национальной безопасности. Власти подчеркнули, что будут продолжать применять все доступные инструменты для выявления подобных атак и устранения иностранных киберугроз.
