Моя извилистая дорога –  Семён Шарецкий 

Жизнь даётся каждому один лишь раз,
И я старался её так прожить,
Чтобы, когда придёт «тот самый час»,
Себя за что-то крепко не корить.

Но не всегда всё хорошо бывало:
Дорога не была ни гладкой, ни прямой;
На это много объективных факторов влияло,
Но были и субъективные порой.

Семён Шарецкий

Когда мы в памяти своей 
Проходим прежнюю дорогу, 
В душе все чувства прежних дней 
Вновь оживают понемногу: 
И грусть, и радость тех же дней… 

Николай Огарёв, русский публицист и поэт. 

К читателям 

“Автор пишет только половину книги: другую половину пишет читатель”. – 

Джозеф Конрад, английский писатель 

Уважаемые читатели! Вместе с мыслью о написании мемуаров у меня, как, по-видимому, и у многих других, кто начинал писать мемуары, появилось сомнение: а стоит ли ворошить прошлое?

Однако, после достаточно долгих раздумий над этим вопросом, я пришёл к выводу: стоит! И одним из факторов прихода к такому выводу явилось прочтение многих мемуаров и оценка этого вида литературы выдающимся русским литературоведом, академиком АН СССР Дмитрием Сергеевичем Лихачёвым (1906–1999), который в своих «Воспоминаниях» утверждает, что мемуары того или иного человека помогают тем, кто их прочтёт, «не забывать о прошедших событиях» и «атмосфере тех лет», а также оставляют «след от людей, которых, может быть, никто больше никогда не вспомнит, о которых врут документы». И далее, будучи человеком скромным и, я сказал бы, насколько я его знал, даже несколько застенчивым, Дмитрий Сергеевич добавил к сказанному, что он не считает «таким уж важным» сообщение о развитии собственных взглядов и мироощущений; важен здесь, по его мнению, не столько автор мемуаров «своей собственной персоной», сколько «характерные явления, им описываемые». (См. Д. С. Лихачёв. Воспоминания. С.-Петербург: «Logos», 2000, с. 8).

Однако, при всём сказанном именитым академиком, с чем нельзя не согласиться, надо иметь в виду ещё и то, что мемуарный вид литературы отличается от художественного своей субъективностью и некоторой односторонностью; в мемуарах автор повествует о событиях, как правило, от первого лица, то есть показывает события такими, какими он их запомнил и как он их оценивает, в то время как в художественных произведениях, даже автобиографического характера (например, в повестях Якуба Колоса «В полесской глуши» и «В глубине Полесья» автор вкладывает свои мысли в уста героя произведения, а если он и ведёт разговор от первого лица, как, скажем, Григорий Бокланов в повести «Пядь земли», то и в таком случае оценивать произведение он предоставляет право читателям.

Известный американский философ Джон Дьюи (1859–1952) писал: «Воспоминания о прошлом, однако, крайне редко воспроизводят действительные события буквально. Как правило, мы помним лишь то, что нам интересно, и запоминаем это лишь потому, что оно интересует нас. Прошедшие события приходят на ум не из-за того, что представляют собой нечто самоценное, а потому, что они способны доставлять нам кое-что к нашему настоящему». (Джон Дьюи. Реконструкция в философии. М.: «Логос», 2006, с. 29).

Так что, вспоминая свои прожитые годы, при этом относительно немалые, я хотел бы отметить прежде всего то, что жизнь одного человека, даже если она и долгая, — это лишь мгновение в истории человечества. И я в этом плане согласен с поэтом-песенником Леонидом Дербенёвым, что жизнь — «только миг между прошлым и будущим…». Да и человек способен помнить из пережитого только отдельные моменты (мгновения): радостные и грустные, которые, например, для меня запомнились, пожалуй, в одинаковой степени.

При этом судьба определила начало моего жизненного пути в одном из древнейших и исторически значимых в Беларуси сёл — Лавришево, к тому же ещё и расположенном в 1,5–2 км от одной из красивейших и воспетых многими поэтами рек — Немана; правда, село наше находится в глубинке, далеко от городской цивилизации.

Причём время моего пребывания на земле было непростым, особенно для жителей Западной Беларуси: что только значила частая сменяемость властей (поляки, советы, немцы, опять советы и, наконец, Беларусь стала независимым суверенным государством). Более того, Вторая мировая война оставила меня сиротой, поскольку отец погиб на фронте при изгнании немецко-гитлеровских оккупантов из нашей, тогда великой страны — СССР; мне пришлось ощущать сталинский деспотизм; на моих глазах происходило в западных областях Беларуси раскрестьянивание деревни и превращение её жителей в полупролетариев под названием «колхозники», причём делалось это — в основном насильственным путём; за периодом сталинского деспотизма последовала короткая так называемая «хрущёвская оттепель», сменившаяся брежневщиной, с её попытками возрождения сталинских порядков; далее было кратковременное правление Юрия Андропова, отличавшегося своими полицейскими методами руководства, а также кратковременное правление физически немощного Константина Черненко; и, наконец, приход к власти Михаила Горбачёва, затеявшего «перестройку», закончившуюся распадом СССР.

А сферой своей деятельности я выбрал одну из старейших и необходимейших для людей — сельское хозяйство. При этом я знал эту сферу не понаслышке, а видевший своими глазами людей, посвятивших ей свою жизнь, как они вкладывали в каждый кусочек своей земли, казалось бы, всю душу, с каким нетерпением они ждали весны и во время посевной с какой любовью сеяли в хорошо подготовленную землю зерно злаковых и вкладывали каждую «бульбину» в проложенную для этого борозду, а потом ждали весеннего спокойного дождика и волновались, видя во время покоса и уборки зерновых находившую тучу.

Причём ко времени выбора данной профессии сам я тоже уже испытал в некоторой степени все её «прелести». Так что я хорошо понимал, что эта профессия требует, во-первых, любви к ней и трудолюбия, во-вторых, определённых знаний и умения применить их на практике, в-третьих, оптимизма, сдобренного мечтательностью о результатах своего труда и о сопутствующих ему благоприятных природно-климатических условиях. «Чтобы быть хозяином, — учил русский профессор-агрохимик и публицист-народник, организовавший на Смоленщине образцовое хозяйство, Александр Николаевич Энгельгардт, — нужно любить землю, любить хозяйство, любить эту чёрную, тяжёлую работу. То не пахарь, что хорошо пашет, а вот то пахарь, который любуется на свою пашню». (А. Н. Энгельгардт. Из деревни. 12 писем. М.: Госиздат сельхоз. лит., 1960, с. 309).

А далее, проработав почти десять лет в колхозе, последующие годы своей жизни я посвятил науке, кстати, тоже быстро ощутив, что человек, вступающий в её «царство», должен обладать такими качествами, говоря словами президента АН СССР (1951–1961 гг.) Александра Николаевича Несмеянова, как «влюблённость, ненасытность интереса к тайнам природы и к путям овладения этими тайнами». Поэтому, подчёркивал он, «от учёного требуется и огромный повседневный труд, труд через всю жизнь, и огромная работа мозга, и терпение, и постепенность восхождения на вершину науки, открывающего всё более широкий горизонт»; при этом А. Н. Несмеянов сделал оговорку: «… но всё это легко для влюблённого. Без острого, влюблённого интереса нет учёного». (См. «Слово о науке», М.: «Знание», 1981, с. 132).

Некоторое время я возглавлял Объединённую аграрно-демократическую партию Беларуси и побывал во властных структурах республики, после чего мне пришлось два года прожить в Литве, а потом, вместе с семьёй, переехать на постоянное место жительства в США.

Так что, идя по жизненной извилистой дорожке, иногда быстрым шагом, а порой — еле двигаясь, я был не только наблюдателем многих событий, но и активным участником некоторых из них, встречался и беседовал со многими государственными деятелями, а также с видными представителями науки и культуры, что ещё в большей степени побуждает меня рассказать читателям обо всём этом, увиденном и пережитом.

При этом, несмотря на всю активную общественно-политическую деятельность, я не забывал и не забываю, что я остаюсь обыкновенным человеком, и поэтому также повествую о своей семье и многих событиях из своей личной жизни, причём порой забавных, и о своих чисто человеческих отношениях к описываемым мной событиям и людям.

С. Шарецкий

1. Моя Малая Родина 

“Детства край! Он с нами – до могилы, 
Святой и чистый… и бесконечно милый”. 

Адам Мицкевич

I

Знакомство с миром и своей большой Родиной, под которой обычно понимается страна, в которой человек родился, он начинает с освоения своего дома (квартиры), двора, деревни (или городского квартала), а также близлежащего с ними окружения, что представляет собой его Малую Родину. Именно она, Малая Родина, является для каждого человека близкой и дорогой, какой бы она ни была. Даже в глубокой старости он помнит те места, где прошли его детские, уже осознаваемые им годы. Более того, чем человек становится старше, тем всё, что связано с его детством, кажется для него ещё милее и дороже. Об этом очень хорошо сказали два великих поэта, кстати, носители одной фамилии — Мицкевич; слова Адама Мицкевича приведены в качестве эпиграфа к данному параграфу; а вот слова Народного поэта Беларуси Константина Михайловича Мицкевича (Якуба Коласа):

Мой родны кут, як ты мне мiлы!..
Забыць цябе не маю сiлы!
Не раз утомлены дарогай,
Жыццём вясны маёй убогай,
К табе я у думках залятаю
I там душою спачываю.

Родился я на Новогрудчине, славящейся в Беларуси своими Принеманскими и Свитязянскими пейзажами, а также богатой историей и выдающимися деятелями: уже упомянутым великим польским поэтом Адамом Мицкевичем (1798–1855) и всемирно известным учёным-геологом-исследователем Игнатием Дамейко (1802–1889), именем которого назван минерал «дамейкит», хребет в Андах и рабочий посёлок в Чили; общественно-политическим деятелем бывшего Великого княжества Литовского Иоахимом Хребтовичем (1729–1812), построившим в деревне своего родового имения Щорсы дворцовый комплекс, школу, церковь и организовавшим в своём имении (Щорсах) библиотеку более чем на 10 тысяч книг; лекаркой и просветительницей Соломеей Русецкой (1718–1760) — автором книги «Авантюри моей жизни»; церковно-политическим деятелем, униатским митрополитом Иосифом Руцким (1573 или 1574–1637); ветеранами Великой Отечественной войны генерал-полковником Николаем Нагорным и кавалером трёх «орденов Славы» Владимиром Омельяновичем; а также известными деятелями науки и культуры: белорусским писателем и экономистом Янкой Нёманским (Иваном Петровичем) и митрополитом Тамбовским и Мичуринским Евгением Жданом; доктором исторических наук, академиком Национальной Академии Беларуси Михаилом Костюком и доктором медицинских наук, нейрохирургом, академиком Национальной АН Р. Б. Фёдором Аляшкевичем; доктором филологических наук, профессором, членом-корреспондентом Академии наук Беларуси Александром Булыко и писательницей Ниной Тарас; художниками: Дмитрием Богатищевым и Константином Качаном, а также многими другими известными людьми.

Если говорить более конкретно, то я родился в селе Лавришево (ныне Новогрудского района, Гродненской области), 23 сентября 1936 года. При этом поясним: во-первых, в те далёкие времена сельские поселения, в которых находились здания церквей, назывались, в отличие от остальных (деревень), — сёлами; во-вторых, согласно утверждению астрологов, дети, родившиеся во время закончившегося белорусского короткого лета и вступившей в свои права осени, сочетают в себе как черты недавно ушедшего лета — активность, работоспособность, склонность к анализу предметов и явлений, так и наступившей осени — наблюдательность, эмоциональную умеренность и твёрдость.

Ребёнку, родившемуся в это время, присущи и такие положительные черты поведения, как неконфликтность со своими сверстниками и послушание старших, готовность помочь другим; а также — живость ума и целеустремлённость, тяга к знаниям, особенно увлечение математикой и естественными науками.

При этом, по рассказам мамы, я родился в шапочке на голове; и это, по-видимому, тоже отразилось на моей судьбе.

Что же касается Лавришева, в котором я не только родился и где прошли мои детские и отроческие годы, но и где я проработал почти десять лет, то о нём я храню самые приятные воспоминания.

Роднае сяло
I што б пра яго не казалi,
З усiх вёсак яно мне мiлей!
Тут мне пупок адразалi,
Тут я пасьвiу кароу i свiней.
Толькi тут адчувау сябе дома
I смела ступау на зямлю;
Тут мне кожная сцежка знаёма,
Тут я кожнае дрэуца люблю.
Тут я чытаць навучыуся,
I юнацтва усё тут правёу,
Касiць i араць прылаучыуся,
Ад гэтуль вучыцца пайшоу.
Сюды пасля зноу я прыехау:
Начальнiкам быу дзесяць год;
Работа была мне уцехай —
Падабаецца мне наш народ!

Кстати, такое своё название — Лавришево — наше село получило, по всей вероятности, от слова «лавра», которым в древние времена назывались некоторые монастыри.

Дело в том, что, как повествует архимандрит Николай в «Историко-статистическом описании Минской епархии» (СПб. 1864, с. 129, 131), в том месте, где ныне стоит Лавришевская приходская Успенская церковь, когда-то существовал мужской монастырь, основанный около 1225 года неким Елисеем. Есть также сведения о том, что ректор Виленской Академии, доктор теологических наук, профессор философии Альберт Каялович (1809–1877) имел жизнеописание этого Елисея на старославянском языке. И, согласно тому описанию, Елисей был сыном князя Тройната и занимал высокую должность при дворе Великого князя Миндовга. Став христианином, Елисей «невзлюбил суету будничной жизни» и поэтому «оставил придворную службу» и удалился в лес, где его нашёл какой-то православный монах, вместе с которым он и основал недалеко от Немана монастырь (лавру). Причём «среди братии этой обители был и князь Войшелк», хотя живший в особом месте. Но, к сожалению, Елисей был убит своим питомцем, юношей-слугою, в ночь на 23 октября около 1250 года.

По кончине Елисея его мощи, согласно преданиям тех лет, были прославлены чудотворениями. Так, в древнем агиографическом сказании говорилось о неком бесноватом, исцелившемся после того, как он случайно притронулся к останкам Елисея. А около 1505 года, когда татары, опустошив окрестности Новогрудка, приблизились к Лавришевской обители, дескать, «Господь вновь явил чудо через своего угодника: татарским всадникам показалось, что монастырский двор заполнен отборной конницей, и они в ужасе бросились бежать».

Вероятно, что именно это последнее чудо, если таковое было, и послужило основанием для канонизации преподобного Елисея, совершённой митрополитом Иосифом Солтаном на Виленском соборе 1514 года. «Мощи святого Елисея, почивавшего ранее открыто, во время одной из многочисленных в истории Беларуси войн, были сокрыты в землю и после того, как и сама Лавришевская обитель была сожжена, уже не найдены». (См. А. А. Мельников. Путь непечален. Мн.: Изд. Белорусской Православной Церкви Московского Патриархата, 1992, с. 139–140, 143).

Будучи председателем Верховного Совета Республики Беларусь, в 1996 году я постарался установить этому знаменитому духовному деятелю — Елисею, возле ныне действующей Лавришевской церкви, памятник. (Скульптор Валерий Приходько).

Таким образом, Лавришевский монастырь является одним из самых древнейших монастырей Беларуси. В середине XIII века он был центром летописания здешнего края; а потом для него было написано рукописное Евангелие, являющееся памятником белорусского книгописания, который, к сожалению, хранится не в нашей республике, а в одной из библиотек города Кракова (Польша). Евангелие содержит тексты 4 евангельских книг Нового Завета, а также 14 развёрнутых записей о вложениях в монастырь дворовыми людьми: землями, зерном и деньгами. Евангелие имеет 374 пронумерованные страницы, при этом сама книга художественно оформлена. (См. Беларусь. Энцыклапедычны даведнік. Мн.: «Беларуская энцыклапедыя», 1995, с. 418–419).

Лавришевский монастырь играл заметную роль и после Брестской унии 1596 года, когда господствующей церковью на территории Беларуси стала униатская: в нём проводились два съезда представителей униатских монастырей Беларуси (1621, 1626 гг.), посвящённых юридическому оформлению Базилианского ордена. Руководил указанными съездами третий по счёту, уже упоминавшийся нами, униатский митрополит Иосиф Руцкий, происходивший из деревни Рута (недалеко от Новогрудка).

К сказанному об этой старинной истории села Лавришево следует добавить, что на месте бывшего монастыря начались археологические раскопки, в результате которых, кроме материальных вещей, подтверждающих местонахождение монастыря, найдено и несколько захороненных в те годы человеческих тел.

Говоря о тех средних веках, нельзя забывать, что в Российской империи до 1861 года существовало «крепостное право, которое, — по мнению жительницы города Гродно, белорусско-польской писательницы Элизы Ожешко (1841–1910), — обеспечивало людям (дворянского сословия — С. Ш.)… праздное существование и своими каменными сводами задерживало свободный взлёт мыслей и движение вперёд, превращало общество в болото, наполненное миазмами невежества, разврата, лени и апатии. Человеческие существа, эти слабые организмы, подобные жалким губкам, всасывающим в себя укрепляющие или разлагающие соки — в зависимости от питающего их дерева, — как могли защищались от заразы. Мномногие из них погибли, но большая часть, вооружённая унаследованной или благоприобретённой стойкостью, мужественно сопротивлялась». (Элиза Ожешко. Над Неманом. Мн.: «Народная асвета», 1986, с. 37).

Правда, к счастью его жителей, село Лавришево, оказавшееся в составе Российской империи после Третьего раздела Речи Посполитой (1795 г.), не принадлежало никакому помещику, а находилось во владении царских властей. Кстати, находящаяся недалеко от Лавришева такой же статус имела и деревня, которая в связи с этим получила своё название — Казённые Лычицы (хотя местное население называло её почему-то Повшевом). А мои предки и вообще не были крепостными, а были военными людьми. По рассказам моей бабушки Ирины, её отец Иосиф делал для армии бочки, то есть был бондарем, поэтому её стали называть «бондеручкой», а её детей, в том числе и моего отца — «бондеруком», так что и я стал зваться жителями других деревень тоже «бондеруком».

Может быть, именно поэтому, по сравнению с крепостными крестьянами, особенно принадлежавших помещикам, у моих предков было меньше раболепия и склонности к унижению, а больше смелости говорить правду, что вместе с генами (осмелюсь сказать) передалось немного и мне.

II

В то время, когда я родился, западная часть Беларуси, включая Новогрудчину, находилась, как известно из истории, в составе возродившегося в 1918 году Польского государства, в котором было ещё слабо налажено медицинское обслуживание населения. Как потом мне рассказывали, в местечке Негневичи, расположенном в 7 километрах от Лавришева, была доктор Мариам Шац, но она брала только за один визит к ней 5 злотов (стоимость двух пудов ржи), что для подавляющего большинства крестьян было очень дорого. А что же касается помощи акушерки, то деревенские роженицы не только не могли рассчитывать на такую помощь, но вряд ли в то время слышали само слово — «акушерка»; роды совершались при помощи повивальных бабок. Так что и у моей мамы роды принимала моя бабушка Ирина (или, как её звали, — Юринка).

Кстати, в этих делах бабушка Юринка слыла среди своих односельчан просто профессионалом, равных которой, по крайней мере, я не знал: она помогла и ещё много кому появиться на свет, за что во многих семьях всегда была желанным гостем; тем более что все роды, принимаемые ею, заканчивались благополучно. Более того, она и вылечила многих от таких болезней, как рожистое воспаление, испуг, лишай; причём это были люди не только из нашего села, но и из соседних деревень.

Своё имя Семён я получил от дедушки моей мамы — Сымона Лазуки, имевшего волевой характер и пользовавшегося в деревне определённым уважением. При этом отметим, что Семён (Симеон) — имя библейское. Симеоном назывался один из евреев, живший в древние времена в Иерусалиме, «чающий утешения Израилева» и получивший, как гласит Евангелие от Луки, «обетование от Духа Святого, что он не умрёт, доколе не увидит Христа Господня». И как далее повествуется в том же Евангелии, когда родители Иисуса (Мария и Иосиф) принесли мальчика в храм, туда пришёл, «по вдохновению», и Симеон, он взял ребёнка на руки, благословил Бога и сказал: «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твоё, которое Ты уготовил пред лицом всех народов, свет и просвещение язычников и славу народа Твоего Израиля». (Библия. Мн.: «Беларусь», 1990, с. 1084–1085).

После этого имя Симеон перешло в греческий язык и стало трактоваться как «увидевший (или услышавший) Бога». На белорусском языке оно звучало в то время, когда жил дедушка моей мамы, — Сымон.

Естественно, что, давая мне такое имя, родители хотели и надеялись на благоприятную судьбу для меня, тем более что, как уже сказано, я родился «в шапочке».

Как рассказывали мама и бабушка Юринка, я стал рано прислушиваться к разным звукам и стремился познать окружавшие меня вещи; говорить стал до года. При этом первыми словами, которые я произнёс, лёжа в подвешенной к потолку сплетённой из лозы колыбели, были: «Баби, баби, мило!»

Дело в том, что в те годы по деревням очень часто ездили евреи, привозившие и продававшие необходимые для сельских жителей товары: иголки, нитки, пуговицы, посуду и то же мыло; и, зазывая людей, обычно что-то кричали; в тот раз еврей кричал: «Бабы, бабы, мыло!» И я попытался, как смог, повторить услышанное. Ходить я начал после исполнившегося года, при этом стремился бежать, что, естественно, требовало от родителей или бабушки пристального внимания и поддержки меня, чтобы я не упал.

Как я стал уже что-то помнить, моё знакомство с миром началось с бытовой печи, называемой в деревнях «русской», на которой, вместе с бабушкой Юринкой, проводил свои первые, запомнившиеся мне зимы, так как в те годы они были очень морозными, поэтому в нашей маленькой хате, построенной из брёвен немецких окопов времён Первой мировой войны, было холодно.

Кстати, если быть точным, то именно та печь и была началом моей дороги, которую мне предстояло пройти на этом свете, так как я родился на той печи, да и чувствовал себя там в первые годы моей сознательной жизни полноправным хозяином. На печи, с помощью бабушки, я складывал из нащепанной отцом лучины разные фигурки, заменявшие мне игрушки; ставил лучину возле стены, потом опрокидывал её рукой, и, когда она падала, — это вызывало у меня много радости и смеха.

А вообще, русская печь — это один из основных и необходимейших в те годы предметов белорусских крестьянских хат; возле неё хозяйки проводили значительное время своей жизни. Они вставали очень рано и тут же шли растапливать печь, так как надо было не только приготовить пищу для семьи, причём обычно на весь день, но и сварить картофель для свиней, а зимой ещё и закипятить большой чугун воды (а то и два), чтобы запарить сечку для крупного рогатого скота и лошади. Всё это требовало определённого времени, в связи с чем у белорусских крестьян, насколько я знаю, была такая поговорка: «Кто рано встаёт, тому и Бог даёт».

Для сельских жителей русская печь заменяла и всякие лечебные ванны. Скажем, когда у кого-то начинал болеть живот, он ложился на горячую печь животом вниз, конечно, не зная при этом, что в случае приступа аппендицита этого делать нельзя, так как тепло способствует развитию данной болезни. И совсем другое дело, когда заболела спина, то горячая печь действительно помогала облегчить боль, а иногда и вылечиться.

На горячую печь крестьяне ложились и грели пятки ног при кашлях и насморках, а порой и просто ложились на неё погреться, особенно во время так называемых «крещенских морозов», когда температура опускается до 25 градусов Ц. ниже нуля.

Заслуживает того, чтобы сказать о ней несколько добрых слов, и лучина, причём, конечно, не только потому, что крестьянским детям она заменяла игрушки, которых родители, из-за бедности, не могли им купить; а главное потому, что эта тонкая, длинная и сухая щепка играла в тогдашней сельской жизни тоже немалую роль: при отсутствии электричества и недостаче денег на приобретение керосина, который был дорогим, в тёмные, длинные осенние и зимние вечера лучина была основным источником света. Кстати, может быть, именно от этой способности лучины — давать людям свет — и взял себе псевдоним «Лучина» известный белорусский поэт-демократ и мыслитель XIX века Иван (Янка) Неслуховский (1851–1897), написавший, в числе других, и стихотворение, посвящённое выходу в 1886 году в Беларуси частной просветительской газеты — «Минский листок», несколько строф из которого мы приведём, тем более что в нём нарисована картина жизни (особенно сельской) тогдашней Беларуси:

Не ради славы иль расчёта
Предпринимаем мы «Листок»,
Святая истина — забота
И цель его печатных строк:
Служить стране глухой, забитой,
Где мрак невежества царит.
В лачуге, где соломой крытой,
Мужик печально дни влачит…
Пускай же слово вместе с делом
Послужит в пользу всей страны;
Пускай в селеньи запустелом
Луч засияет новизны!
А может быть, найдётся семя,
На почву эту упадёт
И облегчит нам наше бремя
И плод обильный принесёт.

Что же касается материального состояния нашей семьи в те годы, то жили мы бедновато; правда, хлеб на столе был всегда; а это значит, что семья не голодала. При этом я хорошо помню те дни, когда мама пекла хлеб: они считались в семье особыми. Во-первых, печь топилась значительно дольше обычного, чтобы она содержала внутри себя более высокую и на протяжении более длительного времени температуру. Во-вторых, когда испечённый хлеб доставали из печи, хата наполнялась специфическим приятным кисловато-сладким запахом, а заодно и каким-то торжеством; так что, когда белорусский крестьянин хотел что-то сказать о семейном благополучии, то обычно говорил: «Хлеб — всему голова!»

И действительно, в буханке обыкновенного чёрного ржаного хлеба есть все необходимые для человека химические элементы, поэтому такой хлеб хорошо насыщает человеческий организм и легко переваривается в желудке.

Неспроста у крестьян были и такие поговорки: «Без соли и хлеба — нет обеда»; «Без хлеба и мёдом сыт не будешь».

Хлеб — это не только полезный продукт питания, но и воплощение культуры народа, поэтому у каждого народа свой хлеб. Например, в Узбекистане пекут пресные пшеничные лепёшки; в Армении — тонкий душистый лаваш; у наших соседей литовцев свой хлеб — «Паланга», у которого своеобразный приятный вкус. У нас, в Беларуси, насколько я помню, славится чёрный ржаной хлеб «Нарач»: он имеет красивый вид и тоже очень приятный вкус.

Кстати, видя сегодня в магазинах десятки сортов хлеба, мы даже не задумываемся над тем, что буханка чёрного ржаного или белого пшеничного хлеба — это сгусток энергии и мастерства многих людей самых разных профессий: учёного-селекционера и сельского агронома, шахтёра и сталевара, машиностроителя и крестьянина, мукомола и пекаря; а тем более не задумываемся над тем, что одним из самых главных, если не вообще главным, изобретением в истории человечества является хлеб. Только соединение усилий ума и труда рук человека дало возможность создать хлеб в таком разнообразии, в каком мы сейчас его видим в магазинах и, купив, кушаем: белым и чёрным с разными оттенками, разных форм, свежим и душистым, разных вкусов. Стоит только взглянуть на него, и уже начинают, как говорят, «слюньки течь».

Таким образом, хотя «хлеб» — слово односложное, но вместе с тем и очень ёмкое, святое, как и слова: «мама» и «правда». И опять-таки, я хорошо помню, когда крестьяне не только выращивали хлебные злаки, но, как уже было сказано, пекли хлеб сами; они смотрели на него как на дар Божий; может быть, именно поэтому хлеб и лежал у крестьян на столе под иконами, прикрытым настольной скатертью. И когда от буханки хлеба отрезали кусочек, и при этом крошечка хлеба падала на пол, её немедленно поднимали, старательно обтирали рукой, после этого целовали и, крестясь, просили у Бога прощения за такое своё небрежное отношение к Его самому великому дару, и только потом эту крошечку хлеба съедали.

Известно, что с хлебом, как с символом благополучия, у многих народов связаны просто потрясающие по своему эмоциональному воздействию на чувства людей обычаи. Скажем, как повествуется в книге Виктора Кармазина «Наш хлеб» (М.: «Правда», 1986, с. 182), «в Польше при рождении девочки в дежу закладывают тесто, замешенное на мёде. Тесто зрело — подобно сыру — до дня её свадьбы. Коржи, испечённые из того теста, являлись одним из лучших украшений пиршества. Так что женщине, выходящей замуж второй раз, на новой свадьбе суждено оставаться без знатного лакомства».

А в нашей деревне, как я стал помнить, в домах молодого и молодой (чаще всего в субботу, накануне свадьбы) пекут каравай. При этом тесто для каравая (из пшеничной муки самого тонкого помола) месилось ладонями, а не кулаками, чтобы будущий супруг никогда не поднимал кулак на свою жену. Каравай выпекался круглым, красивым, сладким, обычно без соли; в тесто вливали немного водки, что символизировало будущим супругам богатую, счастливую и весёлую жизнь. Во время выпечки каравая в домах молодого и молодой старались поддерживать весёлое настроение, иногда даже звучали песни. Испечённый каравай украшался; в дом его вносили и клали на стол под музыку и с песнями. Разрезал и делил каравай сват, при этом раздавал его во время одаривания молодых по мере их родства: вначале родителям, потом крёстным родителям, родным тётям и дядям и так далее, а в конце — всем присутствующим на свадьбе; дарившие молодых, как правило, приговаривали, что они дарят молодых не только (вещественным подарком молодую и молодого деньгами), но и счастливой долей. Кстати, исполнять роль свата и делить каравай приходилось и мне, так что всё это я описываю не просто понаслышке из чужих уст. Когда родители встречали молодых, они держали на национальном полотенце (обычно самодельном) хлеб и соль. Как известно, в Беларуси хлебом и солью приветствуют также высоких и почётных гостей.

Говоря о полезности хлеба, следует отметить, что в более давние времена (но на моей памяти) его не только употребляли в пищу с другими продуктами (мясом, молоком, овощами, борщом и щами, сливочным маслом и творогом и др.), но и использовали для приготовления специального вида пищи — «цуры», представляющей собой помещённые в воду (или в квас) кусочки хлеба, при этом вода могла быть немного солоноватой. Названный вид пищи широко использовался (особенно пожилыми людьми) осенью, во время Рождественского поста. Я и сегодня вспоминаю, с каким аппетитом кушала цуру бабушка Юринка; правда, видя это, меня, тогдашнего подростка, к этой пище не тянуло.

С древнейших времён славился у нас, в Беларуси, и хлебный квас. Для его приготовления в те далёкие времена использовалось измельчённое (но не перемолотое на муку) зерно ржи; сделанное с такого зерна тесто держали в глиняных сосудах до тех пор, пока содержащийся в измельчённом зерне крахмал превратится в сахар. Далее эту смесь заливали водой, после чего давали ей постоять и побродить.

В более позднее время, когда я стал помнить, названный напиток готовили из хлеба, добавляя туда яблоки, груши, клюкву, хмель, мёд и другие продукты, по вкусу каждого.

Хлебный квас, в отличие от других напитков, потребляемых для утоления жажды, считается самым полезным напитком для организма человека; он натуральный и имеет много хороших качеств: приятный вкус, запах ржаного свежего хлеба, придаёт человеку бодрость, содержит молочнокислые бактерии и полезные аминокислоты, а также другие необходимые для организма вещества. И поскольку, как и цура, это тоже постный продукт, то его с большим удовольствием потребляли, как рассказывала мне бабушка Юринка, в жаркие дни летних постов: Петрового (с 4 июня по 11 июля) и Успенского (с 14 по 27 августа).

Кстати, во время постов (названных летних, а также Рождественского и Предпасхального) со ржаной муки готовили и ещё один постный и питательный продукт — «солодуху», для чего ржаную муку заваривали горячей водой и давали такой смеси немножко закиснуть, хотя её вкус оставался сладковато-кислым, так как в этой густовато заваренной смеси, как и в хлебном квасе, образовывался сахар. Употребляли солодуху в пищу обычно с картофелем, сваренным «в мундирах», то есть предварительно только вымытым, но не очищенным от кожуры (очищали его уже во время потребления).

Что же касается самого хлебного колосового растения — «ржи», то в Беларуси оно называется «жыто», что происходит от праслав. «zito» — «жизнь», то есть — жизненно необходимое растение. Рожь относительно, по крайней мере по сравнению с пшеницей, более устойчива к морозам и менее восприимчива к болезням, почти не боится вредителей, менее требовательна к почвам. Более того, рожь, являясь грозой сорняков, в связи с чем получила название «санитара почв».

В то же время зерно ржи содержит в себе не только много незаменимых аминокислот, оказывающихся потом в ржаном хлебе, хлебном квасе и солодухе, но и рекордсмен среди зёрен хлебных культур по содержанию сахара, поэтому ржаной хлеб и стал основой для приготовления хлебного кваса, а ржаная мука — для солодухи и приготовления самогона.

Кстати, поскольку белорусское название ржи «жыто» очень похоже на слово «жизнь», то во время свадьбы невеста, входя в дом жениха, бросала, вместе с мелочью денег, горсть житних зёрен.

А в Древней Руси колосьям ржи вообще приписывалась божественная сила, сохраняющая младенцев от сглаза и порчи, поэтому в их колыбель укладывали несколько колосьев. При этом, как я уже помню: идя первый раз купаться в реку, мы, сельские подростки, вначале шли в поле и срывали появившиеся там три колоса ржи, подойдя к реке, целовали их и вместе с ними прыгали в воду.

Так что именно благодаря своей ценности и к тому же — при достижении молочно-восковой спелости внешней красоте, рожь запечатлена на картинах художников, во многих песнях и стихотворениях поэтов. Так, одной из запомнившихся мне песен, исполняемых Геленой Великановой и Владимиром Нечаевым, а также военным ансамблем имени Александрова, стала песня композитора Александра Долухоняна, на слова поэта, выходца из крестьян, Антона Пришельца (наст. фам. Ходаков) — «Ой ты, рожь»:

В поле за околицей,
Там, где ты идёшь,
И шумит, и клонится
У дороги рожь.

Чёрны очи видели —
Через поле вброд
Там навстречу, издали,
Паренёк идёт

Припев: Ой ты, рожь,
Хорошо поёшь!
Золотая рожь!
Счастье повстречается —
Мимо не пройдёт,
Ой ты, рожь!

С неба льётся музыка,
Ветерёк звенит.
На трапинке узенькой
Встретились они.

Обойти друг друга ли —
Колоски помнёшь…
А глаза, как уголья,
Что там — не поймёшь!

Припев…………………………

Видно, счастье поровну
Поделить смогли.
Оба в одну сторону,
Обнявшись, пошли.

Рожь шумит, качается,
Не видать следа.
Вот ведь как случается
В жизни иногда.

Припев…………………………..

Я люблю декламировать и строфу из стихотворения ещё одного поэта, по-моему, так и оставшегося душой крестьянином, Александра Твардовского:

Рожь уходилась. Близки сроки.
Отяжелела и на край
Всем полем подалась к дороге,
Нависла — хоть ты подбирай.

Естественно, что моё описание жизни, существовавшей в нашем селе и близлежащих с ним деревнях, было бы неполным, если бы я не сказал несколько слов о картофеле, называемом в Беларуси «бульбой» и считающимся «вторым хлебом». При этом напомним, что родиной картофеля является Южная Америка; именно там примерно 14 тысяч лет тому назад картофель был окультурен тамошним населением. Около 1565 года картофель завезли в Испанию, а около 1586 года — в Англию; несколько позже он появился в Италии, Германии, Голландии и Франции. Появление картофеля в Российской империи связано с деятельностью Петра I, приславшего мешок картофельных клубней из Голландии. В 1765 году уже последовал и Указ Сената о необходимости распространения этой культуры по всей территории империи. Внедрению посевов картофеля в Российской империи способствовала и пропаганда Вольного экономического общества.

На территорию Беларуси семена картофеля были завезены во второй половине XVIII века, и буквально через несколько лет картофель стал здесь одной, причём важнейшей, сельскохозяйственной культурой: достаточно сказать, что в 1913 году под его посевами было занято 583,3 тысячи гектаров. Такому быстрому распространению картофеля на территории Беларуси способствовали, как нам кажется, два фактора: благоприятные для его роста природно-климатические условия и трудолюбие местного населения, поскольку при отсутствии в те относительно далёкие годы механизации.

возделывания картофеля для этого требовалось много ручного труда.

Что же касается ценности картофеля как продукта питания, то в его клубнях (особенно лучших сортов) содержится более 30 процентов сухих веществ, в основном крахмала (примерно 30%), являющегося источником энергии, и более 4% белка, причём картофельный белок по своей ценности значительно превосходит белки многих других культур. Именно картофель является основным поставщиком в организм человека калия, необходимого для нормальной работы сердца, в связи с чем рекомендуется съедать в день не менее 500 граммов картофеля.

Из картофеля вырабатывается очень много различных видов пищи; в Беларуси, как я могу судить по своей семье, славились такие её виды: картофельное пюре и картофельная бабка, солонки (очищенные варёные клубни) и уже называемые клубни «в мундирах», картофельные блины и картофельное жаркое, картофельный бульон, заправленный зажаренным салом с луком, картофельные голушки и картофельная запеканка. Я, например, не помню того дня, чтобы мама не готовила из картофеля хотя бы одно из названных блюд.

При этом, поскольку в Беларуси картофель не менее популярен, чем рожь (жито), то мы напомним, что здесь он тоже прославляется, во-первых, в песнях, одной из которых является следующая:

Из мешка бери картошку
И питайся понемножку.
Можешь есть её варёной
Иль в мундире запечённой.
Трам, там, там, та-ра… рам,
Без картошки худо нам!

Из картошки сварим кашу,
Всю родню накормим нашу.
Кому каша надоет,
Пусть картошку в супе ест.
Трам, там, там, та-ра… рам,
Без картошки худо нам!

А вот первые две строфы стихотворения «Бульба» Людмилы Шаблыко, правда, проживающей в Хабарове:

Бульбу з пылу, бульбу з жару
Гэтак любiць беларус,
А яшчэ бывае з салам —
I здымай тады картуз!
Замест хлеба беларусы
Гэту бульбачку ядуць.
Наша бульба — каралева,
Ей павагу аддаюць.

Во-вторых, в 1930 годы белорусский балетмейстер, хореограф Константин Алексюкович поставил танец «Бульба», при этом ставший очень популярным после постановки его и российским балетмейстером, хореографом, Народным артистом СССР (1953 г.) Игорем Моисеевым.

III

Возвращаясь к описанию своей хаты, надо поведать и о том, что во время крепких морозов, державшихся в конце 1930 — начале 1940-х годов ХХ столетия почти на протяжении всей зимы, хатними жителями иногда становилась овца со своими маленькими детёнышами, так как наши сараи были холодными; но, как мне припоминается, у одного из наших недалёких соседей я видел зимой в хате даже корову с маленьким телёнком. Всё это свидетельствовало о том, что для спасения скота от морозов крестьяне были готовы переносить любые неудобства.

А выйдя весной на улицу, я стал с годами замечать, что такие же старенькие и маленькие хаты были и у некоторых других жителей нашей деревни, хотя, как мне казалось, наша хата была самой старой, причём и стояла она окнами не на улицу, а смотревшими в огород. Потому, с приходом зимы и наступлением больших морозов, когда я не выходил из хаты и не мог видеть, что делалось на улице, это меня очень огорчало. Правда, зато я мог видеть через окно реку Воловку, на которой зимой, когда она замерзала, с самого утра и до позднего вечера, особенно в выходные и праздничные дни, проводили своё время более старшие дети и подростки. Они катались на коньках и саночках, делали «качели», для чего в прорубленную во льду дыру вставляли невысокий столб, и когда он замерзал, на него надевали обыкновенное (конечно, старое) колесо от телеги, к которому прикрепляли длинную жердь с привязанными к её другому концу санками.

И чтобы как-то компенсировать мою горечь из-за невозможности видеть в большие морозы улицу, отец брал соломинку и, дуя в неё, очищал часть окна от намёрзших на нём льда и инея, чтобы я видел хотя бы реку. А чтобы в зимние месяцы выходило меньше тепла, хату обкладывали до окон льняной кострой, а выше ставили снопы ржаной соломы, достававшие до самой крыши. И так делали все жители нашей деревни, у кого были хаты тоже старыми.

За хатою в сторону улицы, которую жители нашей деревни называли «селом», стояли в одну линию сени, а за ними два сарая: первый от сеней — для лошади, а второй — для коровы и свиней. За сараями, перед самой улицей, был вырыт и обрублен крепкими брёвнами погреб, в котором хранились картофель, свёкла и морковь, заготовляемые на зиму. На каком-то расстоянии от хаты, в огороде, стояло гумно, служившее для хранения в нём необмолоченных снопов ржи, ячменя и овса, а также сена. Посредине гумна был выбит из глины ток, на котором осуществлялся обмолот названных зерновых культур, причём в основном руками, с помощью цепов.

Кстати, на нашей усадьбе гумно было самым новым и лучшим строением. Дело в том, что для крестьян гумно являлось не просто самым важным после дома (хаты), но и необходимейшим в хозяйстве строением, так как служило надёжным гарантом сохранности того, что там складировалось. Поэтому мой отец, став хозяином, начал строительство с гумна. Будучи уже более взрослым, я видел, что и у других хозяев, особенно более богатых, гумна были тоже хорошими, при этом у некоторых ещё и большими, чем наше.

Перед гумном сохранялся небольшой участок травы, так как в более влажные годы приходилось досушивать привозимые сено и снопы зерновых культур. На этом же участке, кроме травы, росли яблоня-антоновка и дикая груша. Возле самых межей, разделявших наш усадебный участок от соседних, росли: с одной стороны — вишни, а с другой — черносливы; а над всем этим возвышались, как мне казалось в те детские годы, до самого неба, тоже: с одной стороны — липа соседа, а с другой — наша ольха. От улицы на усадьбе росли два ясеня, привлекавшие к себе людей — посидеть под одним из них, тем более что отец сделал там скамейку.

Вообще, в те годы в деревнях не было такой усадьбы, на которой не росли бы, особенно от улицы, берёзы, те же ясени, рябины и даже осины и сосны; росло много сирени. На многих усадьбах перед хатами, от улицы, высаживались цветы. Всё это украшало не только сами усадьбы, но и деревню в целом.

Кстати, что касается ясеней, называющихся в скандинавских мифах (сагах) Мировыми Древами, олицетворяющими источник жизни и бессмертия, то они не только внешне очень красивые, но и символизируют плодородие, единство противоположностей, непобедимость и непрерывность жизни; ценны они своей древесиной.

Не могу не поведать и о том, что я, будучи уже подростком, очень любил смотреть на свои ясени, особенно в те осенние дни, когда они сбрасывали листья. Это происходило во время первых настоящих заморозков: листья отрывались от ветвей дерева и, как бы прощаясь с ним, кружились, описывая в воздухе всевозможные круги и петли, и только после этого ложились на землю, образуя на ней желтовато-зелёный ковёр. При этом в такие минуты у меня очень часто возникал вопрос: «Кто из жителей Беларуси предложил в своё время назвать последний месяц осени листопадом?» (Умно и точно!)

А весной и летом я любил бывать в другом конце своей усадьбы, возле которого буквально в 5–6 метрах протекала уже упоминавшаяся река Воловка. Там, как и перед гумном, тоже был небольшой участок травы, а возле забора росли вербы и ольхи, образуя в летние жаркие дни тень. За усадьбой, по обе стороны реки, тянулись, как только можно было окинуть глазом, сенокосы, покрывавшиеся к лету, кроме травы, почти сплошным ковром разнообразных цветов. А сама река Воловка была в те годы богата рыбой, так что уже с детских лет я ловил её не только удочкой, сделанной из конских волос, надёрганных с хвоста какой-нибудь более спокойной лошади, но и с помощью корзины, сплетённой из лозы. И вообще, надо сказать, что жители тех деревень, через которые протекала река (или была недалеко от них), имели много дополнительных бесплатных благ. Скажем, на той же Воловке, берущей своё начало недалеко от Новогрудка, стояло в те годы около десяти мельниц, турбины которых она крутила; людям, поработавшим летний день (часто в пыли), было где вечером смыть эту пыль; как только сходил снег и лежавшие рядом с рекой луга покрывались травой, женщины, пользуясь услугами реки, начинали отбеливать сотканные зимой полотна, периодически смачивая их речной водой и после этого расстилая на траве; многие женщины стирали в реке бельё; на протяжении нескольких месяцев река служила водопоем для скота.

Не забыть мне и осенних разливов Воловки, когда она, выйдя из берегов, заливала все окружавшие её просторы, а потом, с приходом зимы, в таком состоянии покрывалась льдом, создавая для любителей кататься на коньках и саночках безграничное раздолье. При этом, естественно, что такими любителями были все деревенские мальчики.

А в ранние весенние дни, когда Воловка освобождалась ото льда, на мосту (он был в те годы деревянным) собиралось много мужчин и почти все дети (конечно, опять-таки — в основном мальчишки), чтобы посмотреть, как с треском ломается лёд, образуя большие и малые льдины. Мужчины приходили с баграми, с помощью которых направляли большие льдины так, чтобы, проходя под мостом, они не ударялись о сваи и не могли их повредить. Я хорошо помню, что особенно большим специалистом в этом был тогдашний священник Лавришевской церкви отец Николай (Борисов), кстати, венчавший в 1935 году моих родителей, а потом крестивший и меня.

Позже, от старожилов Лавришева я узнал о том, что несколько десятилетий назад Воловка была намного шире и глубже, так что не в каждом месте можно было её перейти. Но когда я начал помнить, она уже такой не была. Более того, после проведения мелиоративных работ по осушению окружающих её сенокосов и пастбищ Воловка стала больше похожа на канаву, чем на реку.

И, конечно же, неизгладимое впечатление на меня произвёл Неман, в который впадает Воловка. Он протекает, как уже было сказано, примерно в 1,5–2 километрах от Лавришева. Я увидел его тоже в детстве; и тогда он показался мне очень широким и быстрым. Но главное, что мне тогда запомнилось, так это необычайная красота его берегов, покрытых в то время не только травой, но и множеством цветов; при этом левый берег, где я стоял с отцом, был очень высоким и крутым, а правый — пологим и песчаным, такого я тоже не видел у Воловки. Правда, несколько позже я узнал, что в других местах, скажем, между деревнями Гнесичи и Куписк, было наоборот: крутым был правый берег, а левый — пологим и песчаным. Причём там, на правом берегу Немана, растёт небольшой лесок, называемый местными жителями, в связи с изгибом в том месте реки, «Лукой». Лесок состоит преимущественно из дубов и черёмухи, поэтому весной, во время цветения черёмухи, он становился неописуемо красивым — белым, белым.

Неман — река очень извилистая, со многими отмелями, перекатами и вирами, что придаёт ей, вместе с крутыми берегами, покрытыми лесами и травянистой растительностью, своеобразную, неповторимую привлекательность, в связи с чем его описывали многие поэты и прозаики: Адам Мицкевич, Элиза Ожешко, Якуб Колас, Янка Купала, Анатоль Астрейка, Лариса Генюш, Василь Быков.

В нескольких сотнях метров от Немана находится Налибокская пуща, богатая растительным и животным миром; её площадь — более 60 тысяч гектаров. Видовой состав деревьев и кустарников — разнообразный; в пуще произрастает 820 только высших видов растений, по числу которых она является самой богатой флорой белорусских заповедников. Наиболее ценными животными являются: дикий кабан, бобр, лось, косуля, американская норка, благородный олень и другие; много волков.

В своё время в пуще добывалась болотная железная руда, отсюда и название недалеко расположенной от самих Налибок деревни — Рудня. Наиболее известным заводом по выплавке железа из болотной руды был Налибокский; на его трёх домнах в 1858 году работали 561 человек.

Во время Второй мировой войны Налибокская пуща была местом дислокации многих партизанских отрядов.

А ещё Налибокская пуща известна своим озером «Кромань», расположенным по дороге Новогрудок–Щорсы–Налибоки. Названное озеро, хотя и небольшое по размеру (0,92 кв. км), но относительно глубокое и красивое, особенно красивым является его западный берег — сухой и пологий; питается озеро подземными источниками, поэтому вода в нём чистая.

Как я позже узнал из рассказа своего более старшего по годам земляка Кастуся Шишеи, Кромань был излюбленным местом охоты на уток бывшего в своё время Президентом Польши, доктора физико-химических наук Игнатия Мостицкого; в этом ему помогал местный лесник Фарботка. Однако, когда Фарботка выгонял уток из береговых зарослей Кромани, и испуганные птицы вздымались в воздух, Мостицкий смотрел на них, не снимая с плеч ружья, поясняя: «Разве убитая утка может заменить ту красоту, которую я вижу, когда утки поднимаются вверх и после этого летят чередой?»

Кстати, когда я писал эти строки об охоте Президента Польши Мостицкого, мне на ум пришёл рассказ и о другом охотнике, причём совершенно с противоположным взглядом на этот вид развлечения, — о Владимире Ленине.

«Владимир Ильич был страстным охотником, только горячился очень, — писала его жена, Надежда Крупская. — Поздно осенью, когда по Енисею шла шуга (мелкий лёд), ездили на острова за зайцами. Зайцы уже побелеют. С острова им деться некуда, бегают, как овцы, кругом. Целую лодку настреляют, бывало, наши охотники». (Н. К. Крупская. Наш самый лучший друг. Из воспоминаний о Ленине. М.: «Детская литература», 1974, с. 28).

Правда, как повествует прозаик и литературовед Наталья Баранская, ссылаясь на свою мать, Любовь Радченко, известную революционерку, хорошо знавшую Ленина и его жену Надежду Крупскую, «Ленин — он был с кем-то вдвоём — подплыл к островку на лодке и стал бить зайцев прикладом. Наколотив сколько хотелось и нагрузив лодку, вернулся довольный домой».

При этом Наталья Баранская утверждает, что в первых изданиях книги Н. Крупской «Наш самый лучший друг» именно так была описана охота В. Ленина на зайцев, и поэтому делает следующий вывод: «В случае с зайцами открылось нутро Ленина, сама суть — ничто живое его не трогало, не интересовало. Такой “дед Мазай” наоборот — оборотень. Да и в самом деле оборотень: из заступника народа обернулся его губителем, из освободителя — тюремщиком». (См. Наталья Баранская. Странствие бездомных. М., 1999, с. 104–105).

А ко всему сказанному об озере Кромань следует добавить, что среди местного населения бытовала легенда: якобы на том месте, где находится озеро, стояли когда-то то ли монастырь, то ли церковь, но поскольку тогдашние обитатели этой святыни согрешили перед Богом, то строение провалилось сквозь землю, и на поверхность образовавшегося озера всплыли только «царские ворота», которые, якобы, находятся сейчас в Лавришевской церкви.

Кстати, я описал всё это в стихотворной форме:

Кромань

Невялiкае возера Кромань;
Ляжыць яно ў цёмным бары,
Дзе водзяцца дзяцел i воран,
Усё лета снуюць камары.

I дзiкоў каля Кроманя многа,
I зайцаў, i коз, i ваўкоў,
Сустракаецца лось доўгарогі,
I мноства жыве аваднёў.

Рыбы ў возеры колькасць бязмерна,
I ракаў хапае заўжды.
Але жыць тут зусім непрыемна
З-за даўнішняй вялікай бяды.

Павер’е гаворыць, што тута
Калісьці стаяла царква,
Але Бог паслаў людзям пакуту —
Пад зямлю правалілась яна.

На месцы тым возера стала,
Царквы ўжо зусім не відаць,
Толькі «царскія» дзверы дасталі,
Што ў царкве Лаўрышоўскай вісяць.

А бабы, калі раззлуюцца
І камусьці жадаюць пакут,
Прымаўкай гэткай клянуцца:
«Няхай Кроманю стане ўсё тут!»

IV

В Лавришеве, которое я стал уже знать, было 85 домов, стоявших на двух перпендикулярно расположенных одна к другой улицах: Старое село (Старосёво) и Запатово (находящееся на западе от Старого села). Недалеко (в метрах 200-х) от Запатова, на берегу небольшого озера, стояла хата сторожа сенокосов, принадлежавших другим деревням; его фамилия была Тронда, от чего и озеро называли Трондиным.

Кстати, недалеко от Старосёва, в сторону Немана, тоже было небольшое озеро «Гать», в котором отец не единожды ловил рыбу: карасей и вьюнов.

На стыке двух названных улиц (напомню: Старосёва и Запатова), где в царское время находилась усадьба православного псаломщика, польские власти построили здание начальной школы, назвав её именем умершего в 1935 году Маршала Польши Юзофа Пилсудского. При этом, как говорили, для увековечивания его памяти на территории Западной Украины и Западной Беларуси, входивших в 1918–1939 годах в состав Польского государства, было построено 100 таких школ.

Дело в том, что, во-первых, благодаря в основном усилиям Ю. Пилсудского (1867–1935), в 1918 году, после 123 лет прекращения своего существования, было возрождено Польское государство; поэтому, естественно, он заслужил у поляков такое уважение. Во-вторых, поскольку тогдашние польские власти смотрели на эти территории как на часть Польши, то, в том числе и с помощью этих школ, они стремились как можно быстрее полонизовать проживавшее на этих территориях население.

“Польскую политику относительно белорусов, — пишет бывший белорусский посол и сенатор парламента Польши 1920–1930 годов Василий Рагуля, — можно характеризовать словами: денационализация и полонизация. Надежду на полную и скорую удачу полонизации открыто высказал в законодательном Сейме премьер Скульский (1920–1921 гг. — С. Ш.). Он сказал, что через 50 лет никаких белорусов не будет, что всех белорусов в Польше можно будет посадить на одном диване. Все мероприятия следующих тогдашних польских правительств на нашей территории руководствовались достижением этой цели, независимо от того, какая партия возглавляла правительство”. (Васiль Рагуля. Успамiны. Нью-Ёрк, 1957, с. 35–36).

Естественно, что белорусов не допускали ни в какие государственные учреждения. Даже “волостной совет комплектовали поляками, осадниками и их жёнами. Только в деревнях солтысы были белорусами. Православного белоруса боялись брать даже сторожем в школу… Всё было направлено для достижения поставленной Скульским цели”. (Там же, с. 40).

Однако белорусский народ не мог мириться с такой политикой польских властей, и на протяжении почти всех двадцати лет (1919–1939 гг.) шла борьба его лучших сыновей и дочерей за сохранение белорусского языка и белорусской культуры. Примером указанной борьбы служит “Воззвание ЦК КПЗБ (созданной в 1923 году — С. Ш.) к рабочим и крестьянам против массового выселения революционных рабочих и крестьян из Западной Беларуси”, в котором говорилось:

“Рабочие и крестьяне Западной Беларуси!

Фашистское правительство приступило к массовому выселению из Западной Беларуси всех революционных рабочих и крестьян, которые когда-либо смело выступили против фашистской оккупации, чудовищной эксплуатации и гнёта капиталистов и помещиков. Эти рабоче-крестьянские борцы принудительно высылаются в Центральную Польшу, насильственно отрываются от родной страны, от семьи, от работы в поле или от станка, посылаются на чужбину, на безработицу, голод и тюрьму…

Товарищи! Все к защите ваших революционных братьев, против фашистского произвола!..

Организуйте комитеты борьбы против белого террора! Призывайте солдат к совместной борьбе! К массовым демонстрациям протеста около староств и воеводских управлений! К борьбе за освобождение всех политических заключённых! Да здравствует массовая политическая забастовка! За рабоче-крестьянское правительство! За землю без выкупа! За самоопределение Западной Беларуси вплоть до отделения! Все к защите Советского Союза!

Рабочие и крестьяне! В ответ на новые атаки фашизма вступайте массово в ряды Коммунистической партии — единственного руководителя нашей борьбы!

Июнь 1931 г. ЦК КПЗБ

(Борьба трудящихся Западной Беларуси за социальное и национальное освобождение и воссоединение с БССР. Документы и материалы. Том II. Мн.: “Беларусь”, 1972).

Кстати, в борьбе с белорусскими патриотами применялись самые жестокие меры, вплоть до повешения. Так, 8 июля 1932 года в Новогрудской тюрьме было повешено 4 человека.

Житель нашего села Николай Черник был так избит польской полицией, что умер, а Антон Клакевич был осуждён на 5 лет тюремного заключения, кстати, как я стал его знать, — любитель песни “Ой ты, рожь”.

Так что 17 сентября 1939 года жители Западной Беларуси встречали Красную Армию как освободительницу от польской оккупации, с цветами, конечно, при этом ничего не зная о подписанном 23 августа 1939 года Председателем Совнаркома и Наркомом иностранных дел СССР В. Молотовым и Министром иностранных дел Германии И. Риббентропом “Секретного дополнительного протокола” о разделе зон влияния в Восточной Европе между Германией и СССР.

Как я потом узнал, в тот день, 17-го сентября 1939 г., даже дочь самого богатого в Лавришеве человека Томаша Скрипки — Александра, вскинув от радости вверх руки и хлопнув в ладони, воскликнула: “Идёт Матушка-Россия!”

Через реку Воловка от здания школы возвышается уже упоминаемое, построенное в 1756 (по другим источникам — в 1798) году здание Успенской церкви, внутреннее содержание которой, как я стал помнить, было, кроме “царских ворот”, якобы всплывших в озере Кромань, и “гроба Господня”, бедным.

Говоря о церквях, следует отметить, что для их строительства подбирались специальные места на возвышенностях, чтобы подчеркнуть этим их величие и особую значимость в жизни народа. Не исключением из этого правила является и Лавришевская Успенская церковь, стоящая тоже на некотором возвышении, алтарём на восток.

А в поле, метрах в 300-х от Старого села, находится старое кладбище, на котором стояла каплица, правда, уже без дверей и окон, и даже без потолка. Ранней весною, во время пастьбы коров, в ней собирались дети и иногда гуляли в мяч.

Но это было только в дневное время и когда там не было взрослых. Что же касается отношения тогдашних пожилых людей к кладбищу и стоявшей на нём каплице, то, проходя мимо, как и мимо церкви, они крестились, а вечером или тем более ночью ещё и ускоряли шаг (но не бежали), чтобы быстрее пройти место, близлежащее к кладбищу, так как, согласно существовавшей в то время версии верующих людей, в тёмное время из могил могут выходить незадолго до этого времени похороненные люди, стремясь при этом настичь и умертвить ядовитым газом идущего человека. И спасти от смерти в таких случаях, считали верующие, могло только какое-то препятствие, скажем, забор, за которым должен спрятаться прохожий; ударившись о препятствие, вышедший из могилы газообразный человек рассыпался множеством искр.

С приходом в 1939 году Красной Армии и установлением Советской власти, через дорогу от церкви было построено ещё одно здание, в одной половине которого разместился сельский Совет, а в другой — сельский клуб и библиотека.

На лавришевском поле было несколько хуторов, жителей которых я тоже начал знать с детства, так как с отцом и мамой часто бывал в поле. В 200–300-х метрах от Старого села находились две усадьбы (Петра Рабка и Андрея Емельяновича); но это были неполноценные хутора, поскольку к их усадьбам не примыкали другие земельные угодья.

Настоящим хутором можно было назвать усадьбу Ивана Качана, так как она была достаточно широкой и хорошо обустроенной, да и значительная часть полей находилась рядом. Сам жилой дом был покрашен, при этом фронтон крыльца — в виде солнца, так что уже издали привлекал внимание прохожих. Хутор И. Качана находился примерно в 2-х километрах от Лавришева, по дороге в Куписк и Любчу. По этой же дороге, только несколько дальше, недалеко один от другого, было ещё пять хуторов, первые два из которых принадлежали Лавникевичам: Николаю и Степану, за ними был хутор Петра Емельяновича, после него — Ивана Михея, и последним — Семёна Монича, кстати, наиболее богатый и по своей застройке, и по наличию земли. Красивым был хутор и Александра Глебовича, находившийся недалеко от Запатова: возле строений росла небольшая берёзовая роща.

Вот такой я видел и навсегда запомнил свою Малую Родину: нашу старенькую хатку и усадьбу, деревню Лавришево с её околицами.

2. Наши односельчане и их обычаи 

“Кажется, будто жизнь людей обыкновенных однообразна, – это только кажется: ничего на свете нет оригинальнее и разнообразнее биографий неизвестных людей”. 

Александр Герцен, русский мыслитель и писатель. 

I

Одновременно с познанием своей хаты, своей усадьбы и села Лавришево с его окрестностями я стал интересоваться и гулять в разные игры со своими сверстниками: Геннадием Кошаром, Анатолием Рабко, Иваном Емельяновичем, Леонидом Лазукой, Николаем Петрикевичем, Иваном Рабко и другими. При этом эти игры начинались на улице, как только сходил снег.

А со временем я стал знать и более старейших односельчан: вначале более близких соседей, а через некоторое время — и более далёких жителей нашего села. При этом я заметил, что на нашей улице в то время было только несколько старушек и два достаточно пожилых мужчины, один из которых (Давид Сазанович) был даже участником Русско-японской войны 1905 года. Конечно, тогда, в детстве, я не знал, что истинной причиной такого положения была Первая мировая война 1914–1918 годов.

Дело в том, что на протяжении нескольких месяцев фронт стоял на Немане; при этом на левом берегу, то есть там, где находилось наше село, стояли немцы, а поэтому все его жители были вынуждены оставить свои дома и эвакуироваться в чужие края. И многие из них так и не вернулись оттуда, а те, кто вернулся и был постарше, умерли уже здесь от болезней и голода. Мой дедушка по отцу, Емельян, за отказ показать немцам дорогу (скорее всего — по незнанию её) был избит курительной трубкой по голове, от чего и умер. (Похоронен на кладбище в Негневичах). А бабушка по маме, Аксинья, убита в сорокалетнем возрасте случайной пулей уже по возвращении из беженства; дедушка по маме, Терентий, умер тоже по возвращении домой. Так что мой отец рос без отца, а мама — вообще круглой сиротой.

I

Одновременно с познанием своей хаты, своей усадьбы и села Лавришево с его окрестностями я стал интересоваться и гулять в разные игры со своими сверстниками: Геннадием Кошаром, Анатолием Рабко, Иваном Емельяновичем, Леонидом Лазукой, Николаем Петрикевичем, Иваном Рабко и другими. При этом эти игры начинались на улице, как только сходил снег.

А со временем я стал знать и более старших односельчан: вначале более близких соседей, а через некоторое время — и более далёких жителей нашего села. При этом я заметил, что на нашей улице в то время было только несколько старушек и два достаточно пожилых мужчины, один из которых (Давид Сазанович) был даже участником Русско-японской войны 1905 года. Конечно, тогда, в детстве, я не знал, что истинной причиной такого положения была Первая мировая война 1914–1918 годов.

Дело в том, что на протяжении нескольких месяцев фронт стоял на Немане; при этом на левом берегу, то есть там, где находилось наше село, стояли немцы, а поэтому все его жители были вынуждены оставить свои дома и эвакуироваться в чужие края. И многие из них так и не вернулись оттуда, а те, кто вернулся и был постарше, умерли уже здесь от болезней и голода.

Мой дедушка по отцу, Емельян, за отказ показать немцам дорогу (скорее всего — по незнанию её) был избит курительной трубкой по голове, от чего и умер. (Похоронен на кладбище в Негневичах.) А бабушка по маме, Аксинья, была убита в сорокалетнем возрасте случайной пулей уже по возвращении из беженства; дедушка по маме, Терентий, умер тоже по возвращении домой. Так что мой отец рос без отца, а мама — вообще круглой сиротой.

В живых остались более молодые, и, как я стал их знать, это были в основном трудолюбивые и многие из них способные люди, хотя большинство из-за той же войны были малограмотными, а то и совсем не умели ни писать, ни читать, как и моя мама Мария.

Правда, если заглянуть в более ранние времена, то существование на протяжении столетий монастыря, а потом построенной на его месте Успенской церкви и бывшей при ней церковно-приходской школы, являющихся не только очагами поддержания и распространения веры в Бога, но и своего рода центрами культуры, безусловно, способствовало тому, что даже в те мрачные годы, о которых так образно поведала Ожешко, некоторые из наших односельчан смогли проявить свой интеллектуальный талант.

Скажем, как я узнал позже, родившийся за несколько лет до отмены крепостного права (примерно в 1852 г.) Николай Морозик, хотя и не имел высокого образования, но тем не менее стал известен как поэт-самоучка. Писал, из-за своей малограмотности, на смешанном белорусско-русском языке; он бичевал своими стихотворениями такие общечеловеческие изъяны, как пьянство, разврат, лентяйство, а заодно критиковал и корчмаров, торговавших водкой. Сам Николай Морозик отличался трезвостью и набожностью, а также слыл проповедником-моралистом. Используя каждый подходящий случай, он выступал перед народом не только Новогрудского, но и соседних с ним поветов. Некоторые его оригинальные выражения потом цитировались людьми со ссылкой: «Как говорил Николай Морозик…».

В 1889 году в газете «Минский листок» было опубликовано его дидактическое (поучительное) стихотворение «Степан и Татьяна»; в 1892 году в своей энциклопедической статье «Белорусская литература и библиография» историк и этнограф Александр Ельский (1834–1916), в качестве характерного примера стремления простых людей к писательству на белорусском языке, назвал имя Николая Морозика.

В 1902 году этнограф и фольклорист Николай Никифоровский (1845–1910) опубликовал в петербургском журнале «Живая страница» специальную статью о проповеднической деятельности Н. Морозика и для примера привёл его высказывания, критиковавшие курение и склонность крестьян к ругани.

В 1913 году Николая Морозика приглашали в Вильню (нынешний Вильнюс), где он читал свои стихотворения, посвящённые 300-летию со дня прихода на царский трон семьи Романовых. Сам Н. Морозик стремился установить контакты с выходившей в Вильне с 1906 по 1915 год на белорусском языке газетой «Наша Ніва», но безуспешно. При этом известно, что написанные им стихотворения хранятся в архивах Центральной библиотеки АН Литвы.

Большинство же жителей нашего села, которых я стал знать, были не только безграмотными и малограмотными, но никогда не соприкасались с городской цивилизацией; зато они, по сравнению с горожанами, которые не всегда знают своих соседей даже на лестничной площадке, знали малейшие подробности обо всех своих односельчанах, особенно живших на одной улице.

Сельчане, по сравнению с городскими жителями, более тесно связаны с природой, которая накладывает свою печать как на строительство жилья и производительность труда, так и на формирование характера и менталитета сельских жителей, закаляет их физически.

Поскольку главным средством производства в сельском хозяйстве является земля, то у сельчан (конечно, когда они чувствуют её своей) к ней всегда было какое-то трепетное отношение; они называют её самыми ласковыми словами и заботятся об улучшении плодородия её верхнего слоя, называемого почвой.

«В некоторых белорусских имениях, где сеют красный клевер, — отмечал учёный-агроном и почвовед, профессор Александр Васильевич Советов (1826–1901), — нам пришлось видеть следующий способ удобрения полей. В свободное время выкапывают из торфяных болот торф, или, как его называют здесь, чернозём, которому дают лежать в кучах год или два — чем дольше, тем лучше. Поздней осенью, ранней весной и зимой — словом, когда нет в хозяйстве спешных работ, чернозём (торф) свозится на паровое поле; в то же время вывозится и навоз, в особенности лошадиный. Из того и другого составляют довольно высокие гряды, прослаиваемые попеременно чернозёмом (торфом) и навозом в 1/4 аршина толщины. На десятину такого компоста идёт от 300 до 400 белорусских возов (около 10 пудов в возу). Летом, когда приходит пора подъёма пара, гряды разбрасываются равномерно по всему полю, и компост запахивается.

Опыт показал, что такие удобрения действуют гораздо продолжительнее навоза и в несколько лет поправляют совершенно песчаные почвы до того, что они становятся годными для возделывания пшеницы, ячменя и клевера, который даёт более 200 пудов с десятины и без посыпки его гипсом». (А. В. Советов. Избранные сочинения. Госиздат сельхоз. лит., 1950, с. 110).

А другой знаток крестьянских обычаев, русский писатель Глеб Успенский, один из своих рассказов вообще назвал «Власть земли», в котором писал: «Оторвите крестьянина от земли, от тех забот, которые она налагает на него, от тех интересов, которыми она волнует крестьянина, — добейтесь, чтоб он забыл “крестьянство”, — и нет этого народа, нет народного миросозерцания, нет тепла, которое идёт от него. Останется один пустой аппарат пустого человеческого организма. Настанет душевная пустота, “полная воля”, то есть неведомая пустая даль, страшное “Иди, куда хошь”…». (Г. И. Успенский. Власть земли. М.: «Советская Россия», 1988, с. 213).

Кстати, известный французский писатель и публицист, один из самых значительных представителей реализма второй половины XIX века Эмиль Золя, обосновывая название своего романа «Земля», отмечал: «Земля — героиня моей книги. Земля — кормилица. Земля — бесстрастна, она даёт жизнь, она же и отнимает её. Это огромный, всегда присутствующий, заполняющий всю книгу персонаж… Крестьянин… видит в ней средство к существованию и не замечает её красоты, её пейзажа. Страсть к обладанию землёй составляет существо моих героев… Земля заполняет всю книгу, господствует в ней. Она — движущая сила всех поступков людей». (Эмиль Золя. Земля. М.: «Художественная литература», 1964, с. 538).

Кстати, и я в своей статье «Зямля: чыя яна?» писал: «Арыгінальнасць зямлі як сродка вытворчасці заключаецца ў тым, што яе нельга стварыць, яна падарунак прыроды і толькі ў працэсе сельскагаспадарчай вытворчасці становіцца галоўным яе сродкам; зямля абмежавана ў прасторы, яна амаль не поддаётся перемещению с одного места на другое, как это можно делать с другими средствами производства; земля может участвовать в сельскохозяйственной производстве неисчислимое количество раз и не изнашивается. Более того, если она правильно используется, то в процессе производства даже улучшает своё качество». (Ч. «Полымя» № 8, 1999, с. 145).

Своеобразным гимном земле является поэма Народного поэта Беларуси Якуба Коласа «Новая зямля», в которой поэт писал:

…зямля, зямля:
То — наймацнейшая аснова
І жыцця першая ўмова.
Зямля не зменіць і не здрадзіць,
Зямля паможа і дарадзіць,
Зямля дасць волі, дасць і сілы.
Зямля паслужыць да магілы.
Зямля дзяцей тваіх не кіне,
Зямля — аснова ўсёй айчыне.

По сравнению с горожанами, сельчане более консервативны и рассудительны, осторожны, порой даже замкнуты; у них очень много детской наивности. Дело в том, что круг их общения, особенно единоличных сельских жителей, был относительно узок, их деятельность складывалась из постоянно повторяющихся из года в год одних и тех же работ; хотя, будучи связанными с технологией производства многих видов продукции (зерна, картофеля, нескольких видов овощей и фруктов, льноволокна, трав, молока и вырабатываемых из него продуктов, различных видов мяса, овечьей шерсти, яиц) и использованием при этом многих орудий труда, требовали от сельских жителей разнообразных знаний (хотя бы их основ): агрономии и зоотехнии, механизации и организации сельскохозяйственного производства, экономики и метеорологии.

Считается, что до организации Советской властью колхозов сельские жители (по крайней мере Беларуси) были индивидуалистами. Однако, говоря об этом, надо иметь в виду, что они (точнее, почти все из них) были готовы при необходимости предложить один другому помощь, особенно когда кто-то попадал в какую-то беду, да и при выполнении сельско-хозяйственных работ. У белорусских крестьян из древнейших времён существовала “талака” — совместный труд, который применялся раньше, например, при посадке картофеля, а потом, в связи с внедрением молотилок, при обмолоте зерновых и, конечно же, во время строительства жилья и надворных построек.

А вообще-то, натура сельских жителей очень сложная. Так, будучи уже взрослым и работавший на протяжении многих лет в сельском хозяйстве, я прочёл в книге уже упоминаемого исследователя деревенской жизни, профессора Александра Энгельгардта (1832-1893) “Из деревни. 12 писем.”, о том, что, дескать, каждый крестьянин владеет определённой дозой кулака; каждый мужик хочет быть в своём сельском море щукой. Сельским жителям, подчёркивал профессор, присущи не только индивидуализм и эгоизм, но и зависть друг к другу, даже стремление к эксплуатации себе подобных.

В среде сельских жителей (это и я хорошо помню) было очень развито преклонение перед богатством. При этом у многих, кто уже выбился из нищеты и стал даже не очень богатым, но достаточно зажиточным, появлялось много высокомерия по отношению к беднейшим и среднего достатка односельчанам, к которым не так давно принадлежал сам.

Правда, и более бедные сельчане тоже не хотели терять своего достоинства, о чём, например, свидетельствует песня, написанная жителем соседней деревни Павлом Глебко:

Ой веюць ветры, ой веюць буйны,
Дробны дождж iдзе;
Ой сабралася гола басота
Мёд, гарэлку п’е.

Пiлi гарэлку, пiлi вiшнёуку,
I будзем пiць вiно;
А хто прыдзе з нас насмяяцца,
Будзем бiць яго.

Ой прыйшоу, прыйшоу
Дзядзька багаты i насмяхаецца:
Ой за што, за што
Гола басота напiваецца?

Адзiн за руку, другi за другую,
Трэцi у карак б’е.

Ой ня iдзi, ня iдзi дзядзька багаты,
Дзе басота п’е!

А особо неуважаемыми среди деревенских жителей были ленивые люди, о которых обычно говорили: «А кто там хороший есть? Тюха, да Матюха и Колупай с братом».

И поскольку каждый из деревенских жителей был индивидуальностью, поэтому я считаю своим долгом рассказать хотя бы о некоторых из своих односельчан, которых я знал и помню до сих пор.

II

Самым богатым и известным человеком в Лавришеве был Томаш Скрипка, отличавшийся своей смекалистостью, хозяйственностью и аккуратностью. Он прожил 104 года; я помню, когда хоронили этого уважаемого человека, причём уважаемого не только в нашем селе, но и во всей округе.

Усадьба Т. Скрипки была самой широкой в селе; постройки стояли в два ряда, при этом каждый ряд начинался с хаты, хотя семья жила только в одной из них; другая хата пустовала. А та хата, в которой жили, кроме кухни и большой светлой комнаты, имела и ещё одну небольшую комнатку, в которой, кстати, лежал Томаш, когда заболел. Помню (как будто смотрю на неё), жилая хата была срублена из здорового дерева, но была невысокой и с небольшими окнами, что свидетельствовало о стремлении хозяина экономить в зимнее время топливо на обогрев хаты. В светлой большой и малой комнатах лежал пол из широких досок, и это в те годы, когда хата строилась (вскоре после Первой мировой войны), было в нашем селе редкостью; потолок в этих комнатах и в кухне был сделан из более узких досок, аккуратно построганных и положенных в наклад.

На некотором расстоянии от двух рядов указанных построек (хат и сараев) стояли два гумна и манеж, в который во время молотьбы запрягалась пара лошадей, приводивших с помощью данного манежа молотилку в рабочее состояние. (При этом заметим, что стояли два гумна, а не одно большое, ибо так было менее опасно в случае пожара). Все постройки были крыты соломой.

Вся эта широкая усадьба была обсажена вишнями, а между сараями и гумнами росли яблони и груши. Созревающим шие вишни, яблоки и груши продавались ещё на деревьях скупщикам, которыми были, как правило, евреи.

Т. Скрипка держал относительно много скота: 6-7 дойных коров с приплодом, две рабочих лошади, несколько свиноматок и овец, а также жеребца, быка и кабана, которые приносили хозяйству тоже немалый доход.

При этом, естественно, чтобы содержать такое хозяйство, Томаш держал постоянно домработницу, тем более что его жена умерла рано. И такой домработницей у него на протяжении нескольких лет была моя тётя (сестра мамы) — Фёкла; собственно говоря, она и поведала мне об этом неординарном (по крайней мере для нашего села) человеке.

Каждую весну и лето Скрипка открывал у себя на усадьбе пункт по закупу молока у населения; с этой целью одно из помещений сдавалось в аренду сыроделам, которыми в то время были тоже евреи. От этого мероприятия Скрипка получал, по существу, тройную выгоду. Во-первых, сыроделы платили деньги за аренду помещения; во-вторых, он сам продавал им молоко от своих коров; в-третьих, в хозяйстве оставалась сыворотка (жидкий отстой после использования для сыра молока), на которой всю весну и лето откармливалось несколько свиней, которые осенью продавались.

Как и абсолютное большинство богатых людей, Томаш Скрипка был не только расчётливым и экономным хозяином, но и бережливым. Так, во время жатвы в поле он старался поднять каждый колосок, а во время сенования — каждую сенинку; летом и осенью обходил утром с корзиночкой весь сад и поднимал каждое упавшее яблоко и грушу; во время завтрака, обеда и ужина сам резал хлеб, причём обязательно над столом и небольшими кусочками, так чтобы ни одна крошечка не упала на пол и не оставались кусочки хлеба после окончания еды.

Вместе со сказанным о хозяйственности и рачительности (разумной бережливости) Томаша Скрипки следует отметить ещё и такие его положительные черты, присущие далеко не каждому богатому человеку, как доброта и сочувствие бедным людям. Когда к нему обращались за помощью одолжить весной семян зерновых или картофеля, он делал это без всяких процентов, а то и вообще давал семена на отработок.

Знал Томаш Скрипка цену и науке: ещё до революционных потрясений 1917 года его два сына получили духовное образование. Кстати, одного из них, отца Михаила, работавшего в последние годы священником в Негневичах, я хорошо помню: это был, по отзывам прихожан, грамотный и добросовестный человек.

Менее богатым, чем Т. Скрипка, но тоже достаточно зажиточным и запомнившимся лавришевцам своей порядочностью, был и сосед Скрипки — Михаил Клакевич. Во-первых, на своём поле, находящемся недалеко от деревни, он построил сушилку для льнотресты, которой пользовались за относительно небольшую плату многие односельчане. Во-вторых, запомнился он и тем, что во время зимы 1924–1925 годов, характерной поздним наступлением морозов, перед религиозным праздником Рождества Христова (6 января 1925 г.), запряг лошадь в плуг, выехал в поле, где стояла сушилка, и сделал плугом один проход, чтобы, дескать, жители деревни запомнили этот необыкновенный сюрприз природы. Я хорошо помню этого человека; он умер то ли в конце 1940-х, то ли в начале 1950-х годов.

Не могу не вспомнить жившего тоже безбедно и, как мне говорили более старшие односельчане, славившегося своей порядочностью и добротой, Фёдора Коршуна, тем более что он умер на первый день Пасхи. Так что от многих мужчин, веровавших в Бога, приходилось слышать: “Вот мне бы умереть так, как умер Фёдор Коршун”. Кстати, спустя годы на первый день Пасхи умерла и его жена Варвара.

При этом к сказанному о богатых людях следует добавить, что богатство той или иной семьи зависело не только от размера земельного владения, но, как это показано на примере Томаша Скрипки, от умения вести хозяйство. Не зря же говорили: «Хозяйство вести, не штанами трясти». Например, наследником хозяйства того же Т. Скрипки оставался его внук Владимир Шимбарецкий; не прошло и пяти лет его хозяйствования, как ранее ухоженные поля начали зарастать пыреем.

В то же время многие трудолюбивые крестьяне, кроме получения доходов с обрабатываемых небольших земельных участков и имеющегося у них скота, находили и другие источники доходов. Примером тому был проживавший от нас через дорогу Николай Рабко. Когда я начал его помнить, это был уже достаточно пожилой человек, но ещё вполне сильный. До организации колхоза он имел только около гектара пахотной земли, но, благодаря его трудолюбию, семья, состоявшая из 5 человек, никогда не была без хлеба. Скажем, в те годы, когда западная часть Беларуси входила в состав Польского государства, Н. Рабко был всегда готов подвезти в поветовое управление учителя местной школы или сделать подобную услугу священнику Лавришевской церкви, что давало возможность заработать несколько польских злотов для покупки на рынке недостающего количества зерна или картофеля. При этом отметим, что Николай Рабко имел хороший характер: был дружелюбным и молчаливым, что нравилось его пассажирам, и поэтому они всегда при возникающей необходимости обращались за услугой именно к нему.

Кстати, такое своё трудолюбие и добросовестность Николай Рабко проявлял и во время колхоза, поэтому бригадир поручал ему самые ответственные работы, называя его по имени и отчеству — Николай Степанович. Естественно, что за такое отношение к труду и ответственность при выполнении поручаемых ему работ Николай Степанович неоднократно премировался правлением колхоза и был участником Всесоюзной выставки достижений народного хозяйства (ВДНХ).

Таким же трудолюбием и добросовестностью среди женщин отличалась моя тётя Фёкла, сверстница Николая Рабко. Именно ей во время Польши было поручено учителем местной начальной школы печь хлеб для учеников, за что каждую неделю ей оставалась, в качестве оплаты, одна из семи спечённых буханок хлеба, что было вполне достаточно для семьи.

Трудолюбивым и к тому же грамотным был и её муж, дядя Гавриил, друживший с лесным объездчиком Лайко, который давал ему возможность заготовить на выгодных условиях определённое количество сена. Так что и их семья при малоземелье жила тоже относительно неплохо.

Особым трудолюбием и аккуратностью отличалась и семья младшего брата дяди Гавриила — Тимофея Черника и его жены Клавдии. Они не только умело вели своё небольшое хозяйство, но он был к тому же, как говорят, мастером на все руки: плотником и столяром, печником, а также был одарен коммерческими способностями.

Кроме трудолюбия и аккуратности, Тимофей и Клавдия Черники выгодно отличались от большинства наших односельчан тех лет, как и в своё время Т. Скрипка, пониманием цены науке, поэтому сделали всё для того, чтобы из пяти четверо их детей получили высшее образование, чем потом, безусловно, очень гордились.

Трудолюбивым хозяином слыл и Василий Рабко, хотя и был совсем неграмотным; он искусно владел топором и рубанком, умел красиво покрыть соломой крышу, что тоже требовало определённого мастерства.

Кстати, В. Рабко был одногодком моей мамы; и, как я потом узнал, даже предлагал ей свою руку, но она предпочла моего отца. После этого он долго не женился; так что на его свадьбе, вместе с мамой и отцом, был уже и я, причём в таком возрасте, что даже немножко помню ту свадьбу.

В деревне было несколько портных, два кузнеца; а мой отец столярничал и делал красивые веретёна, ремонтировал телеги и сани, да и мама подрабатывала то прядением кому-то льноволокна, то помогая выполнять сельскохозяйственные работы (грести сено, жать зерновые, убирать картофель), так что и у нас тоже, при наличии небольшого количества земли, как уже было сказано, хлеб не сходил со стола.

“Именно ум, — сказал когда-то великий гуманист, английский драматург и поэт Уильям Шекспир (1564-1616), — делает человека как богатым, так и бедным”.

III

Поднимались сельские жители очень рано и работали до позднего вечера, прерываясь на какие-то минуты на завтрак и обед. Причём к этой однообразной и нелёгкой их работе прибавлялась ещё и неустроенность быта. Скажем, в нашем селе Лавришево до 1950-х годов не было ни электричества, ни радио, ни даже бани, так что на протяжении всего холодного времени люди мылись в корытах, выдолбленных из дерева (бревна), или в балеях (круглых низких деревянных посудинах, сделанных из клёпок), а летом — в реке.

Небогатой и однообразной была и пища сельчан, при этом первые блюда (щи, супы, борщ, затирка, рассольник, бульон) кушали, как я помню, с одной миски, наполняя едой деревянные ложки (сделанные из груши); при кушаньи вторых блюд (каш, картофельных бабок и запеканок) почти во всех семьях пользовались теми же ложками; причём таких блюд, как гуляш, котлеты, биточки, тефтели, голубцы, требовавших при их употреблении вилок и ножей, я не помню, чтобы в те годы кто-то из наших ближайших односельчан их готовил в обычные дни. (Хотя, как я стал потом знать, вилки и ножи, как приборы для кушанья вторых блюд, начали употребляться в богатых итальянских семьях уже в XII веке).

Во время свадеб и других праздничных застолий было обычно только две рюмки, передаваемые от одной пары, выпившей водку или вино, к другой; поэтому во время таких торжеств, особенно когда за столами сидело несколько десятков человек, очень часто было слышно, как кто-то, увидев разговаривавших с рюмкой в руках, громким голосом произносил: “Эй, Иван (Степан, Миша…), не задерживай водку!”.

Важнейшей приметой, характеризующей уровень развития и жизни того или иного народа (социального слоя населения), являются одежда и обувь. И в годы моего детства, да и подросткового возраста одежда (нижнее бельё и верхнее одеяние) наших односельчан была в основном самодельной: в более тёплое время года — льняной, а в зимние морозные дни — верхняя одежда, пошитая из домотканого сукна.

Главной повседневной обувью в более тёплые дни служили лапти, пошитые из кожи, выделанной местными мастерами. Кстати, в таких лаптях и я ходил одно время в школу, причём, поскольку рос сиротой, сам их подшивал содранным из автомобильной покрышки кортом. При этом были из наших соседей и такие, кто предпочитал кожанным лаптям лыковые, особенно летом во время косьбы на болотистых сенокосах, поскольку в таких (лыковых) лаптях не задерживается попадавшая в них вода. Я не помню, например, чтобы Василий Рабко косил в какой-то другой обуви, кроме как в лыковых лаптях.

Однако в праздничные дни наши односельчане старались принарядиться в купленную в магазинах одежду, обували сапоги или ботинки.

И всё же, как мне кажется, несмотря на такую бедноватую жизнь и временами тяжёлую работу, наши односельчане жили по-своему интересно. Во-первых, они мало пили и много пели; песни звучали почти каждый весенний и летний вечер. Наиболее активными организаторами на нашей улице тех вечерних песнопений были: Софья, Нина и Фиофания, у которых была одна фамилия — Рабко, а также приехавшая к своей сестре — медицинской фельдшерице по фамилии Родько — Маруся, кстати, очень красиво исполнявшая песню русского пианиста и композитора, руководителя русских и цыганских хоров Якова Пригожего (слова немецкого естествоиспытателя, увлекающегося литературой и писавшего стихотворения Альберта фон Шиманссо, перевод на русский язык Дмитрия Ми-наева) — «Окрасился месяц багрянцем».

Особенно незабываемыми для меня остались те весенние вечера, когда во время песен девчат и парней пел и соловей, сидя где-то на деревьях, обычно в конце нашей усадьбы, над рекой. Создавалось впечатление, что идёт соревнование между его «пением со свистом» и хором молодёжи, исполнявшим тоже очень мелодичные песни. И если оценивать объективно, то, безусловно, в том «соревновании» победителем оказывался соловей, так как его пение с большим количеством колен неподвластно никакому хору.

Естественно, что и песни молодёжи и трели соловья поднимали (хотя бы немного) настроение у людей, утомившихся на работе за весь долгий весенний день. А в более ранние годы, в субботние и воскресные вечера, пели и многие мужчины. Главным организатором мужского хора (если его, как и молодёжный, можно назвать хором), обычно двигавшегося по улице, с одного конца в другой, был, насколько я знаю из рассказов мамы, Николай Талака, обладавший весёлым характером и прекрасным голосом.

И вообще, в те годы, которые помню и я, когда на улице собиралось более трёх человек, почти всегда звучала песня. Было не принято организовывать пьянки, так как при наличии частной собственности на средства производства здравомыслящий человек не мог себе позволить тратить деньги на водку или вино, так как деньги были нужны как на приобретение чего-то нового, так и на ремонт износившихся орудий труда; да и по моральным соображениям: в будние дни появиться в пьяном виде на улице – было просто неприлично.

Уже в первые послевоенные годы начали работать при сельском клубе кружки художественной самодеятельности: хоровой, руководителями которого были Мария Андреевна Кизевич (жена заведующего Лавришевской, тогда ещё начальной школы), а потом – возвратившийся из армии Александр Тихонович Тисевич, одновременно и аккомпанировавший на аккордеоне; драматический кружок, его активными участниками были: Михаил Качан, Михаил Коршун, Константин Коршун, Нина Ковзелева, Нина Клакевич и Тамара Коршун.

Частыми гостями в нашем клубе были директор и художественный руководитель Любчанского районного дома культуры Скрабец и Курко; при этом они не только оказывали методическую помощь местной художественной самодеятельности, но иногда и сами выступали с концертом.

Во-вторых, люди часто шутили, чем тоже поднимали друг другу настроение. При этом почти непревзайдённым мастером шутки был среди наших односельчан Николай Клакевич – сын того Михаила Клакевича, который в своё время проложил зимой на своём поле борозду плугом. Николай Михайлович Клакевич жил совсем недалеко от нашей усадьбы; и, как я помню с детских лет, в свободное от работы время любил посидеть на скамейке, сделанной им на улице перед своей усадьбой. И вот однажды по улице шёл Филипп Сазанович в начищенных до блеска сапогах; Николай Михайлович тут же вскакивает со скамейки, становится перед Ф. Сазановичем, который, естественно, тоже остановился, не понимая, в чём дело. Тогда Н. Клакевич приседает перед Филиппом, вынимает из кармана расчёску, снимает головной убор и, глядя на сапоги Филиппа, как будто в зеркало, начинает причёсываться.

А когда в деревне ещё не было колхоза и, идя однажды летним днём полевой дорогой, Н. Клакевич увидел, что Качан Агафья жнёт на своём поле рожь, он сошёл с дороги на обочину и начал кувыркаться, что обычно делали дети, увидев весной первый раз аиста, прилетевшего из тёплых стран. Естественно, что такой поступок Николая Клакевича рассмешил.

Агафью, и она спросила у него: “Фэ-бэ, Николай, это ты кувыркаешься, что увидел меня в поле?”

И действительно, А. Качан отличалась в деревне тем, что почти целыми днями стояла в конце улицы (Старосёвской), на пастбище, отделявшемся от её двора только одной усадьбой; обычно в длинной шубе, независимо от уличной температуры, а разговор с любым человеком начинала, как правило, со слова: “Фэ-бэ”. Основные хозяйственные работы, в том числе и домашние, выполнял её муж Феодосий.

Упражнялся быть мастером “шуток” и наш сосед – Иван Лецко. Скажем, зная, что Николай Степанович Рабко, несмотря на свои пожилые годы, был действительно крепким человеком, Иван решил проверить его силу; и с этой целью, когда тот нёс через дорогу два ведра воды, завёл с ним какой-то разговор, испытывая при этом, поставит Н. Рабко вёдра с водой на землю или будет отвечать на задаваемые Иваном один за другим вопросы, держа вёдра в руках. И Николай Степанович выдержал испытание успешно: не выпустил вёдер из рук на протяжении каких-то 15–20 минут.

Острым на язык был и житель улицы Запатово – Матвей Клакевич. Например, когда Николай Степанович Рабко возвратился из Москвы после поездки на ВДНХ, Матвей придумал, что якобы при посещении мавзолея Ленина он (Николай Рабко), в знак благодарности Советской власти за такую оценку его труда, кинулся целовать мумию основателя этой власти; но дежуривший охранник схватил его за воротник и оттянул от саркофага с телом Ленина. А когда Николай Степанович приехал домой, то, дескать, каждый день утром и вечером вместо молитвы поёт вместе с пением по радио Гимн Советского Союза.

Хотелось бы вспомнить и ещё об одном жителе Запатова, уже упоминавшемся в связи с названием его фамилией озера, – Николае Тронда, отличавшемся тоже умением пошутить, а также соблюдением существовавшего в более ранние годы обычая: выбирать для своих детей, ставших уже юношами и девушками, спутниц или спутников их будущей семейной жизни. Хорошо помню, что его сын Евгений начал ухаживать за довольно внешне красивой и порядочной по поведению гнесичской девушкой, но которая была невысокого роста. Так что, посмотрев на неё в церкве на Рождество Христово, спрашивавшим его: понравилась ли ему будущая невестка, Николай Тронда, ударив руками по шубе, ответил: “Нечего и говорить – помажь маслом, так за ночь кот съест”. Отличался он и другими шутками.

IV

Как известно, поведение крестьян регламентировалось не только выработанными веками обычаями, но и религиозными установками, в частности, для жителей нашего села – православными. Любую работу крестьяне начинали, если и не с молитвы, то обязательно с того, что крестились и просили Бога помочь им; а проходя мимо работавших, скажем, в поле, говорили: “Бог в помощь!”, на что в ответ получали: “Спасибо!”. Уже, конечно, не говоря о том, что абсолютное большинство наших односельчан посещали церковь и, ложась спать и вставая с постели, тоже крестились, а многие и говорили молитву; без молитвы не садились кушать.

Естественно, что почти каждая семья соблюдала все религиозные праздники, на которые, включая воскресенья, приходилось около 100 дней в году; соблюдались и посты, у православных крестьян было, включая среды и пятницы, 205 постных дней в году.

Говоря о религиозных праздниках, особого внимания заслуживают так называемые “престольные праздники”, отмечаемые в дни освящения церквей; скажем, в день пророка Ильи или апостола Петра и т. п. Наша Лавришевская церковь была освящена в день Успения (смерти) матери Иисуса Христа Марии (отмечается 28 августа), при этом она, в отличие от других недалеко стоящих церквей, имеет несколько престолов (в деревнях, где есть кладбища с каплицами, освящёнными тоже в какой-то значимый в православной религии день). И в такие дни, когда в деревне отмечался престольный праздник, её жители собирали гостей; более того, они угощали каждого заходившего в их хату, чем во время прошедшей войны и в первые послевоенные годы, как я помню, пользовались нищие, ходившие по дворам просить подаяния. Молодёжь этих деревень устраивала танцы, на которых присутствовало множество парней и девчат со всех окружающих деревень; это способствовало их знакомству, нередко заканчивавшемуся образованием семей.

Но самым главным праздником у православных христиан, как известно, является “Воскресение Христово” (Пасха); в Беларуси указанный праздник называется ещё и “Великдень”. Праздник “Воскресения Христова” – это праздник радости и надежд, о чём очень красноречиво сказано в стихотворении Народного поэта Беларуси Янки Купалы:

Хрыстос воскрос!
Хрыстос воскрос!.. Усюды радасць,
Усё глядзіць святлей, святлей;
Вялікі Мучанік, здаецца,
Абняў усіх ласкаю Сваей.

Хрыстос воскрос!.. Неўгамонна
Плыве па нiвах, пушчах клiк,
Плыве адна святая думка
З канца ў канец, як свет вялiк.

Хрыстос васкрос! – пяе сялянiн
З сваёй убогаю раднёй,
Забыушы песнi аб прадвеснi,
Забыушы ўсё сваёй душой.

Хрыстос васкрос! – пяе сiротка,
Слуга, таптаная людзьмi;
Пяе у чужыне падарожны,
Забыты блiжнiмi сваймi.

Хрыстос васкрос! – пяюць i тыя,
Хрыста згубiушыя сыны,
Што ўціхамоўку куюць путы
Для нашай беднай стараны.

Хрыстос васкрос!.. К Табе, о Божа,
I я ў дзень гэты просьбу шлю:
Хай Беларусь, мая старонка,
Васкрэсне к вольнаму жыццю.

Во время ожидания этого великого праздника православные христиане постятся (не кушают мясных и молочных продуктов) 7 недель. При этом самое последнее воскресенье перед Пасхой называется у христиан южных стран “Пальмовым”, поскольку в этот день, по библейскому писанию, жители Иерусалима въезд Иисуса на ослике в город встречали с пальмовыми ветками в руках.

Но поскольку в северных странах пальмы не растут, то христиане этих стран называют данное воскресенье “Вербным”. Во время вечерней службы в церквях перед “Вербным” (“Пальмовым”) воскресеньем освящают украшенные ветки вербы, которыми утром будят детей. И моя мама будила меня, приговаривая: “Не я бью, верба бьёт, за тыдень (за неделю – С. Ш.) Великдень, вставай!” Потом этой веткой вербы выгоняли первый раз на пастбище коров, после чего её ставили за одну из икон и хранили до следующего “Вербного воскресенья”.

Как я потом узнал, обряд наделения вербы какими-то магическими свойствами (якобы она защищает людей от злых духов, а животных и посевы – от болезней) уходит своими корнями у европейских народов в глубокую древность. И причина тому, по нашему мнению, заключается в том, что верба раньше других деревьев пробуждается от зимней спячки.

В оставшуюся после “Вербного воскресенья” неделю люди мыли окна и пол, стоявшие в хатах столы и скамейки, белили мелом или оклеивали обоями стены хат, чистили дворы и ремонтировали заборы. А в церквях все эти дни шла служба, давая возможность всем прихожанам побыть в исповеди и принять причастие, тем более что во время Великой Отечественной войны и в послевоенные годы в Лавришевской церкви желавших исполнить эти обряды было несколько сотен. В четверг и пятницу служба проходила уже в вечернее время: в четверг – перед “Распятием Христовым”, а в пятницу – над “Его гробом”, стоявшими посредине церкви.

Но, пожалуй, самой запомнившейся мне осталась церковная служба на “Всеночную”, то есть в ночь перед Пасхой, когда, опять помолясь над имитированным гробом, вокруг здания церкви шёл так называемый “Крестный ход”, во время которого в самой церкви “гроб” убирался с середины в сторонку. И, обойдя церковное здание трижды, священник подходил к прикрытой двери и со словами “Христос воскрес!” открывал её крестом; хор подхватывал эти слова, и вся процессия входила в церковь.

При этом я помню и сегодня, с каким артистизмом исполнял эти предпасхальные и пасхальные обряды тогдашний священник Лавришевской церкви, уже упоминаемый Николай Борисов: молясь над “гробом Господним” и идя во время “Крестного хода” под “Плащаницей”, он выглядел каким-то поникшим, чуть ли не плачущим; зато, провозглашая воскресение Христа, весь просто светился, осеняя прихожан крестом, улыбался, что действовало на людей, безусловно, просто магически. После литургии освещались принесённые прихожанами красные яички и другие съедобные продукты.

«Пасха (“вялі́кдзень” или “вялічка”), – читаем мы в книге белорусского историка, этнографа и фольклориста Моисея Гринблата “Белорусы” (Мн.: “Наука и техника”, 1968, с. 263), – являлась древним, дохристианским празднованием, посвящённым приходу “великих дней” развёртывания полевых работ и усиления деятельности солнца. Обряды отдавали почести солнцу и духам урожайности земли. После распространения христианства прежнее название “вялі́кдзень” сохранилось как общеславянское название церковного праздника воскресения Христова (Пасхи), а функции и свойства земледельческих духов перешли к христианским святым».

Причём, «наиболее интересным в этом празднике был древний, ещё дохристианский обычай хождение волочобников (ходивших под окнами песенников – С. Ш.)…

И само хождение волочобников, и волочобные песни, – подчёркивает М. Гринблат, – принадлежат к специфическим особенностям белорусской календарной обрядности». Правда, при этом он отмечает, что нечто подобное есть ещё у сербов и в западных районах Украины. (См. там же, 264).

Праздник “Воскресение Христово” (“Пасха”) начал отмечаться христианами повсеместно, начиная с IV века. В 1325 году на Первом Вселенском соборе христиан в Никеe (Италия) было постановлено “… праздновать повсеместно Пасху в первое воскресенье Пасхального полнолуния, чтобы Пасха христианская всегда праздновалась после иудейской”. До этого “Пасха” отмечалась в разных местах в разное время.

Кстати, символично, что праздник “Воскресение Христово” празднуется именно весной, во время просыпающейся после зимней спячки природы; и белорусский поэт Павел Сакович был одним из тех, кто в своём стихотворении “Вялікдзень” попытался увязать эти два явления между собой:

Нядзеля… Раніца. На сонцы
Ніводнай плямачкі няма.
Вялікдзень на маёй старонцы
Супаў з вясною нездарма.

У сэрцы радасць, узрушэнне –
З Хрыстом надзеі ажылі.
Жыццё святкуе ўваскрашэнне
На грэшнай і святой зямлі.

Салодкі водар вербалозу,
Свянцоных булак, свечак дух,
І завушніцы на бярозах,
Што ля царквы паўсталі ў круг.

Душа адтайвае паволі
І прагне сёння ўсіх любіць…
Мо хоць часцінку лепшай долі
Змагу я ў Бога адмаліць.

Дай нам Бог…

При этом к отмеченным в стихотворении П. Саковича явлениям просыпающейся весной природы хотелось бы добавить: сам воздух наполняется свежестью и запахом цветов, а также звонкими голосами возвратившихся из тёплых стран птиц. А поскольку возле нашего села многие участки лугов, до проведения мелиоративных работ, весной заболачивались, то вместе с пением птиц слышалось ещё и кваканье лягушек; сами болотистые места покрывались жёлтым ковром калужницы болотной, называемой местными жителями “латашкой”.

Эти болота с их жительницами-лягушками (по-белорусски – жабами) послужили основанием для представителей деревень, расположенных на более высоких местах, называть нас – лавришевцев – “жаберниками”.

При этом, естественно, все эти явления, связанные с весенним пробуждением природы, сельские жители, по сравнению с горожанами, ощущали более эмоционально: у них не только поднималось настроение, но и души наполнялись надеждами на получение будущего, причём, конечно, хорошего урожая. И для этого ещё до прихода самой весны они начинали готовиться к проведению весенне-полевых работ: ремонтировали телеги, плуги, культиваторы, бороны и другие орудия труда.

Тяжело даже описать словами, с каким нетерпением изо дня в день сельские жители ожидали того момента, когда появится возможность выпустить домашних животных на свежую траву, так как у некоторых из них к весне кормов оставалось уже мало, а при затяжной весне – и вообще в гумнах, как говорили: “Даже мыши нечем поживиться”.

Я помню, что в первый весенний день (1 марта по старому стилю) мама, как и мамы многих других сельских детей и подростков, пекла сделанные из теста пшеничной муки разные “сельскохозяйственные орудия труда”: борону, грабли, косу. И, естественно, я ждал этих “орудий труда” уже с самого утра, предвкушая, какая вкуснятина ждёт меня в обед!

А вечером в тот день в определённом месте собиралась молодёжь (в Лавришеве с нашей улицы – обычно на мосту) и начинала приветствовать весну песнями, в том числе и такой: “Вол бушует – весну чует, ворон крячет – сыра хочет, девка плачет – сына хочет…”. При этом такие же песни звучали на улице “Запатово” и в других деревнях, в связи с чем создавалось впечатление, что с наступлением весны деревни делятся своей радостью одна с другой.

А возвращаясь к христианскому празднику “Воскресению Христову”, следует отметить, что связанные с ним обряды представляют собой во многом повторение существовавших обрядов у других народов. Да и само слово “Пасха” берёт своё начало от еврейского праздника “Песох”, что в переводе на русский язык означает “пройти мимо” или “милость”. Как говорится в древнем предании, в своё время Бог повелел сынам Израиля отмечать названный праздник – “Песох” – в честь той ночи, когда Он якобы послал своего ангела пройти рядом с еврейскими домами, не заходя в них, и вывести евреев из египетского рабства. А чтобы обозначить еврейские дома, надо было их хозяевам зарезать годовалого ягнёнка и помочить его кровью косяк дверей; а самого ягнёнка испечь и скушать с пресным хлебом и горькими травами.

Используется христианами при пасхальной обрядности и предание египтян, согласно которому якобы и их бог Асириус вначале умер трагической смертью, а потом воскрес, и праздник в честь этого (воскресения Асириуса) отмечался очень торжественно: люди собирались в храмы, вначале оплакивали своего бога, а после его воскресения радовались и кричали: “Асириус воскрес!”.

Главным праздником года у христиан-католиков является “Рождество Христово”, хотя и у православных христиан это тоже большой праздник, кстати, называвшийся у древних славян “Колядой”. Перед этим праздником бывает пост, правда, на неделю короче Пасхального — 6 недель. А вечером перед “Рождеством”, как я помню, отец вносил (а когда его не стало, это делала мама) немного сена и ложила его за столом на скамейку под иконами, поскольку, согласно библейскому писанию, мать Иисуса Мария после его рождения положила младенца в ясли с сеном. Клок сена клали и на стол под скатерть, на которую после этого ставили посуду со сваренной из ячменной крупы кутьёй, причём постной; а перед её употреблением кто-то (а этим в нашей семье была бабушка Юринка) говорил молитву “Отче наш”.

Утром, в первый день “Рождества”, сено выносилось из хаты в сарай, где его распределяли между коровой и овцами, что якобы тоже способствовало названным животным быть здоровыми и приносить в хозяйство больше прибыли.

Вечером в первый день “Рождества” подростки, а часто, как я помню, и взрослые парни ходили по дворам со специально сделанной для этого звездой, внутри которой горела свеча, и пели: “Рождество Твое, Христе Божа наш…”. За это люди им дарили — кто колбасу, кто кусок мяса или пирога; а после этого парни-песенники заходили к одному из них в хату и отмечали наступивший праздник “Рождества Христова” (то есть, коледавали), закусывая только что собранным во время своего подворного обхода села со звездой.

Данному празднику посвятила одно из своих стихотворений белорусская поэтесса Лариса Генюш:

Святы Вечар (Каляда, Каляда…)

Каляда, Каляда, на зямлi — Святы Вечар,
нарадзiуся у яслях Збавiцель i Бог,
i паусталi бярозау танклявыя свечкi
паабапал заснежаных, белых дарог.

Каляда, Каляда… Нават зорам трывожна.
Па заблытаных сцежках крутога жыцця
да сваіх у гэты вечар спяшаецца кожны,
дзе ў сям’і за сталом нас чакае куцця.

Сёння сэрцам з усімі куццю раздзяляем,
хто за стол наш не змог на вячэру прыйсці,
усіх далёкіх і родных сваіх успамінаем
і дабра ўсім і шчасця жадаем у жыцці.

Няхай будзе цёпла, бы ў бацькавай хаце,
у гэтым свеце шырокім, дзе столькі дарог.
Няхай людзі зямлі для вас будуць, як брацця,
і жыццёвыя сцежкі прастае вам Бог…

Однако только-только успевали отпраздновать три дня “Рождества Христова”, как уже была встреча Нового года, отмечаемого Русской православной церковью, кстати, как и “Рождество Христово”, по старому стилю; при этом вечер накануне Нового года назывался “щёдрым”, по-видимому, потому, что кутья не была постной: в ней, по обычаю, варилось свиное ухо.

А мы, будучи подростками, соблюдая тоже своеобразный обычай, бегали по дворам и затягивали сани из усадьбы парней на усадьбу девушек, за которыми ухаживали те парни, при этом таскали сани иногда даже в соседнюю деревню. Указанный обычай предполагал, что якобы тот парень, чьи сани затягивали во двор девушки, быстрее приедет к ней в сваты, тем более что утром он должен был брать лошадь и приезжать к ней за санями.

И ещё: в тех домах, где были взрослые незамужние девушки (а иногда и подростки), открывали дверь, ведущую в хату, якобы помогая тем самым их скорейшему выходу замуж. В этот вечер умудрялись даже накрыть кому-нибудь стеклом дымовую трубу, что, конечно, ничем другим не назовёшь, как хулиганством, доставляющим людям неприятности, так как утром, когда затапливали печь, хата наполнялась дымом.

И вообще, после “щёдрого” вечера разговоров о совершённых проделках было достаточно на целую неделю.

Говоря о проделках в этот вечер, не могу не сказать и о том, что, по-видимому, у каждого человека в детском и подростковом возрасте были такие моменты, которые потом сохранялись в его памяти на протяжении всей жизни, причём далеко не в качестве лучших примеров. Такое, кстати, было и со мной в один из тех “щёдрынских” вечеров (года — не помню). Бегая в тот вечер по дворам, я открыл хатнюю дверь Сазановичам, где подрастали две девочки, несколько старше меня по возрасту, которые в тот вечер тоже бегали по дворам, но с другой компанией. Их мама Елизавета и дедушка Давид были в церкви на вечернем богослужении, и дома оставалась лежавшая на печи бабушка Татьяна, которая не могла самостоятельно слезть оттуда. Так что дверь оставалась открытой целый вечер, до возвращения из церкви мамы и дедушки тех девочек. Поэтому, естественно, за это время хата настолько охладилась, что, как говорится, можно было в ней “волков гонять”.

Конечно, об этой своей проделке я никому не говорил долгое время, но всегда помнил и носил “на сердце тяжёлый камень”, пока, в конце концов, не рассказал об этом маме тех девочек, прося у неё прощения. А те девочки, став девушками, обе вышли замуж и без моей помощи, так как были внешне привлекательными и к тому же трудолюбивыми.

В нашем селе красиво отмечался и праздник “Крещения Господня”, или, как его называли местные жители, “Проводы”. Подготовку к указанному празднику начинали тоже заранее. На реке Воловка, которая в те годы уже сковывалась к тому времени толстым слоем льда, вырезали крестообразную полынью и с восточной стороны от неё ставили вырезанный изо льда достаточно высокий крест, а чтобы он был красивее, его обливали свекольным красным квасом; по четырём углам устанавливались в лёд красивые ели. Всё это называлось “Иорданом”, в честь реки, в которой крестился Иисус.

Не могу при этом не сказать и о том, что эту подготовительную работу к празднику “Крещения Господня”, как я помню, делал обычно уже упоминаемый мастер на шутки — Николай Михайлович Клакевич.

В день самого праздника, после недолгой службы в церкви, к реке шёл “Крестный ход”, и, стоя над полыньёй, богослужение продолжалось; его кульминационным пунктом был тот момент, когда священник говорил о том, что во время крещения Иисуса на него сошёл “дух святой” в виде севшего на Него голубя, и в это время в воздух выпускалась стая голубей и раздавались ружейные выстрелы (конечно, не по голубям). После окончания службы люди брали освещённую в полынье воду, приносили её домой и на следующее утро пили и освещали ей жилище.

Кстати, вечером накануне “Крещения” тоже кушали постную кутью, предварительно поставив в неё сделанный из соломины крестик.

Среди летних религиозных праздников, любимых нами, тогдашними сельскими детьми и подростками, я выделил бы прежде всего два: день Ивана (Янки) Купалы и день Петра и Павла. Накануне дня Купалы, вечером, жгли костры, имитируя сжигание “ведьмы”. Возле костров собирались не только подростки и молодёжь, но и люди более старшего поколения, многие с детьми. Причём всё это сопровождалось песнями, некоторые прыгали через костёр, иногда вокруг костра водили хороводы. Инициатором разведения костра был на нашей улице чаще всего Иван Лецко. В день Ивана Купалы в церкви была служба, во время которой освещались цветы, обычно лекарственные.

После дня Ивана Купалы, отмечаемого 7 июля (по новому стилю), мы ожидали дня Петра и Павла, праздновавшегося 12 июля (тоже по новому стилю); а когда этот день наступал, каждый из нас, пасших в те годы коров в поле, старался сплести из полевых цветов венок и надеть его на рога коровы. Приведя во двор подъевшую и украшенную венком корову, дети старшего возраста и подростки рассчитывали (и не без основания) на родительские подарки, предназначавшиеся отметить этот день — Петра и Павла — организовываемым застольем, то есть “попетровать”. При этом отметим, что в деревнях в то время “петровали” все: “и стар, и млад”, конечно, каждый в своей компании.

А поскольку в это время (с 25 июня) дни начинали уменьшаться, а ночи – становиться всё более длинными, то есть время клонилось уже к осени, то в народе существовала такая присказка:

Пришёл Петрок – опал листок;
Пришла Илья – опало два;
А Причистая – всё потиснула.

Достаточно торжественно и весело отмечался в нашем селе в те послевоенные годы и праздник “Тройцы” (или “Сёмуха”), в день которой (в седьмое воскресенье после “Воскресения Христова”), всё по тому же библейскому преданию, на молившихся апостолов сошёл “дух святой”, и они заговорили на иностранных языках, причём непонятных для них самих. Готовясь к названному празднику, отмечаемому православными христианами три дня, хаты и заборы украшали ветками липы, полы тех же хат и дворы, а также часть улицы, прилегавшей ко дворам, выстилали аиром, что делалось обычно нами, подростками. И поскольку к этому времени весенне-полевые работы были в основном уже закончены, а летние только начинались, то “Сёмуха” была порой свадеб; я помню, что в Лавришевской церкве в этот день венчалось по две-три пары.

А День памяти пророка Ильи, одной из самых ярких личностей в ветхозаветной истории, отмечается Православной церковью 2 августа. И поскольку этот день ещё ближе к дождливой осени, по сравнению с Днём Петра и Павла, то обычно говорят: «Придёт Илья и наделает гнилья».

V

Говоря о религии, я хотел бы привести несколько выдержек из статьи врача Бориса Нисензона «Духовный мир и здоровье человека». Во-первых, он сообщает, что «при Гарвардском университете был создан специальный институт по изучению связей между здоровьем и верой. Результаты наблюдений его учёных показывают, что от 70 до 90 процентов многих болезней можно вылечить или, по крайней мере, замедлить их развитие благодаря вере. В их число входят стенокардия, артрит, бронхиальная астма и другие. Установлено также, что среди перенёсших операцию на открытом сердце число смертельных исходов у верующих на одну треть меньше. Эти люди не обязательно верили в Бога, но верили в некую высшую силу, способную их исцелить.

82 % американских врачей верят в целительную силу молитвы, 64 % врачей готовы молиться вместе с теми больными, которым это нужно для выздоровления».

Во-вторых, Б. Нисензон пишет, что, по мнению американской писательницы, автора многих книг по популярной психологии, в том числе и книги «Исцели свою жизнь», Луизы Хей, «мы сами выбираем свои мысли и то, во что верим. У нас есть огромная возможность выбора того, о чём думать. Вся сила сосредоточена не вне, а внутри нас». При этом Б. Нисензон напоминает, что «ту же мысль исповедовал когда-то знаменитый Корнеги, который сказал, что только сам человек «способен сам превратить ад в рай и рай в ад». Когда сдают физические силы, должна выручать сила духа. Она многократно повышает возможности человека».

В-третьих, Б. Нисензон, как врач, сам утверждает: «Что не может быть вылечено силами самого организма, то очень трудно или невозможно излечить силами вне его. В человеке таится мощная и недостаточно изученная энергия психогенного характера, и этой энергией можно научиться управлять. Исключительно важно, чтобы человек верил в предстоящее излечение и желал его».

В-четвёртых, Б. Нисензон приводит в пример учение советского и российского нейрофизиолога, крупного исследователя мозга, кандидата биологических и доктора медицинских наук, профессора, академика АН СССР (1981 г.) Натальи Бехтеревой, утверждавшей, «что практически все соматические (телесные, в отличие от психических – С. Ш.) болезни порождены мозгом. Но разум – это не только то, что связано с мозгом. Ферменты, гены, антитела, гормоны и нейроны представляют собой выражения и проявления разума и целесообразности. «Все болезни, — говорит д-р Чопра (Дипак Чопра – американский врач и писатель индийского происхождения – С. Ш.), — начинаются во всеохватывающей сфере разума. Там же следует искать и здоровья». Перефразируя д-ра Уильяма Ослера (канадского доктора медицинских наук – С. Ш.), которого называют отцом современной медицины, можно сказать: если пациент болен язвой желудка и врачу нужно определить шанс на выздоровление, он интересуется содержанием его головы не меньше, чем процессами в его желудке. Язва развивается преимущественно у беспокойных и нервных людей, расстройство кишечника – у людей с неврастеническим складом характера. Импотенция и сексуальные проблемы почти всегда связаны с тревогой и беспокойством, а несчастные случаи чаще происходят с людьми рассеянными и несобранными».

И, в-пятых, Б. Нисензон заявляет: «Вера является исконной силой природы. Мобилизуя защитные силы организма, она повышает его способность к саморегулированию и самоизлечению, причём не только от функциональных, но и от органических заболеваний. В последние годы психологи по-новому взглянули на фактор веры и обнаружили, что имеют возможность научно доказать её благотворное влияние…

Главное – помнить о том, что пока человек жив, ничего не кончено. Вера рождает надежду, надежда – терпение. А это главное для выздоровления или, если последнее невозможно, для продления жизни». («Мы и Америка» № 73, октябрь, 2003).

VI

Естественно, что верующие люди – обычно суеверны, то есть верят в определённые знамения, согласно которым, по их мнению, можно было предсказать происходящее, причём не только в жизни отдельных людей, но и целых народов. Я, например, помню зиму 1940-1941 года, во время которой на территории европейской части бывшего СССР стояли очень большие морозы, в результате которых повымерзали сады и даже многие деревья в лесу. И тогда некоторые наши пожилые односельчане говорили, что, дескать, приближается какое-то несчастье (война, эпидемия, голод), по причине которого так будут погибать люди, как погибали в ту зиму деревья.

И как известно, прошло буквально несколько месяцев, и Вторая мировая война, начавшаяся 1-го сентября 1939 года нападением Германии на Польшу, пришла 22-го июня 1941 года в города и деревни Советского Союза и унесла из жизни более 27 млн. человек.

Помнятся мне и более мелкие суеверия: когда что-то упало из рук или моется кот, значит, скоро кто-то придёт в дом;
запела курица, значит, приближается какая-то беда, и чтобы упредить её – надо зарезать запевшую курицу;
дорогу перебежал чёрный кот – тоже к беде, а поэтому, чтобы избежать её, надо немедленно перевернуть головной убор задом наперёд, что, кстати, никогда не забывал делать старший брат Ивана Лецко – Василий, работавший в колхозе водителем;
когда кто-то рассказывал кому-то о какой-то своей удаче, обязательно стучал правой рукой по столу (или под столом), чтобы данная удача не ушла от него; это же делали и тогда, когда кто-то тебя (или твоего близкого) хвалил, чтобы не сглазить того, кого хвалили; и т. д.

C древнейших времён привлекали к себе внимание и получали различные толкования в религии, фольклоре, мифологии, философии и в более точных науках сновидения, представляющие собой, согласно учению английского физиолога XIX века Дэвида Хартли, “отражение впечатлений и событий, которые человек вобрал в себя, будучи в сознательном состоянии”.

А по мнению одного из известных представителей неофрейдизма, немецкого психолога и социолога Эриха Фромма (1900-1980), сны представляют собой умственную деятельность в состоянии сна.

При этом, безусловно, что с годами взгляд на сущность и значение сновидений менялся. Скажем, в древние времена у многих народов этим явлениям придавалось очень большое значение, даже считалось, что ими можно пользоваться для принятия тех или иных практических решений; то есть в них видели откровение будущего и поэтому искали предзнаменования.

Так, например, “в странах Древнего Востока, Китае и др. содержание сновидений учитывали даже при решении важных государственных дел. В сновидениях часто видели “откровения” языческих божеств. Цари Египта и Месопотамии имели на своей службе толкователей снов – волхвов, тайноведцев, гадателей, чарадеев, волшебников и даже сновидцев”.

(См. Иван Стрельник. О сновидениях в свете Библии. World wide printing. Duncanville, USA, 2001, с. 8).

А австрийский врач-психолог, основатель психоанализа (как метода психотерапии и психологии) Зигмунд Фрейд (1856-1939) приводит в одной из прочитанных им лекций о сновидениях такой пример: “Когда Александр Великий (Македонский – С. Ш.) предпринял свой завоевательный поход, в свите его находились самые знаменитые толкователи сновидений того времени. Город Тир, лежавший тогда ещё на острове, оказывал царю такое сопротивление, что Александр начал уже подумывать о том, чтобы прекратить осаду. Но однажды ночью ему приснился сатир (в греческой мифологии: существо с хвостом, рогами и козлиными ногами, развратный спутник бога вина и веселья – С. Ш.), носящийся в триумфальном танце. Когда Александр рассказал это сновидение толкователям, то узнал, что этим ему возвещена победа над городом. Тогда он приказал начать наступление и взял Тир”. (Зигмунд Фрейд. Лекции по введению в психоанализ. Сб. Произв. М.: “ЭКСМО-ПРЕСС”, 2001, с. 96).

Кстати, общеизвестно, что именно во сне русский учёный Дмитрий Менделеев увидел открытую им таблицу химических элементов; да и немецкому учёному-химику Фридриху Кекуле тоже помог сон открыть формулу бензола: ему “приснилась змея, ухватившаяся ртом за свой собственный хвост. Кекуле проснулся и моментально понял, что бензол имеет циклическую формулу в виде кольца”. И английский писатель шотландского происхождения Роберт Льюис Стивенсон “утверждал, что все лучшие сюжетные основы произведений увидел во снах”. Во сне увидел модель атома и датский физик-теоретик Нильс Бор.

Белорусский архитектор Болеслав Томащик увидел во сне главные контуры и некоторые детали здания церкви, построенной по его проекту в Барановичах и названной “Спасение”. (См. Иван Стрельник. О сновидениях в свете Библии, с. 12).

При этом не могу не сказать и о примере, случившемся со мной, когда я работал в Минской высшей партийной школе старшим преподавателем кафедры «Экономики и организации сельскохозяйственного производства». Заведующая нашей кафедры уходила на пенсию и встал вопрос о её преемнике. На это место претендовал Владимир Пуцило, причём в его поддержку был звонок директору школы инструктора ЦК КПСС; но большинство преподавателей кафедры выдвинули мою кандидатуру, и в этом их поддерживал проректор школы.

И вот одну из ночей я сню: на столе лежат ключи, к которым тянется рука В. Пуцилы, но в это время, идя мимо данного стола, я беру ключи и продолжаю идти дальше. Так что, проснувшись, я сказал жене: «Галя, а заведующим кафедрой буду я», и рассказал о своём сне.

Через день или два меня пригласил директор школы и предложил мне заведование кафедрой.

Во II веке новой эры даже были систематизированы греческие, египетские и восточные толкования сновидений. Не мог не затронуть тему сновидений и великий немецкий философ средних веков Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831). “Когда во время снов мы видим сновидения, – писал он, – перед нами проходят вереницы представлений, которые мы принимаем за созерцания, вызванные воспоминаниями или даже ощущениями, причём эти представления перемешиваются и соединяются друг с другом самым случайным и произвольным образом”. (Георг Вильгельм Фридрих Гегель. Работы разных лет. Т. 2. М.: “Мысль”, 1971, с. 187).

А известный белорусский этнограф Адам Богданович (отец поэта Максима Богдановича) определял сны (в 1895 г.) как «видения души во время её странствования»; при этом пояснял: «В реальности этих видений белорусы нимало не сомневаются. Только надо их, эти видения, понимать. Отсюда толкования снов. Одно понимается прямо, другое – аллегорически или по аналогиям, а иное толкуется в обратном смысле, – словом, предоставляется широкий простор снотолкователям».

Приведём для примера несколько традиционных толкований.

Видеть во сне попа – иметь дело с нечистой силой; видеть похороны – к свадьбе; пожар – счастье, богатство; видеть бобы, горох – лить слёзы; вырвать зуб или лишиться какого-нибудь члена своего тела – означает смерть близкого человека; если при этом течёт кровь – значит, умрёт кровный родственник и т. п.». (Пережитки древнего миросозерцания у белорусов. Этнографический очерк А. Е. Богдановича. Гродна. Губернская типография, 1895, с. 48-49).

Однако позже искусство снотолкования было принижено, правда, только среди более грамотного слоя населения, а у простого народа продолжало сохраняться.

Но прошло время… и во второй половине XIX века этому явлению опять начали придавать определённое значение. А как я стал помнить, во время Второй мировой войны и в первые годы после неё интерес к сновидениям возрос просто неимоверно: много людей погибло и пропало без вести, но их матерям и жёнам, да и другим ближайшим родственникам не хотелось верить в гибель своих близких, причём даже тогда, когда об их смерти приходили официальные извещения, тем более что изредка такие извещения были ошибочными. Поэтому многие жили надеждами на “счастливый случай”, искав его в том числе и в сновидениях. (Это я хорошо знаю по своей маме, бабушке Юринке, да и по себе: не хотелось верить, что мы потеряли самого дорогого нам человека – мужа, сына и отца).

А коль появилась потребность в разгадывании сновидений, то нашлись и люди, удовлетворявшие данную потребность. Например, в нашей деревне таким специалистом по разгадыванию снов слыла Анна Герасимовна Рабко, к которой за толкованием своих сновидений часто ходила и моя мама. Кстати, в октябре 1944 года она безошибочно угадала, что означали увиденные мамой во сне четыре голубя: “Жди от мужа четыре фотографии”.

Анна Герасимовна заслуживает того, чтобы о ней было сказано несколько добрых слов и о других её способностях и качествах, тем более что она была нашей соседкой. Анна Герасимовна родилась и провела свои детские, отроческие и ранние годы юности в деревне Делятичи, которая по обустройству имела много признаков городского посёлка, или, как в своё время называли такое селение, – было “местечком”. Да к тому же, в отличие от большинства жителей нашего Лавришева, не бывавших в большом городе, Анна Герасимовна пожила в известном в России, при этом хорошо развитом в культурном отношении, городе Воронеже.

Всё это, плюс полученное ей небольшое образование, выделяло Анну Герасимовну среди наших односельчан как более культурную женщину. Например, она никогда не пропускала встречного человека, чтобы его не поприветствовать, что раньше в нашем Лавришеве и рядом расположенных с ним деревнях было редкостью, особенно среди женщин. Была Анна Герасимовна примером для односельчан и по поддержанию чистоты не только в своём дворе, но и на улице перед своей усадьбой. Отличалась она и своими торгашескими способностями, помогавшими ей выгодно реализовывать появлявшихся обычно от двух свиноматок поросят, а летом – относительно большое количество груш, созревавших примерно в конце июля месяца на очень старом и большом дереве.

Дружила Анна Герасимовна с жившей недалеко от неё Евгенией Васильевной Морозик, которая тоже была относительно грамотной женщиной, что иногда даже читала в церкви “святые писания” на старославянском языке. Обе они называли дружка дружку только по имени и отчеству: Анна Герасимовна и Евгения Васильевна.

При этом, конечно же, среди жителей нашего села было много и других интересных и трудолюбивых людей.

3. Детство, опалённое войной 

Детство – похоже на прекрасную весну, 
С её тёплыми дождями и чистым, ясным небом; 
Но моё детство – припало на войну, 
И я сполна сиротского отведал хлеба. 

Семён Шарецкий 

I

Детство, особенно его ранняя пора, – это самое безмятежное время в жизни человека, время простых мыслей и одновременно несбыточных мечтаний, которые могут появиться только в результате наивных детских фантазий. Правда, где-то до трёх, трёх с половиной лет ребёнок ещё не владеет способностью отличать среди множества происходящих событий главные, и его память не может сохранять и воспроизводить информацию, полученную им в те годы при наблюдении внешнего мира и его внутренних переживаний. Например, и я не удержал надолго в своей памяти, как мне кажется, достаточно забавные случаи, произошедшие в моём раннем детстве, о которых мне потом рассказали мама и бабушка.

Случай первый. В один из летних дней 1938 года (то есть когда мне не было и полных двух лет) во время проливного дождя с громом молния ударила в сарай Михаила Мовчана; от сарая загорелась хата. А поскольку усадьбы были узкими, хаты и сараи стояли недалеко одно от другого, да к тому же были крыты соломою, то огонь стал быстро распространяться, и буквально за считанные часы сгорели хаты и сараи на семи усадьбах.

А после прекращения дождя и грома на место бывшего пожара начали собираться люди, при этом многие из них предлагали пострадавшим семьям какую-то свою помощь: кто продуктами, кто одеждой. Пришёл туда и мой отец, взяв с собой меня. И как мне потом поведали, я ходил по улице рядом с пожарищем и, естественно, слышал разговоры старших о причине пожара; а потом по-детски выразил и своё “соболезнование” пострадавшим: “Бог бах, и у дяди хаты ма!”

Второй случай. Когда мне было примерно уже года два, отец принёс домой дикую куропатку с переломанным крылом и пустил её ходить по хате, чтобы я посмотрел на эту необыкновенную птичку, чем-то внешне похожую на домашних курей. А поскольку в то время мама мела в хате глиняный пол, то я перешёл на то место, где было уже чисто, а куропатка находилась на неподметённом полу, поэтому я стал звать её к себе: “Купата, купата, ходем с тобою по чистому!”

И совсем другое дело после трёх лет, когда ребёнок начинает уже не только уверенно ходить и бегать, но и может сам залезть на скамейку, не только разбрасывает игрушки, но и собирает их, способен различать предметы по их размерам и цветам, начинает не только смотреть на окружающий его мир, но и проявлять любопытство к увиденным предметам и явлениям, сравнивает себя с другими и подражает старшим. К этому времени у него формируется относительно богатый запас слов, хотя некоторые из них он продолжает по-прежнему произносить неправильно; более того, он начинает всё больше и больше связывать слова в логичные, хотя на первых порах и короткие предложения. Всё это даёт возможность ребёнку сохранять в своей памяти уже надолго как увиденное самим, так и услышанное от других. Скажем, одним из первых моментов, запечатлевшихся в моей памяти, стал проводимый в 1940 году первомайский митинг, на котором я присутствовал, держась за руку отца, поскольку народу было много, и я, по-видимому, боялся потеряться. Митинг проходил возле Лавришевской школы, но выступавших на нём я, конечно, не помню, так как это были впервые увиденные мной люди. (В то время мне было три года и семь месяцев).

А на несколько дней раньше, где-то в конце апреля того же 1940 года, произошёл тоже запомнившийся мне случай; он был связан с моей простудной болезнью. И когда я поправился, отец вынес меня на руках на улицу (в огород) и посадил на траву, предварительно подстелив на ней толстое одеяло. Тогда меня, насколько я помню, поразила, в хорошем смысле этого слова, зелень травы и деревьев, чего до болезни я не видел, поскольку трава только-только показывалась из-под земли, да и то лишь в отдельных местах, а деревья были вообще без листьев.

Так что, пожалуй, именно с того времени для меня зелёный цвет стал предпочтительным и по сей день. Кстати, позже я узнал, что, согласно учению профессора психологии Макса Люшера, родившегося в 1923 году в Швейцарии, но основавшего в 1960 году в Германии Институт медицинской психодиагностики, каждый цвет представляет собой своеобразный инструмент воздействия на психику человека, при этом профессор напоминает, что о воздействии каждого цвета на психику людей по-своему замечали уже древние. Скажем, тот же зелёный цвет, представляющий собой смесь жёлтого и синего цветов, способствует, как и жёлтый, отдыху и чувству свободы, нормализации у людей давления и сердцебиения, в связи с чем его часто используют для оформления больничных палат; в то же время, как синий, а значит, и зелёный цвет символизирует какую-то невинность и детскую непринуждённость, снимает негативные эмоции, что опять-таки благоприятно воздействует на чувства больничных пациентов.

Если человек отдаёт предпочтение зелёному цвету, то, по мнению швейцарского психолога и разработчика цветного теста, названного его именем, — «Теста Люшера», — Макса Люшера, это свидетельствует о том, что при карьерном продвижении такого человека ему будут способствовать удачи, он может влиять на окружающих и в достатке содержать семью; правда, при этом рекомендуется быть самому любителю зелёного цвета сдержанным как со своими коллегами и подчинёнными по работе, так и в семейных отношениях. И поскольку зелёный цвет ассоциируется с молодой травой и появившимися весной листьями, а значит — с ростом и свежестью, он способствует успокоению человеческого организма, то людям, отрицающим этот цвет, могут быть присущи такие отрицательные качества характера, как лень и эгоизм.

Когда мне было года четыре или лет пять, я хорошо помню, как проходили зимние праздничные дни, уже упоминавшиеся в предыдущем параграфе: три дня “Рождества Христова”, день Нового года и день “Крещения Господня”. Мама и бабушка Юринка, как правило, уходили в церковь на богослужение, а я оставался дома с отцом. В такие дни он обычно читал книгу по русской литературе для 3-го класса, изданную во время царствования Александра III; книга, как я помню, была иллюстрирована портретами царей дома Романовых, полководцев Суворова и Кутузова, портретом Богдана Хмельницкого, а также некоторыми картинками из истории Российской империи. (Кстати, в то время это была единственная книга в нашей хате). Отец рассказывал мне о прочитанном и давал пояснения к указанным фотографиям и картинкам, конечно, языком, доступным детскому пониманию. Поэтому я и сегодня вспоминаю те счастливые дни моего уже вполне осознанного пребывания с ним.

Не пересказывая других запечатлевшихся моментов в памяти моего раннего детства, хочу особо отметить, что моё детство, как и детство десятков тысяч мальчиков и девочек, оказалось опалённым огнём и насквозь пропитанным дымом Второй мировой войны, начавшейся 1 сентября 1939 года нападением нацистской Германии на Польшу.

Более того, согласно подписанному 23 августа В. Молотовым и И. Риббентропом “Секретному дополнительному протоколу” о разделе сфер влияния в Восточной Европе между нацистской Германией и Советским Союзом, 17 сентября 1939 года в войну вступил и Советский Союз, введя свои войска в Польшу, охваченную к тому времени уже предсмертной агонией от ударов нацистской Германии. Так что вскоре, после восторженных встреч в тот день Красной Армии, жители Западной Беларуси увидели и ощутили те блага, которые несла Советская власть, ожидаемая абсолютным большинством местного населения, причём многими, как уже об этом сказано, боровшимися за её приход. Повсеместно начали открываться школы, клубы, библиотеки, медицинские учреждения.

Однако вместе с этими действительно благами, во-первых, приехавшие в районные и областные центры из восточных областей Беларуси и России чиновники принесли с собой матерную ругань, которая до прихода Советской власти была здесь исключением, и отличались они, по сравнению с бывшими польскими чиновниками, пристрастием к водке.

Во-вторых, в начавших работать государственных магазинах, по сравнению с частными, существовавшими при Польше, было почти пусто, поэтому с каждым привозом в них товаров устанавливались очереди.

В-третьих, почти с первых дней установления Советской власти, при кажущейся её демократичности, люди увидели, к своему удивлению, наличие беззакония. Скажем, без всякого суда вывезли в малообжитые районы СССР всех бывших при Польше работников лесной охраны и осадников, конфисковав их имущество. А в нашем Лавришеве, стоило парням подраться между собой и после заявления в милицию одним из них на двух других, нападавших на него, их тут же арестовали, тоже без решения суда, и они просто исчезли, даже не прислав домой ни одного письма.

В-четвёртых, вместо полонизации здешних белорусских земель началась их руссификация: все учреждения и многие учебные заведения работали на русском языке.

А 22 июня 1941 года население Западной Беларуси по-настоящему ощутило Вторую мировую войну в связи с нападением Германии на Советский Союз.

II

Война — одно из самых страшных слов в толковых словарях; оно не длинное, но каждый день и каждая ночь для попавших в горнило войны в момент его разогрева казались не просто длинными, а нескончаемыми. Война — это то, что делает взрослых, ощущающих её дыхание, более задумчивыми и понурыми, а детей — не по годам взрослыми. Результатом войн являются неисчислимое количество погибших и калек, сотни тысяч плачущих матерей и вдов, потерявших своих сыновей, дочерей и мужей, осиротевших детей, тысячи сожжённых и опустошённых деревень и городов. Поэтому почти каждый житель Беларуси, через территорию которой прокатилось более десятка опустошительных войн, согласен, независимо от его национальной принадлежности и вероисповедания, перенести любые трудности, но только бы не было войны.

Первым мгновением, запомнившимся мне со времени Второй мировой войны, пришедшей на территорию Беларуси, стала бомбёжка моста через Неман на дороге Новогрудок—Щорсы—Налибоки, построенного во время пребывания западной части Беларуси в составе Польского государства. Мост был деревянным, но, по рассказам старейших людей, очень крепким. Немцы бомбили его буквально в первые дни войны с СССР с целью создания помех для отступления Красной Армии. Сбросив бомбы на мост, самолёты разворачивались над нашим селом, создавая при этом невероятный рёв, что, естественно венно, меня, не достигшего в то время ещё пяти лет, так пугало, что я плакал и кричал во всю силу. Помню, отец взял меня на руки и начал успокаивать, но я не мог понять, что происходит, и продолжал вопить с той же силой. Плач и крик продолжался до тех пор, пока не закончилась бомбёжка моста и немецкие самолёты куда-то улетели.

Вторым мгновением, которое я запомнил во время Второй мировой войны, начавшей шагать по территории Беларуси, был приход немцев в наше село. Отец и мама были в тот день на сенокосе; так что дома оставались только бабушка Юринка и я. Мы стояли в то время во дворе, и вдруг к нам заходят два немца. Оба были, как мне тогда казалось, высокого роста; хорошо помню: одеты в форму зеленоватого цвета, кроме автоматов, у каждого из них за поясом висело по две (то ли по три) гранаты. Один из немцев говорил по-русски; он, обращаясь к бабушке, спросил, заходили ли к нам советские солдаты, на что та ответила: “Нет, не заходили”. И немцы, сказав по-русски “до свидания”, пошли во двор к соседу — Тимофею Рабко.

И как потом рассказывал Т. Рабко, немцы, зайдя к нему в хату и после всё того же вопроса, который был задан и моей бабушке, и получив аналогичный ответ “нет”, они попросили у хозяйки (Анны Герасимовны) покушать, поскольку время было обеденное. А во время завязавшегося разговора с немцем, знавшим русский язык, Тимофей Матвеевич сказал: “Ну вы, конечно, займёте всю Россию”, на что немец ответил: “Чтобы пройти всю Россию, надо не менее года, а к тому же — в нас ещё и стреляют”. На том разговор был закончен; немцы поблагодарили хозяйку за обед и пошли дальше совершать свой подворный обход, выясняя в каждом дворе, есть ли там советские солдаты.

Кстати, спустя несколько десятилетий после окончания Второй мировой войны я узнал, что в соседней с нашим Лавришевом деревне Гнесичи, зайдя во двор Фёдора Яцукевича, немцы задали (тоже по-русски) всё тот же вопрос: “Есть ли у вас советские солдаты?” И Ф. Яцукевич, зная немного немецкий язык, решил ответить им по-немецки, утверждая, что в его дворе нет советских солдат.

Однако немцы почему-то усомнились в искренности ответа Яцукевича; взяли стоявшую в сенях лестницу, приставили её к стене хаты и заглянули на чердак… А там лежали два советских солдата, которые, отступая, не успели перейти Неман и скрыться в Налибокской пуще; при этом, узнав, что в деревне уже немцы, попросили у Ф. Яцукевича временного укрытия. И Фёдор Яцукевич пожалел солдат и предоставил им укрытие на чердаке своей хаты.

Всё закончилось тем, что немцы не только пленили тех двух советских солдат, но вместе с ними забрали и хозяина дома, укрывавшего их. И только уже в 1960-е годы на запрос одного из сыновей Фёдора Яцукевича пришёл ответ, что его отец погиб в 1943 году в одном из немецких лагерей.

А тогда, в конце июня — начале июля 1941 года, как известно из истории Второй мировой войны, многие части Красной Армии отступали беспорядочно, нередко разделяясь на отдельные группки, а иногда шли вообще по два-три человека. И вот так случилось, что через какой-то день или через два после первого прихода немцев в наше село появилось несколько советских солдат, направлявшихся вглубь страны; два из них зашли к тому же Тимофею Рабко. При этом теперь уже сам Т. Рабко предложил советским воинам попить воды и перекусить что-нибудь. Естественно, что предложение было с благодарностью принято.

Будучи, насколько я его знал, человеком любопытным, Т. Рабко не мог не заметить разницу между заходившими к нему немцами и советскими солдатами: у немцев вид был молодцеватый, одежда новая, удобные, крепкие ботинки, за плечами висели автоматы, а за поясом — гранаты; в то же время как отступавшие советские солдаты выглядели уставшими, одежда на них была далеко не новой, на ногах — обмотки, и из вооружения — только по винтовке. Это дало повод Тимофею, заведя и с ними разговор о положении на фронте, сказать: “Ваше дело, товарищи, по-видимому, совсем плохое, вряд ли удастся остановить немца?”

Услышав такие слова, один из солдат, как полагал Т. Рабко, возможно, старший по званию (погонов на них не было), строго взглянув на него и несколько повышенным голосом голосом сказал: “Хозяин, тебя за такие слова следовало пристрелить, но, поскольку ты предложил нам покушать, мы этого не сделаем; но запомни — через некоторое время мы опять будем здесь!”

Таким образом, в первые же дни наступления гитлеровской Германии на Советский Союз, причём достаточно успешного, не все немцы были уверены в своей победе; в то же время как часть советских солдат, даже при неблагоприятном начале войны для СССР, продолжали верить в непобедимость Красной Армии.

В этой связи мне припоминается стихотворение «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины», написанное в том же, 1941 году Константином Симоновым, только что одевшим офицерскую шинель и, отправляясь на фронт, обратившимся к своему коллеге по перу, к Алексею Суркову. Вот несколько строф из названного стихотворения:

Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленшины,
Как шли бесконечные злые дожди,
Как крынки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слёзы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.

……………………………………………………

Ты помнишь, Алёша, изба под Борисовом,
По мёртвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как насмерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьём,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождём.

«Мы вас подождём!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождём!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алёша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса…

На дворе стояло жаркое лето. Были самые длинные светлые дни. Всё это способствовало немецко-нацистским захватчикам делать своё «чёрное дело». Каждый день, когда солнце только-только начинало подниматься, нацистские стервятники уже сидели у штурвалов своих самолётов, обрушивая смертоносный груз на советские города и сёла. Я помню, как над нашей деревней самолёты со свастикой на крыльях летели целыми стаями на восток бомбить Минск; а в один из тех же дней образовалось зарево и на западе — горел Новогрудок, в котором, как стало известно потом, нацисты разбомбили даже больницу, в результате чего погибли как больные, так и часть медицинского персонала.

В те же июньские дни 1941 года немцы опять появились в нашей деревне: они подъехали на машине к магазину, находившемуся через дорогу от нашей усадьбы, и разграбили его. Хотя, в общем-то, там и грабить было мало что, так как в те годы Советское правительство направляло подавляющую часть бюджетных средств на военные цели, а не на развитие отраслей, производящих жизненные блага для населения; поэтому содержимое сельских магазинов было очень скудным. Вожди Советского Союза думали не столько о благосостоянии народа, сколько о восстановлении коммунистических порядков во всём мире, как это и было определено Программой Коминтерна, принятой ещё во времена Владимира Ленина (1870–1924), который за год до захвата власти в октябре 1917 года писал в “Военной программе пролетарской революции” (сентябрь 1916 г.) об окончательной победе пролетарской революции и экспроприации буржуазии во всём мире как о чём-то абсолютно неизбежном. (См. В. И. Ленин. ПСС, т. 30. М.: Политиздат, 1973, с. 133–134).

А тем временем на оккупированных территориях с каждым днём всё больше и больше обнаруживалась звериная натура нацистов: они грабили не только государственные магазины и склады, но и еврейское имущество, отправляя самих евреев в концлагеря и заключая их в организуемые гетто, а часто (уже в то время) и истребляя их; расстреливали бывших коммунистов и комсомольцев, наиболее активных депутатов местных Советов и руководителей колхозов, где они были. В Лавришеве арестовали и завезли в Войново, расположенное рядом с местечком Любча, Петра Жарича, Василия Шимбарецкого, Ивана Сазановича и Фому Коршуна; там их и расстреляли. Много человек было расстреляно в том же Войнове и из других близлежащих деревень.

Но как бы немецко-нацистские захватчики ни были вооружены, уже буквально в первые дни они не могли чувствовать себя на оккупированных территориях спокойно. Дело в том, что при относительно быстром продвижении немцев вглубь Советского Союза много воинов Красной Армии, оказавшись в немецком тылу, укрылось в лесах, в том числе и в недалеко расположенной от нашего села Налибокской пуще, берёзы и сосны которой стали для них не только сёстрами, как поётся в песне белорусского композитора Владимира Оловникова (1919–1996) на слова поэта Адама Русака (1907–1987) “Лесная песня”, но и матерями (по крайней мере их заменившими), ласково приютившими воинов, словно родных сыновей, и убаюкивавших их приятным шумом своих ветвей. Лес, как родной отец, не только защищал их от лютого врага, но и кормил ягодами и грибами, а также мясом убитых диких животных и птиц, поил крыничной водой, берёзовым соком и свежим воздухом.

Именно они, солдаты и командиры Красной Армии, отставшие от своих отступавших частей и бежавшие из немецкого плена, вместе с командированными в тыл врага партийными и советскими работниками стали организаторами, а многие из них и командирами первых партизанских отрядов.

Я никогда не забуду той тёмной осенней ночи 1941 года, когда после осторожного стука в окно к нам в хату зашли два человека в солдатском обмундировании, но без погонов, поздоровались с отцом за руку и представились, что они советские партизаны; а далее, окинув глазом хату, попросили пожертвовать для них что-нибудь из продуктов. Мама дала им большой кусок сала и хотела дать целую буханку хлеба. Однако, прежде чем взять хлеб, один из них спросил, последняя ли это буханка? Услышав от мамы: “Берите, я через день опять напеку”, партизан сказал: “Нет, нет. У вас небольшой ребёнок и старушка-мать, и мы не смеем их оставлять без хлеба”. Поэтому партизаны взяли только половину буханки хлеба. А ещё они попросили у отца табака; он дал им две попуши “мультану”, то есть лучшего табака, что у него был.

Партизаны поблагодарили за всё это и сказали: “Закрывайтесь, сегодня вас уже никто больше из наших партизан не будет беспокоить”. Правда, после неожиданных “лесных гостей” ни отец, ни мама не уснули; продолжали спать только я и бабушка.

III

Потерпев в конце 1941 — начале 1942 года поражение под Москвой и остановленные под Ленинградом (ныне Санкт-Петербург), а потом ещё и разбитые, по существу, в прах во время Сталинградской битвы, длившейся с 17 июля 1942 по 2 февраля 1943 года, гитлеровцы совсем озверели. Скажем, на территории Беларуси они сожгли не только все лесные и примыкавшие к лесам хутора, чтобы ими не могли воспользоваться партизаны, которых с каждым месяцем становилось всё больше и больше, но начали жечь целые деревни, причём многие вместе с людьми. Как свидетельствуют данные мемориального архитектурно-скульптурного комплекса “Хатынь”, в республике было сожжено вместе с людьми 619 деревень, из которых 186 так и не восстановлены; а всего за три года оккупации на территории Беларуси были сожжены и разрушены 209 городов и районных центров и 9200 деревень; в течение указанного времени немецкие оккупанты вместе со своими прислужниками провели более 140 карательных операций. (Беларусь у Вялiкай Айчыннай вайне 1941-1945. Энцыклапедыя. Мн.: “Беларуская энцыклапедыя” імя Пятруся Броукi, 1990, с. 611-612, 379).

20 января 1942 года на Ванзейском совещании (в пригороде Берлина) был утверждён план “окончательного решения еврейского вопроса”, которым предусматривалось полное уничтожение евреев, причём не только на оккупированной к тому времени немцами территории, но и в таких странах, как Великобритания, Швеция, Швейцария, Испания, Турция и, конечно, на всём пространстве СССР. Ответственность за исполнение этого одного из самых людоедских планов XX века возлагалась на Генриха Гиммлера и гестапо. После совещания начали строиться, вначале на территории Польши, “лагеря смерти”, оборудованные газовыми печами, в которых “истребляли доведённых до изнеможения непосильным трудом и плохим питанием стариков, женщин и детей”. (Энциклопедия Третьего рейха. М.: “ЛОКИД-МИФ”, 1996, с. 102-103, 356-357).

Что же касается непосредственно Беларуси, то на её территории “лагеря смерти” начали организовываться уже в 1941 году, хотя и без газовых камер, крупнейшим из которых был Тростенецкий лагерь, в котором было уничтожено 206,5 тысяч человек (по количеству погибших в нём — это третий лагерь после Освенцима и Майданека). Всего на территории Беларуси для уничтожения евреев, цыган, военнопленных и гражданских лиц разных национальностей было организовано подобных “лагерей смерти” и их филиалов более 260. (Беларусь у Вялiкай Айчыннай вайне 1941-1945, с.291-292).

Таким образом, в отличие от других завоевателей и тиранов прошлого, А. Гитлер и созданный им режим совершали преступления не только по политическим и военным мотивам, но и из личных побуждений: по этническим и расовым признакам, а также в зависимости от трудоспособности, включая возрастной признак, что квалифицируется юристами как преступление против человечества.

Оккупация многих стран Европы с миллионами проживавшего в них населения, которое нацисты стремились держать в повиновении, а также военные потери, особенно на Восточном фронте во время и после Сталинградской битвы, приводили ко всё новым и новым мобилизациям и тем самым к обезлюдиванию самой Германии; а поэтому, чтобы поддерживать экономику на соответствующем уровне, немцам потребовалось, помимо привлечения к различного рода работам тысяч военнопленных, прибегать к насильственному вывозу в Германию и в другие места, где жили немцы, большого количества молодёжи из других стран, в том числе и из СССР. Я хорошо помню, как после одного из оцеплений немцами нашего села в Германию вывезли Петра Шарецкого и Михаила Емельяновича; в ту же Германию и Эстонию для работы в фермерских хозяйствах было вывезено несколько молодых девчат, в том числе и наши родственницы: Екатерина Качан и Татьяна Шарецкая.

С целью пополнения своих потребностей в рабочей силе немцы прибегали и к оцепливанию рынков и после этого к арестам более молодых мужчин и женщин и отправке их на работы. В один из таких весенних дней 1943 года во время оцепления рынка в Новогрудке был забран на работы, среди нескольких мужчин, и мой отец; так что я самый первый из детей нашей деревни испытал вкус сиротского хлеба. При этом отцу не разрешалось послать домой хотя бы весточку о том, что он жив и где он.

Как оказалось потом, отца и ещё несколько человек, забранных в тот день на рынке города Новогрудка, завезли за Минск на добычу торфа для топлива; при этом рабочих кормили так, чтобы они смогли поработать несколько недель, а то и дней; а когда в результате тяжёлой работы и скудной пищи кто-то умирал, на его место привозили другого, пойманного таким же (или подобным такому же) способом. Отец выжил и даже сильно не обессилел благодаря только тому, что с ним одной судьбы оказался житель из недалёкой от нашего Лавришева деревни “Роскошь” — Кокаш (имени не помню), который был мужем племянницы одного из монахов Минского монастыря. И этот монах, узнав каким-то образом о Кокаше, стал периодически приезжать к лагерю, где содержались рабочие-торфодобытчики, и бросать через проволоку хлебные сухари и другие продукты, естественно с запиской, для кого они предназначались; теми продуктами Кокаш делился с отцом, как с ближайшим земляком.

Более того, примерно через месяца три тому монаху удалось договориться с одним из охранников лагеря, что он выпустит Кокаша и моего отца, но не отвечая за последствия: если их где-то задержат и узнают, где они были, то с ними поступят как с дезертирами. И они ушли…

Так что через каких-то дня три-четыре они оказались в Новогрудке, кстати, тоже в базарный день. Я помню, как кто-то, возвратившийся к вечеру из Новогрудка, сказал маме, что он видел там отца и что отец едет домой со своим старшим братом Михаилом, но по дороге остановились в деревне Старые Негневичи и зашли к сестре Марии.

Можно только представить себе — сколько у нас (у мамы, бабушки Юринки — мамы отца — и у меня) было радости!.. Я тут же побежал по дороге, навстречу ехавшим из Новогрудка, чтобы быстрее увидеть отца. Но, когда встретил и отец поднял меня на телегу и стал целовать, я, то ли от радости, то ли от того, что несколько месяцев не видел его и от этого у меня притупилось ощущение от его ласки, стал просить у отца, чтобы он меня отпустил, так как я, мол, хочу быстрее побежать домой и сказать маме и бабушке, что я тебя встретил.

Естественно, отец не отпустил меня, а продолжал дарить мне свои поцелуи, прижимая к себе мою голову. Ну а дома мама накрыла стол, положила на него кое-что из закуски, тем более что дома нашёлся и литр самогона. И когда в хату собрались родственники, жившие в Лавришеве, и ближайшие соседи, отец, поздоровавшись за руку и обняв каждого из них, стал кое о чём рассказывать из пережитого, а мама начала угощать пришедших.

Поскольку это было примерно за неделю до престольного в нашей деревне праздника — Успения Божией Матери, то для нашей семьи этот праздник стал радостным вдвойне.

Понимая с первых дней нападения на Советский Союз, что у них самих уже не хватит сил удерживать в повиновении народы Центральной и Западной Европы и одновременно с этим устанавливать свой “новый порядок” на огромной территории СССР, гитлеровцы начали искать себе опору среди местного населения; и, к сожалению, особенно на первых порах, в определённой степени небезуспешно.

Дело в том, что в Советском Союзе даже раньше, чем в Германии, был установлен тоталитарно-диктаторский режим, одной из главнейших черт которого является то, что сами диктаторы, будучи, как правило, болезненно мнительными и чаще всего не полностью уверенными в прочности своей власти, а поэтому, с целью её сохранения, склонны к организации террора, то есть “очищения” страны от инакомыслящих с ними, что приводит к превращению государства и его граждан в заложников властвующего диктаторского режима.

Кстати, в связи с тем, что проведение репрессий при всех диктаторских режимах, независимо от их окраски, возлагается на государственные органы, то, по нашему мнению, не лишним будет напомнить, что и само понятие “государства” определялось, например, В. И. Лениным как “машина для угнетения одного класса другим, машина, чтобы держать в повиновении одному классу прочие подчинённые классы”. (В. И. Ленин. ПСС, т. 39, с. 75).

То есть, по мнению основателя и первого руководителя Советского государства, государству отводилась в основном репрессивная роль, с которой организованное им же государство “успешно справлялось”. Скажем, в тогдашней небольшой по размерам Беларуси при проведении сплошной коллективизации сельского хозяйства, начавшейся, как известно, во второй половине 1929 года, уже к концу мая 1930 года было раскулачено 15629 хозяйств, при этом 2393 из них, даже по признанию официальных органов, были раскулачены без всякого обоснования. (См. “Нарысы гiсторыi Беларусi”, ч. 2. Мн.: “Беларусь”, 1995, с. 166-167).

Естественно, что проведение такой диктаторской политики не могло не плодить и плодило врагов существовавшему режиму; и некоторые из них пошли на службу к немецко-нацистским оккупантам (в полицию и другие организации), то есть к тому диктаторскому режиму, который использовал эту машину (государство) для завоевания и удержания в повиновении других народов. (Всё по Ленину, только вместо классов — народы).

Поэтому, как считает доктор экономических наук, профессор Гавриил Попов, кстати, с которым мы были знакомы, настало время разобраться с “военными предателями”. Он против одинакового подхода ко всем, кто попал в плен, а также к гражданским лицам, добровольно сотрудничавшим с немцами (и с ним нельзя не согласиться). “Передо мной, — пишет он, — возник целый спектр: от идейных противников сталинского варианта социализма до подонков-уголовников; от патриотов России до националистов, противников и СССР, и России; от образованных людей до “недокапителей”.

Известно, например, что из красноармейцев, попавших в немецкий плен, были сформированы добровольные национальные подразделения практически по всем республикам СССР. С учётом Русской освободительной армии (РОА) генерала Власова с немцами сотрудничали 1,3–1,5 млн человек. Так что, по мнению Г. Попова, “Это Сталин, советская власть, большевистская партия и госбезопасность довели сотни тысяч граждан своей страны до самого страшного в жизни человека — до готовности сотрудничать с врагами России”. (Почему только России — Родины!? — С. Ш.).

(Цит. Г. Попова по ст. Инессы Акимовой “Война и правда”: г. “Кстати” № 535, June 9-15, 2005).

Правда, были и такие, кто стал служить во время немецкой оккупации на административных должностях и в полиции, кого прельщало существовавшее тогда беззаконие, или, вернее, господствовавший закон силы: пошёл в немецкую полицию, взял оружие, и ты заимел право отнимать у людей самогон, грабить евреев и даже убивать тех, кого ты самолично зачислил в свои враги.

Скажем, одним из жутких примеров разгула тогдашнего беззакония служит совершённое преступление в деревне Казённые Лычицы местными полицаями, которых было там, к сожалению, не один и не два, а несколько человек. Во время религиозного престольного праздника названной деревни — Вознесения Господня, по случаю которого собралось в ней много людей и из других деревень, а после обеда, как и принято в такие дни, были организованы танцы. При этом своё дело делала, конечно, водка: подвыпившие парни становились не только веселее и смелее, но и более фанаберистыми и менее сдержанными, особенно те, у кого в руках было оружие. Поэтому, заспорив о чём-то с присутствовавшим на тех же танцах гнесичским парнем по фамилии Кокаш (имя не помню), полицаи начали его бить. Понимая неравнозначность своего положения, Кокаш начал убегать в поле, но озверевшие полицаи догнали его и убили обыкновенной мотыгой.

Кстати, почти такую же бесчеловечность проявил и тогдашний войт Лавришевской гмины Сивко, житель деревни Милушево. Как мне потом рассказывал бухгалтер колхоза “Звезда”, председателем которого я был, Александр Шимбарецкий, видевший, когда везли мёртвого Кокаша с окровавленной головой: Сивко, стоявший возле здания гмины, сказал: “Вот и ещё одного партизана убили”, хотя, безусловно, он не мог не знать, что зверски убитый полицаями Кокаш не был никаким партизаном.

А вот и другой случай, тоже не укладывающийся в рамки здравого человеческого мышления. Немецким полицаем в тех же Казённых Лычицах был и Коршун Михаил, который в один из поздних вечеров, будучи в своём привычном нетрезвом состоянии, выстрелил в бежавшую собаку. Из-за трясущейся руки пьяного бандита пуля не попала в намеченную цель, а прошла сквозь стену хаты Ивана Степановича Мощича; причём через ту стену, рядом с которой стояла кровать со спящей на ней в то время ещё совсем небольшой девочкой Галиной, ставшей впоследствии моей женой. И от неминуемой смерти её спасло только то, что в пазах между брёвнами стены находилась колючая проволока, когда-то прикреплённая туда для придания прочности стенной штукатурке: ударившись в проволоку, пуля изменила направление своего движения и попала в кровать чуть ниже спящей Галины. Так что тогда, как говорится, Бог спас от смерти не только дочь Ивана Степановича и Меланьи Протасовны Мощичей, но и мою же жену.

Что же касается Лавришева, то здесь, на наш взгляд, сдерживающим фактором от прислуживания оккупантам, если кто и помышлял стать на эту преступную стезю, было недалёкое расположение Налибокской пущи, в которой, как уже сказано, дислоцировалось несколько партизанских отрядов; так что партизаны навещали нашу деревню по несколько раз в месяц и, несомненно, расправились бы с предателями.

Такое звериное поведение немецко-нацистских оккупантов и их прислужников тоже порождало врагов гитлеровскому режиму, причём — ещё в большем масштабе, так как их методы обращения с людьми были значительно свирепее: во время сталинского режима всё же не строились специальные лагеря с газовыми печами и не сжигались дети и старики из-за того, что они не могли работать в лагерях.

Пройдут годы… И немецкий фельдмаршал Эрих фон Манштейн напишет, что «ошибка, в которую впал Гитлер», заключалась в недооценке прочности советской государственной системы, ресурсов Советского Союза и боеспособности Красной Армии. «Поэтому он исходил из предположения, что ему удастся разгромить Советский Союз в военном отношении в течение одной кампании. Но вообще, если это и было возможно, то только в случае, если бы удалось одновременно подорвать советскую систему изнутри. Но политика, которую Гитлер, вопреки стремлениям военных кругов, проводил в оккупированных восточных областях при помощи своих рейхскомиссаров и СД, могла принести только противоположные результаты. В то время как Гитлер в своих стратегических планах исходил из того, что он ставил себе целью быстрый разгром Советского Союза, в политическом отношении он действовал в диаметрально противоположном направлении». (Эрих фон Манштейн. Утерянные победы. Смоленск: «РУСИЧ», 1999, с. 190).

Проводимая гитлеровцами политика на оккупированных территориях ускоряла пополнение партизанских отрядов и число подпольщиков; особенно большое пополнение партизаны Беларуси получили в 1943 году после усилившихся зверств нацистских оккупантов и местных коллаборантов. В указанный год в партизанские отряды, действовавшие в белорусских лесах, влилось более 96 тысяч человек, в числе которых свыше 85 процентов были жители Беларуси. В партизаны пошли целыми семьями. Скажем, с рядом расположенной с Лавришевом деревни Гнесичи ушёл с семьёй в Налибокскую пущу мстить оккупантам Федосий Иванович Мисникевич, работавший до того учителем Гнесичской начальной школы.

А если взять деревню Понемонь, расположенную по обе стороны Немана, недалеко от Налибокской пущи, то после её сожжения оккупантами в лес ушли все её жители, и каждый из них, кто только мог держать в руках оружие, стал действующим партизаном. И таких деревень в Беларуси насчитывается десятки, так что к лету 1944 года на территории республики сражалось с врагом примерно 374 тысячи партизан. (См. Беларусь у Вялiкай Айчыннай вайне 1941-1945, с. 10,14).

Так что, прибыв в 1942 году по заданию Белорусского штаба партизанского движения на оккупированную территорию, известный белорусский поэт Анатоль Астрэйка в стихотворении «Партизанская песня» писал:

«Каб жыць на свабодзе, па-людску,
Каб гора нiколi не мець,
Нясуць партызаны са Слуцка
Праклятаму ворагу смерць.
Выходзяць на бiтву аршанцы,
Суровы iдзе Магiлёў,
Каб помсцiць фашысцкiм паганцам
За гвалты, за здзек i за кроў.
Штыкамi шчацiнiцца Мозыр,
У гневе гудзе Белавеж.
I помства бязлiтасна грознай
Устала з сялянскiх застрэш.
Бушуюць народным паўстаннем
I Гомель, i Вiцебск, i Пiнск,
I ворагу помсцiць за раны
Наш родны разбураны Мiнск…

Несомненно, что такая сила, находившаяся в тылу врага, во-первых, заставляла немецкое командование снимать с фронта целые дивизии для борьбы с партизанами и осуществления хотя бы какого-то контроля над оккупированной территорией; а во-вторых, в результате активных действий партизан оккупанты почти ежедневно несли немалые потери в живой силе и в технике.

Правда, к великому сожалению, среди партизан (а иногда — просто числившихся партизанами) была тоже часть хулиганов (если не сказать — бандитов), которые вместо борьбы с оккупантами (или параллельно с этим) занимались грабежом местного населения, а иногда даже для устрашения тех же местных жителей — убийствами невинных людей. Я, например, не могу забыть тот случай, как однажды в позднее послеобеденное время через нашу деревню ехал партизанский кавалерийский отряд под командованием Дмитрия Денисенко; и, как стало на следующий день известно, отряд направлялся тогда в деревню Казённые Лычицы, метрах в 700–800 от которой кем-то был убит дня два перед этим партизан, ехавший по дороге Щорсы–Любча, причём почему-то один среди белого дня.

И под видом мщения за погибшего партизана, убив по дороге в мельнице абсолютно невинных двух человек, рассвирепевшие партизаны въехали в названную деревню и начали стрелять всех, кто в то вечернее время был на улице, в результате чего погибло более 10 человек. Среди тех, у кого стреляли партизаны, был и уже упоминаемый отец моей жены Иван Степанович Мощич. Но, к счастью, пуля прошла рядом с левым глазом, опалив щёку и бровь. Иван Степанович упал, после чего к нему подбежали два партизана, один из которых уже намеревался снять, как ему казалось, с убитого сапоги. Но, опять-таки, к счастью, другой сказал: “Он никуда не денется; будем идти обратно, снимем”… И они ушли.

Естественно, Иван Степанович слышал этот разговор, но лежал, “даже не дыша”. А как только партизаны удалились от него, он по-пластунски дополз до своего погреба, где хранились картофель и корнеплоды, и спрятался в нём.

А тем временем, услышав прозвучавший почти возле хаты выстрел, во двор выбежала жена Ивана Степановича Меланья Протасовна и начала голосить: “А мой же ты, Ванечка, а у меня же детки малые!” Конечно же, Иван Степанович, как он рассказывал мне потом, слышал плач жены, но выйти из погреба не мог, ибо это означало неминуемую смерть, так как разбушевавшиеся “лесовики” не унимались, а продолжали бегать по улице в поисках новых жертв. При этом не все из них были зверски настроенными: один из них, услышав плач Меланьи Протасовны, забежал во двор и, обратившись к ней, сказал: “Иди в дом, а то и тебя застрелят!”

С тех лет остался в моей памяти и другой ужасный случай, связанный с деятельностью партизан. Это было незадолго перед освобождением Новогрудчины от немецко-нацистских оккупантов. Партизан постучал в наше окно, причём так громко, что мама, бабушка и я тут же проснулись; отца дома не было: примерно за неделю перед этим его арестовали и посадили в Любче в подвал за дезертирство при создании немцами так называемых белорусских батальонов.

Открывать дверь пошла бабушка, при этом даже не накинув на себя что-то из верхней одежды, поскольку со сна ей показалось, что это отец возвратился домой; поэтому, открывая дверь и не видя в темноте человека, она спросила: “Это ты, Юрачко?” Но партизан, не обращая внимания на её вопрос, крикнул: “Где повод?” Бабушка просто оторопела и не успела сказать слова, как партизан схватил лежавшие в сенях вожжи, свернул их вчетверо и ударил бабушку по плечам; та упала.

В это время мама зажгла в хате лампу и хотела выйти в сенцы, но партизан уже вбежал в хату и, увидев меня, сидящего на кровати и плачущего, схватил одеяло и вместе со мной бросил на пол, метра два от кровати, одновременно крикнув: “Где корова?” Мама ответила: “В сарае, она только что отелилась”. Партизан бросился к сараю, а за ним мама, при этом обогнала его и стала перед дверью, расставив руки в стороны. Партизан, сняв с плеча винтовку и направив её в грудь, крикнул опять тем же грубым голосом: “Уйди — а то убью!”

Кстати, в ту ночь партизаны, чувствовавшие свой скорый выход из леса, забрали в нашем селе несколько коров, при этом, как по чьей-то подсказке, самых высокопродуктивных. Так что после окончания войны дети того партизана, по-видимому, росли с отцом и были с молоком, а я, сын погибшего на фронте отца, ждал молока три года, пока не вырос тот оставшийся трёхдневный телёнок.

Почувствовав своё бессилие перед напором Красной Армии и активизацией партизан во время готовившейся и осуществляемой советским командованием операции “Багратион”, немцы прислали в наше село и рядом лежащие с ним деревни относительно немалое количество, как они сами себя называли, “казаков”, после чего начались их частые столкновения с партизанами. И когда такие столкновения происходили, жители нашего села вынуждены были бросать свои хаты и всё, что находилось в тех же хатах, а также в сараях, и прятаться где-то в поле за буграми, в существовавшие и специально вырытые для этих целей погреба.

Помню я и тот июньский вечер 1944 года, когда в огне полыхала огромная деревня Куписк, находящаяся примерно в пяти километрах от нашего Лавришева. Там на протяжении почти всего периода оккупации располагался небольшой вражеский отряд, в составе которого было несколько и местных жителей. И как я потом прочитал в энциклопедии “Беларусь у Вялiкай Айчыннай вайне 1941-1945”, при разгроме партизанами названного отряда было уничтожено и взято в плен 29 гитлеровских прислужников, захвачено 2 станковых пулемёта и 22 винтовки. Правда, и для партизан тот бой тоже стоил 8 погибших, в числе которых был и Михаил Белуш (р. 1924 г.), бросившийся на работающий станковый пулемёт. В Куписке, возле школы, ему установлен памятник.

Жителей Куписка тот бой лишил крова; причём многие из них, чьи хаты стояли вблизи дзота, с которого вёлся огонь по партизанам, выбежали из своих жилищ только в том, в чём были одеты.

При этом, естественно, силы были далеко неравными; казаки были вынуждены оставить принеманские деревни и уйти в направлении Новогрудка. В Лавришеве появились советские солдаты. А через пару недель после освобождения наших мест от немецко-нацистских оккупантов и их прислужников отец, как и многие другие наши односельчане, был призван в Красную Армию. Я помню тот день, как будто он был вчера: по инициативе отца Николая (Борисова) в церкви состоялась служба, во время которой молились за благополучное возвращение уходящих на фронт. После церковной службы отец с мамой возвратились домой; я стоял возле печки, он несколько раз поцеловал меня в голову, распрощался с бабушкой, перекрестился и ушёл из хаты, а за ним пошла и мама, его провожать. В хате остались плачущая навзрыд бабушка и я, хлюпая и долго не сходя с того места, с которого я смотрел на уходящего отца.

А тем самым заканчивалось моё дошкольное детство; и, несмотря на продолжавшуюся войну, осенью 1944 года я пошёл в первый класс Лавришевской начальной школы.

IV

Школа (лат. schola от греч. schole) — это возникшее на определённом этапе развития человечества специальное учреждение, призванное осуществлять под руководством учителей обучение и воспитание подрастающего поколения, хотя при этом свою определённую роль, особенно в воспитании, должна по-прежнему играть семья. Как заметил русский историк и педагог, академик Петербургской АН Василий Осипович Ключевский (1841–1911), “сама природа провела разграничительную черту между ними (семьёй и школой — С. Ш.), разделила работу человечества над самим собой между этими двумя величайшими питомниками человеческого ума и сердца. Оба этих учреждения не могут заменить друг друга, но могут помогать или вредить одно другому. У того и у другого своё особое дело; но дела обоих так тесно связаны между собою, что одно учреждение помогает или вредит другому уже тем, что своё дело делает хорошо или худо”. (В. О. Ключевский. Соч. в девяти томах, т. IX. М.: “Мысль”, 1990, с. 7).

Особенно важна роль семьи в воспитании ребёнка в первые, дошкольные годы его жизни. Именно в семье, и прежде всего у родителей, дети учатся самому необходимому для своего дальнейшего развития. С помощью уже первых слов матери и отца они начинают обозначать окружающий их мир. Язык родителей становится для детей родным языком. Подрастая и начиная понимать, дети шаг за шагом усваивают от родителей и других старших членов семьи (для меня это была бабушка Юринка) не только познание предметов и явлений, но и те взгляды и традиции, которые сложились в семье. Так что, как я стал потом понимать, те дни, которые я проводил с отцом и когда он мне рассказывал о прочитанном в той единственной книге, которая была у нас, не пропали даром, тем более что тогда он научил меня и считать до десяти: у меня пробудился интерес к знаниям.

Школьные двери я открыл впервые осенью 1943 года, то есть ещё в то время, когда наша территория была оккупирована немцами. Школа считалась белорусской, и, скажем, на уроке пения разучивалась песня о Немане на слова Якуба Коласа “Нёман”, конечно, не ссылаясь на авторство ни слов, ни музыки. Учителем 1-го и 3-го классов, занимавшихся в одной классной комнате, был местный житель Павел Иванович Клакевич, которого ученики называли по-белорусски: “Спадар настаўнік”. Правда, трудно сказать: соответствовал ли он этому высокому званию, так как у него не было никакой ласки к детям, в которой особенно мы, первоклассники, нуждались. А что касается учеников третьего класса, то ему очень нравилось их бить линейкой по руке. Были даже такие случаи, что, зайдя в класс, “спадар настаўнік”, не начиная урока, приказывал третьеклассникам протянуть левую руку, и каждому из них трижды бил линейкой по ладони.

Но походил я тогда в школу только месяцев два, то есть до наступления холодов; так что настоящая учёба в школе (уже советской) началась у меня с осени 1944 года. Заведующим Лавришевской начальной школы был Вадим Иванович Кизевич, работавший во время Польши псаломщиком Лавришевской церкви; с установлением в Западной Беларуси в сентябре 1939 года Советской власти стал учителем, которым работал и во время немецкой оккупации; но, поскольку был связан с партизанами, то со стороны советских органов к нему не было никаких претензий.

Желающих учиться было много, так что все четыре класса (от 1-го по 4-й) были полными, в связи с чем в каждом классе был свой учитель. Нас, первоклассников, стала учить Алимпиада Николаевна, дочь уже упоминавшегося священника Николая Борисова. Она не имела педагогического образования, да её и не тянуло к этой профессии: после того года учительства она поступила в Минский медицинский институт и стала зубным врачом. Но в тот год, приучая нас к школе и заинтересовывая в приобретении знаний, относилась к своим обязанностям очень добросовестно, и, в отличие от “спадара” Павла Клакевича, Алимпиада Николаевна была ласковой; несмотря на свою молодость, старалась заменить нам в школе, насколько могла, наших мам: зимой она шла после уроков в раздевальную комнату и помогала меньшим ученикам одеть и застегнуть верхнюю одежду, а во время поднявшейся пурги некоторых отводила домой.

А время было по-прежнему трудным: шла война. Школа не была подготовлена для работы в зимний период, поэтому с наступлением холодов дрова для отопления классных комнат приходилось частенько приносить самим ученикам из дома; букварь был только у Алимпиады Николаевны; у большинства учеников, в том числе и у меня, не было тетрадей, писали карандашом кто на чём, потом написанное стирали резинкой, вырезанной из старой автомобильной покрышки, и на том же месте писали опять; причём некоторые, желавшие писать чернилами, делали их из красной свёклы. А тем временем наступил самый главный праздник Советского Союза — день, как тогда его называли, Великой Октябрьской социалистической революции. Названный праздник отделял первую четверть учебного года от второй; к этому времени уже стало видно отношение каждого ученика к учёбе. На состоявшемся перед окончанием первой четверти родительском собрании меня похвалили, о чём мама тут же сообщила в письме отцу.

Отец, насколько я знаю, в школу не ходил. Он был 1908 года рождения, и когда подошло время идти ему в школу, началась Первая мировая война, во время которой жители нашей деревни, как об этом было сказано, были вынуждены выехать в чужие места, где не было никаких возможностей учиться; а когда война закончилась, в деревне не было ни одного строения: все сгорели или были разобраны, в том числе и школьное. Так что читать отец научился самостоятельно, а ума набирался и стал понимать цену науке, когда, уже будучи юношей, служил у польского объездчика Лайка, человека грамотного и достаточно развитого в культурном отношении. Ещё больше понял отец цену науке там, в армии. Поэтому в ответном письме маме он написал, чтобы она ничего не жалела для получения мной соответствующего образования; и она восприняла те слова отца как наказ, а я — как завещание отца.

Однако прошло буквально несколько дней после того, как мы прочитали то письмо от отца, маму вызвали в Любчанский райвоенкомат, где зачитали пришедшую с фронта телеграмму о гибели отца: он погиб 24 ноября 1944 года на территории Латвии. После зачитывания телеграммы ей выдали справку, которую я храню по сей день. Справка подписана тогдашним Любчанским райвоенкомом, капитаном Суворовым, и начальником 2-й части райвоенкомата Махренковым, будущим моим учителем географии в 8-м и 9-м классах.

Хранится у нас и фотография мемориала на юго-западной окраине латвийского посёлка Лиелауце (Lielauce), установленного на месте захоронения более тысячи советских солдат, где покоятся и останки отца, а также бывшего жителя нашей деревни Алексея Сазановича, с которым, кстати, отец дружил.

Накануне 40 дней со дня гибели отца, как и принято у христиан православной веры, мама заказала в церкви обедню по нём, а дома сделала поминальный стол; спустя какой-то год заказала и портрет отца, который всегда висит в нашем доме или квартире, где бы мы ни жили.

А сам я, в память о нём, написал стихотворение:

Об отце

Причиною была война, что рос я без отца,
Но его я очень часто вспоминаю;
Я помню все черты его лица,
И его любовь ко мне не забываю.

Естественно, что и я его люблю:
Он всегда стоит перед глазами;
И может лишь тогда, когда я сплю,
Нет «контакта» между нами.

Я помню, когда в праздничные дни
Мама и бабушка в Церковь уходили,
А дома — он и я оставались одни
И за книгой время проводили:

Отец читал и мне рассказывал,
А я, конечно, только слушал;
Хотя, безусловно, не всё я понимал,
Но всё равно сидел, развесив уши.

Так что не проходит даже дня,
Чтоб я не видел, словно наяву,
Как, уходя из хаты, он прижал меня
И крепко целовал меня в голову.

Позже я настоял, чтобы мама заказала и свой портрет аналогичного размера; после этого эти два портрета висят всегда рядом, напоминая мне и сегодня о моих добрых родителях, сделавших для меня всё от них зависящее.

А когда я стал взрослым и начал интересоваться историей Второй мировой войны 1939-1945 годов, у меня, естественно, возник вопрос: почему бывший Советский Союз понёс в той войне такие огромные потери (примерно 27 млн человек, в том числе, по уточнённым данным, до 13,6 млн солдат), в то время как, например, Великобритания, вступившая во Вторую мировую войну с первых дней её начала и участвовавшая в ней до её окончания, потеряла только 380000 своих солдат; даже побеждённая Германия расплатилась за свою авантюру развязывания той войны жизнью 5 318 тыс. солдат и примерно до 3 млн мирных жителей?

Главная вина за такие, по существу, неисчислимые потери Советского Союза во Второй мировой войне лежит в первую очередь, без сомнения, на Иосифе Сталине, во-первых, виновном в истреблении перед войной большинства командного состава Красной Армии, во-вторых, не доверявшем своей разведке, сообщавшей о сроках нападения нацистской Германии на СССР.

Примерно такая же вина лежит на И. Сталине как Верховном главнокомандующем всеми войсками Советского Союза, а также на многих командующих фронтами и другими крупными воинскими соединениями, не жалевших для выполнения поставленной цели солдат. При этом напомним, что Наполеон I однажды сказал: “Я вырос на бранном поле, и такого человека, как я, мало заботит жизнь миллиона человек”. (См. К. Душенко. Цитаты из всемирной истории. Справочник. М.: “ЭКСМО”, 2006, с. 295).

Думается, что мало заботила жизнь солдат как Верховного главнокомандующего всеми войсками СССР И. Сталина, так и его заместителя — Георгия Жукова, бесспорно, талантливого полководца, но родившегося и выросшего далеко не в благоприятных условиях и после призыва в армию стремившегося к продвижению наверх по карьерной лестнице. Оба они (Сталин и Жуков) руководствовались не столько складывающимися на фронте условиями военно-политической обстановки, сколько достижением поставленных целей любым способом. Их грубостью к подчинённым и безразличием к жизни солдат и офицеров заражались и многие нижестоящие командиры.

“Я был командиром взвода в обычном стрелковом полку, — читаем мы в книге участника Великой Отечественной войны, известного белорусского писателя Василя Быкова о проведении наступательных операций. — И своими глазами видел, какие страшные потери несла пехота, какой кровью доставалась каждая пядь… С обеих сторон бухают танковые пушки, вокруг рвутся гранаты и мины. Ну и мать-перемать — особенно по телефону, от начальства. Так продолжается до тех пор, пока немцы не остановятся на окраине очередного села. Тогда останавливаемся и мы”. (Василь Быков. Долгая дорога домой. Мемуары. М.: “АСР”, Мн.: “ХАРВЕСТ”, 2005, с. 55).

Только политическими амбициями можно объяснить, почему надо было начинать Берлинскую операцию 16 апреля 1945 года, для подготовки которой, по признанию того же Г. Жукова, требовалось ещё “пять-шесть суток”. (Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. М.: Агентство печати новости, 1969, с. 626).

Кстати, американцы (президент Франклин Рузвельт и Верховный главнокомандующий экспедиционными силами Дуайт Эйзенхауэр) решили, из-за сбережения жизней американских солдат, не брать Берлин, хотя и были на очень близком расстоянии от него.

Да и во время самой Берлинской операции началась гонка наперегонки между командующими фронтами: 1-м Белорусским — Г. Жуковым и 1-м Украинским — И. Коневым, что ещё увеличило количество погибших и раненых.

И как итог: в Берлинской операции (с 16 апреля по 8 мая) Красная Армия потеряла убитыми и ранеными 361367 человек. А ведь, как пишет в своей книге “Годы и войны” генерал Александр Горбатов, командующий на последнем этапе Великой Отечественной войны 1941-1945 годов 3-й армией, входившей в состав 1-го Белорусского фронта, “с военной точки зрения Берлин не надо было штурмовать. Город достаточно было взять в кольцо, и он сам бы сдался через неделю-другую. А на штурме в самый канун победы мы положили не менее ста тысяч солдат”. Кстати, военно-стратегическим кредо А. Горбатова было: “Уменье воевать не в том, чтобы как можно больше убить противника, а насколько возможно взять в плен. Тогда и свои будут целы”.

Кстати, в послевоенное время И. Сталин в своём выступлении на приёме в Кремле 24 мая 1945 года в честь командующих войсками Красной Армии во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. непомерно возвеличив достоинство русского народа, тем самым принизил достоинство всех других национальностей, входивших в состав СССР. В частности, он сказал: “Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа и, прежде всего русского народа.

Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны.

Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение…” (И. В. Сталин. Сочинения, том 2 (XV). Stanford, California? 1967? с. 203).

***

Я, белорус, сын погибшего отца во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг., считаю такую оценку Сталиным других национальностей, входящих в состав бывшего Советского Союза, кроме русской, — оскорбительной.

Разве, например, наш белорусский народ, если бы не обладал уже на заре своего становления как нация лучшими качествами, мог бы дать миру такую просветительницу — Преподобную Евфросинию Полоцкую (около 1120 — 23 мая 1173), которая, согласно описанию её жизни, была “помощь обиженным, печальным утешение, раздетым одежда, больным посещение или, проще говоря, — для всех была всем”. (Уладзімір Арлоў. Еўфрасіння Полацкая. Евфросиния Полоцкая. Мн.: “Мастацкая літаратура”, 1992, с. 172); или восточнославянского первопечатника, мыслителя-гуманиста, учёного и просветителя эпохи Возрождения Франциска Скорины (1490 (?)-1551 (?)); экономиста-утописта Степана Оскерко (1712-?), разработавшего, причём раньше таких известных социалистов-утопистов, как Сен-Симон, Фурье и Оуэн, план переустройства общества и создание такого общественного строя, который содействовал бы подъёму жизненного уровня, культуры и образования народа.

А разве о незаурядном уме представителей белорусского народа свидетельствует тот факт, что “белорусские резчики, столяры, ценники и другие мастера всю зиму 1667-1668 гг. работали над украшением Коломенского дворца — подмосковной резиденции царя Алексея Михайловича”; или то, что “в 1656 и 1657 гг. московское правительство посылало доверенных лиц в Шклов (не Стеклов — С. Ш.), Могилёв, Борисов, Минск и другие города Беларуси для вербовки “оружейного дела мастеров” и “для пищальной покупки”. Следовательно, в белорусских городах в это время, — делает заключение доктор исторических наук, профессор, член-корреспондент АПН СССР (1968) Л. С. Абецедарский, — имелись хорошие мастера-оружейники, а высокое качество их изделий было хорошо известно в Русском государстве…

Из белорусских оружейников, работавших при царском дворе, известны: писчальники — Василий Быховец, Лука Журин, Пётр Мартынов, Иван Анисимов, станочники — Максим Михайлов, Трофим Терлик, Андрей Трофимов и другие мастера”. (Л. С. Абецедарский. Белорусы в Москве, XVII в. Мн.: Изд. ГосУниверситета им. В. И. Ленина, 1957, с. 14, 27).

Что же касается вклада в победу над нацистской Германией, то надо иметь в виду, что при призыве в армию ко всем национальным образованиям был один подход, а значит и процентное отношение разных национальностей в Красной Армии было равно их доле численности населения в СССР.

А если конкретно речь идёт о белорусах, то, во-первых, разве можно забывать о том, что первым дважды Героем Советского Союза стал белорус, лётчик-ас истребительной авиации 1930-х годов, майор Сергей Иванович Грицевец, правда, не доживший до начала Великой Отечественной войны.

Во-вторых, напомним, что один из самых прославленных полководцев Красной Армии во время Великой Отечественной войны, Маршал Советского Союза и Маршал Польши, дважды Герой Советского Союза Константин Рокоссовский был сыном Антонины Овсеенко, по национальности белоруски, хотя и вошёл в историю как поляк, поскольку его отец, Ксаверий Рокоссовский был поляком; белорусами по национальности были Маршалы Советского Союза, Герой Советского Союза Василий Соколовский и дважды Герой Советского Союза Иван Якубовский; сынами белорусского народа являются: прославленный танкист, дважды Герой Советского Союза Иосиф Гусаковский, ставший в послевоенное время генералом армии, а также прославившийся своим беспримерным подвигом по уничтожению нацистских командиров и ставший в той операции инвалидом, Герой Советского Союза Кирилл Орловский, ставший в послевоенное время и Героем Социалистического Труда, и многие другие.

***

А разве менее достоин похвалы украинский народ, чем русский, за свой вклад в победу над нацистской Германией, давший тоже одного из самых выдающихся и в то же время самого молодого по возрасту (37 лет) командующих фронтами, генерала армии, дважды Героя Советского Союза Ивана Черняховского и прославленного лётчика, Трижды Героя Советского Союза Ивана Кожедуба, известного в СССР партизанского командира, дважды Героя Советского Союза Сидора Ковпака, а также Героя Советского Союза Людмилу Павличенко, ставшую среди женщин самым успешным снайпером, на счету которой более 300 уничтоженных оккупантов, и т. д.

Непростительный грех совершил М. Сталин и, недооценивая ум и стойкость еврейского народа, давшего миру целую плеяду известнейших физиков и химиков, среди которых назовём: Альберта Эйнштейна, Абрама Иоффе, Льва Ландау, Якова Зельдовича, Марию Хебреа, Алексея Баха, Илью Мечникова и десятки других. Нельзя забыть и выдающихся крупных военных деятелей, к сожалению, погибших перед войной во время сталинских репрессий: командующего военным округом Иону Якира, генерал-полковника, Героя Советского Союза Григория Штерна; а также генерал-лейтенанта, дважды Героя Советского Союза Якова Смушкевича. Во время Великой Отечественной войны на фронтах было более 500 тыс. евреев, из которых 131 стали Героями Советского Союза.

Видными командирами Красной Армии были: командующий Белорусским военным округом Иероним Уборевич — литовец, Маршал Советского Союза Иван Баграмян — армянин, генерал-лейтенант инженерных войск, доктор военных наук, профессор Дмитрий Карбышев — татарин…

Нельзя не согласиться с мнением Инессы Акимовой, что следует обнародовать “правду о реальной материальной помощи союзников, без которой победа СССР в войне вряд ли была бы возможна”; и в доказательство этого она приводит данные: “За годы войны СССР произвёл 205 тыс. автомобилей, а от союзников получил 427 тыс. СССР получил 22 тыс. самолётов, 13 тыс. танков, 9 тыс. тракторов, 350 тыс. тонн взрывчатки (по 35 кг на каждого бойца), 15 млн. пар обуви, 70 млн. кв. метров шерстяной ткани и т. д. Получил также целый флот. Из 284 флотских истребителей наших было всего 35; из 72 торпедоносцев — наших было 6”. (Кстати № 535).

В то же время, к сожалению, Маршал Советского Союза Георгий Жуков считает, что такая помощь союзников имела “определённое значение бесспорно, но о решающей роли говорить не приходится”. (Г. К. Жуков, Маршал Советского Союза. Воспоминания и размышления, с. 723).

V

С освобождением наших мест от немецко-нацистских оккупантов, как вспоминает в Новогрудской районной газете ветеран Великой Отечественной войны, партии и труда М. Гребёнкин, “8 июня 1944 года партизанская бригада имени Дзержинского расквартировалась в освобождённом после трёхлетней немецко-фашистской оккупации районном центре Любча. И солнечный день, и ожившая природа, и сам факт — освобождение — создавали у партизан и населения хорошее настроение и чувство приподнятости. Тем не менее, не оставляло и чувство горечи за то, что некогда живописный уголок на берегу Немана оккупанты превратили почти весь в пепелище… Чудом уцелела только часть Делятичской улицы. Поэтому слово “расквартировалась” не отражало действительности…

В середине названного дня в райцентр прибыл уполномоченный ЦК КПБ Архип Зиновьевич Протасеня с задачей — возродить деятельность органов Советской власти.

9 июня прибыл депутат Верховного Совета БССР Василий Тарасович Солобутин. До войны он работал заведу ющим земельного отдела Любчанского райисполкома, а сейчас приехал с мандатом председателя райисполкома. Вместе А. З. Протасеня и В. Т. Солобутин и начали формирование органов власти”. (“Новае жыццё”, 1991, 6 ліпеня).

Свою работу возобновили и местные советские органы, в том числе Лавришевский сельский совет, а также сельский клуб и библиотека, магазин. При этом значимым событием стало открытие в Лавришеве фельдшерско-акушерского пункта (ФАПа), заведующей которого была первое время присланная Зинаида Николаевна Лашукова, кстати, внешне красивая и добрая душой девушка, поэтому, естественно, пользовавшаяся уважением среди местных жителей.

В 1945 году, при всей печали и трудностях, я продолжал овладевать азами грамоты, при этом первый класс закончил с отличием; и меня, как отличника и сына погибшего отца, Любчанский отдел народного образования премировал 200 рублями, что было тогда большой поддержкой для семьи. (Для сравнения названной суммы напомним, что я, вместе с 80-летней бабушкой, получали пособие (я — за погибшего отца, а она — за погибшего сына) — 56 рублей в месяц).

За премией мама ходила в Любчу, причём вместе со мной (так было сказано в районо). Это была моя первая такая длинная дорога (более 10 км), которую надо было пройти за день дважды — в Любчу и обратно. И, идя по дороге, я обратил внимание на кусочек леса, называемый “Гайком”. Гаёк был в основном сосновым; на его окраине и рядом с ним на лугу росло много цвётшего в то время дикого люпина. Очень большим и красивым показался мне тогда и районный центр Любча; особенно красивым было здание церкви: белокаменное и обнесённое каменным забором. На центральной площади Любчи было много народу. Всё это я видел впервые и, естественно, оно осталось в моей памяти на всю жизнь.

Лето прошло в печали, поскольку рана, в связи с гибелью отца, была ещё свежа. А тем временем в деревню и окружающие её селения начали возвращаться те, кому повезло, пройдя пекло войны, остаться живым; хотя абсолютное большинство возвращавшихся были ранеными. Почти к каждому из них ходила мама, чтобы узнать хотя бы что-то об отце.

Я смотрел на мальчиков, у которых возвращались отцы из армии, с какой-то (по-видимому, самому не очень понятной) завистью, так как ещё сильнее стал ощущать своё сиротство: в отличие от них, я навсегда потерял возможность произносить слово “папа”. При этом некоторые из мальчиков стали ходить в отцовских пилотках, но этот внешний атрибут как-то меня меньше всего трогал, тем более что где-то в начале августа 1945 года возвратился из госпиталя дядя Харитон (мамин брат) и дал мне свою пилотку; более того, он взял на себя обязанность помогать нам выполнять в хозяйстве все мужские работы, за что и мама, и я оставались ему благодарны.

А время шло… Наступило первое сентября 1945 года, и я пошёл во второй класс. При этом, в отличие от предыдущего учебного года, школа была подготовлена к приёму учащихся, в том числе и для проведения занятий зимой в тёплых классных комнатах, да и у самих учащихся уже были не только карандаши, но и тетради, ручки с перьями, чернила, хотя учебников всё ещё не хватало.

У меня тоже были две тетради, для покупки которых ещё в конце прошлой зимы мама занесла в Новогрудок (за 30 км) в корзине 40 яиц и продала их там. (В Новогрудке они были дороже, чем на рынке в Любче). Она купила мне и перо, для которого, в качестве ручки, я приспособил имевшуюся у нас кисточку. Вместо портфеля служила пошитая мамой из самодельной ткани (в клеточку) сумка.

Так что теперь главный результат образования и воспитания зависел как от понимания и прилежания самих учеников, так, естественно, и от квалификации и отношения к своим обязанностям учителей, роль которых в начальной школе просто трудно переоценить.

Дело в том, что, как учил чешский педагог и мыслитель, с именем которого связано появление педагогики как целостной науки, Ян Амос Коменский (1592–1670), начинать обучение детей надо по возможности с раннего возраста, так как “природа всех рождающихся существ такова, что они являются гибкими и всего легче принимают форму, пока они в нежном возрасте; окрепнув, они не поддаются формированию. Мягкий воск можно лепить, придавая ему новую форму, но если он затвердеет, то его легче обратить в порошок, молодое дерево можно сажать, пересаживать, подчищать, нагибать как угодно; но если оно выросло, это невозможно сделать…

Всё это, очевидно, в такой же мере относится и к самому человеку. У него мозг…, воспринимая попадающие в него через органы чувств образы вещей, похож на воск, в детском возрасте вообще влажен и мягок и способен воспринимать все встречающиеся предметы; затем понемногу он высыхает и твердеет, так что, по свидетельству опыта, вещи запечатлеваются и отображаются на нём с большой трудностью”. (См. Я. А. Коменский, Д. Локк, Ж.-Ж. Руссо, И. Г. Песталоцци. Педагогическое наследие. М.: “Педагогика”, 1987, с. 21).

При этом Я. А. Коменский подчёркивал, что “для детей при учении нет более тяжёлого труда, чем тот, который приходится вложить в первые элементы: детям стоит больших усилий наука чтения и рисования букв; после преодоления этой трудности, словно после обнажения родников, всё остальное течёт наподобие ручейка. Поэтому, — советовал он учителям начальных классов, — стоит каким-то образом подсластить эти первые горькие корни образования, чтобы дети не чувствовали трудности, а это можно сделать, только придав довольно тяжёлой этой работе форму игры”. (Там же, с. 129).

А известный английский философ и просветитель Джон Локк (1632–1704), излагая своё мнение о воспитании человека, начал свою книгу “Мысли о воспитании” словами: “Здоровый дух в здоровом теле — вот краткое, но полное описание счастливого состояния в этом мире. Кто обладает и тем и другим, тому остаётся, — считал он, — желать немногого; а кто лишён хотя бы одного, того лишь в малой степени может компенсировать что бы то ни было иное”. (Там же, с. 143).

Поэтому Дж. Локк тоже советовал воспитывать человека с раннего возраста. “Я думаю, — писал он, — что детскую душу так же легко направить по тому или иному пути, как и речную воду, но хотя в этом и заключается основная задача воспитания и наша забота должна быть уделена главным образом внутренней стороне человека, однако не следует оставлять и бренную оболочку” (Там же).

Становление научной педагогики в Российской империи связано с именем Константина Дмитриевича Ушинского (1824–1870), попытавшегося творчески использовать всё положительное, что было достигнуто педагогикой и психологией к середине XIX века, и на основании этого создать свою психолого-педагогическую концепцию воспитания и обучения, стержнем которой были требования демократизации системы образования и обучения. Он выступал за всеобщее обязательное обучение детей обоего пола, причём на родном языке.

“Воспитание, — считал К. Дм. Ушинский, — должно просветить сознание человека и ясно указать ему дорогу к добру. В сердце каждого человека есть бескорыстно-добрые побуждения, на которые может опираться воспитание, но эти побуждения иногда так глубоко скрыты, что не всегда легко отыскать их. Есть, однако, одна общая для всех прирождённая наклонность, на которую всегда может рассчитывать воспитание, — это то, что мы называем народностью. Любовь к родине, присущая каждому, даёт первый ключ к сердцу человека, и на этом основании воспитание должно опереться на народность; оно само должно быть народным”.

При этом Константин Дмитриевич особое внимание обращал на язык народа, называя его “неувядающим и вечно вновь распускающимся цветом всей его (народа — С. Ш.) духовной жизни, начинающейся далеко за пределами истории. В языке, — подчёркивал он, — весь народ и вся его родина…”. Поэтому, изучая родной язык, по мнению К. Дм. Ушинского, “ребёнок пьёт духовную жизнь и силу из родимой груди слова”. (Цит. по кн. О. В. Кайдановой “Очерки истории народного образования в России и СССР на основе личного опыта и наблюдений”, 1938, с. 27, 28).

И, наконец, приведём мнение Народного поэта Беларуси, учителя по образованию, при этом имевшего практический опыт педагога, Якуба Коласа, о главном призвании учителя, которым он считал: “…возбудить в учениках и призвать к действию критический ум, чтобы к каждому явлению и факту они подходили с вопросами — как возникли? Каковы были причины? И, вообще, чтобы ко всему подходили с пониманием”. (См. Якуб Колас. Збор твораў у сямі тамах, т. 5. Мн., 1952, с. 36).

Моей учительницей во втором, третьем и четвёртом классах была Тамара Юстиновна Рагуля (портрет с Виктором Болматенко, её будущим мужем). В то время она была молодой девушкой (как я узнал потом, 1927 года рождения) с хутора “Долгое”, находящегося недалеко от Любча.

Вспоминая те годы, я часто думаю, что, несмотря на её молодость, на долю Тамары Юстиновны пришлось учить тогда тех, среди которых, кроме детей, было несколько и подростков, переживавших самый бурный период своего развития, когда идёт ускоренный процесс формирования нервной системы. Поэтому во время урока многим из них так и хотелось посмотреть то в одну, то в другую сторону, затронуть друг друга, потянуть за косички впереди сидевшую девочку… В то же время такие, как я, по-прежнему нуждались в заботе о нас старших по возрасту. Тем более что многие из учеников тех лет стали сиротами; у некоторых не хватало еды, обуви, одежды. Поэтому для учителей было очень важным сделать всё возможное, чтобы такие ученики, к которым, повторим: относился и я, не пали духом. И Тамара Юстиновна, как я оцениваю это сейчас, с высоты своего 80-летнего возраста, умела и старалась, как и писал об этом бывший учитель, ставший потом известным писателем, Якуб Колас, побудить у нас тягу к науке, понимая при этом, что у подавляющего большинства учеников родители были неграмотными и не могли сделать этого. Она хотела найти у каждого из нас что-то хорошее. И когда мы, будучи уже в 3-ем и 4-ом классах, читали тот или иной рассказ, Тамара Юстиновна обязательно сравнивала прочитанное с тогдашней жизнью и в заключение говорила, что через какое-то время залечатся раны прошедшей войны и всё сменится к лучшему; и нас нет-нет да и наделяла такими эпитетами, которых мы чаще всего в то время и не заслуживали.

VI

Из политических событий тех лет, запомнившихся мне, были проходившие 10 февраля 1946 года выборы в Верховный Совет СССР; при этом кандидатами в депутаты по Новогрудскому избирательному округу выдвигались: в Совет Национальностей – Народный поэт Беларуси Якуб Колас, в Совет Союза – работавший в то время первым секретарём Столбцовского райкома партии, Герой Советского Союза Владимир Зенонович Царюк, предвыборная встреча с которым состоялась в Лавришевской школе. Мне, тогдашнему подростку, та встреча с В. З. Царюком, на которой я присутствовал, запомнилась, во-первых, своей многолюдностью, которой до того я не видел, а, во-вторых, я впервые видел Героя Советского Союза, причём, как мне тогда показалось, с таким большим количеством орденов и медалей. В. З. Царюк, как я потом прочёл о нём, родился 20 января 1899 года в деревне Большое Обрино (ныне Кореличского района, Гродненской области), в крестьянской семье. В годы Гражданской войны был красноармейцем, а затем политруком роты 72-го стрелкового полка; с 1920 года активно включился в борьбу за освобождение Западной Беларуси от оккупации её поляками и воссоединение с Восточной Беларусией, находившейся в составе СССР.

В 1924 году В. З. Царюк стал членом Коммунистической партии Западной Беларуси (КПЗБ), и его избрали секретарём Мирского подпольного райкома КПЗБ. Так что, как мы читаем в рассказе Народного писателя Беларуси Янки Брыля “Сердце коммуниста”, “в Еремичах был кооперативный магазин “Сполэм” (“Совместный” – С. Ш.), за прилавком которого стоял весёлый гармонист и танцор Владимир Царюк… Только немногие знали, что магазинщик Володя, недавний участник Гражданской войны, возглавляет подпольный райком партии”. (Янка Брыль. Збор творау у пяцi тамах, том трэцi. Мн.: “Мастацкая лiтаратура”, 1980, с. 462-463). Однако в 1926 году В. З. Царюк был за революционную деятельность арестован и приговорен польскими властями к пожизненному тюремному заключению, так что в тюрьмах он пробыл 13 лет.

В связи с тем, что услышав 17 сентября 1939 года артиллерийскую канонаду, охранники тюрьмы разбежались, В. З. Царюк, вместе с другими заключёнными, выломали дверь и оказались на свободе.

В. З. Царюк был избран депутатом Народного собрания, а с установлением Советской власти в районах Западной Беларуси был избран председателем Столбцовского райисполкома и депутатом Верховного Совета БССР.

В начале Великой Отечественной войны В. З. Царюк ушёл с частями Красной Армии на восток и стал работать в Белорусском штабе партизанского движения; но в марте 1943 года, по его желанию, был направлен на оккупированную территорию Барановичской области, где через непродолжительное время стал членом Барановичского подпольного обкома КП(б) Беларуси, первым секретарём Столбцовского подпольного райкома партии и командиром Столбцовско-Мирского партизанского соединения; при этом в его подчинении находились пять подпольных райкомов партии, две партизанские бригады и несколько отрядов.

А к лету 1944 года в Столбцовском партизанском соединении под командованием В. З. Царюка было уже пять бригад, то есть более 2 тысяч хорошо вооружённых бойцов, которые громили немецкие гарнизоны, взрывали мосты, срывали строительство вражеских оборонительных объектов.

В июле 1944 года партизаны В. З. Царюка соединились с наступательными частями Красной Армии, а 15 августа был подписан Указ о присвоении Владимиру Зеноновичу Царюку Героя Советского Союза. Он был также награждён орденами Красного Знамени и Красной Звезды, медалями.

Итак, пробежали четыре учебных года… Заканчивая Лавришевскую начальную школу, все экзамены за четвёртый класс я сдал “на отлично”.

В последний день всем классом во главе с Тамарой Юстиновной мы пошли на экскурсию в “Гаёк”, тот самый, который я уже видел, когда после окончания 1-го класса ходил с мамой в Любчу получать премию. Причём в этот день была возможность походить по нём и пристальнее посмотреть на растущие сосны, многие из которых, как мне тогда казалось, своими “шапками” почти упирались в небо, а также более внимательно присмотреться к тому же цветущему люпину, увидеть кучки муравейников. И ещё что я увидел в тот день в “Гайку”, так это живого ежа, которого я раньше не видел. Так что, полюбовавшись часа два этим прекраснейшим уголком природы, который, к сожалению, был потом уничтожен, мы возвратились в школу и посадили на школьном дворе несколько принесенных из “Гайка” деревцев; после чего, попрощавшись с Тамарой Юстиновной, которая пожелала нам успехов в учёбе уже в другой школе, разошлись по домам.

4. Учёба в семилетней и средней школах

“Должно стремиться к знанию не ради споров, не для презрения других, не ради выгоды, славы, власти или других целей, а ради того, чтобы быть полезным в жизни”.

Фрэнсис Бэкон, английский мыслитель

I

В своё время известный русский философ и революционный демократ Николай Чернышевский (1828-1889), анализируя жизнь и сочинения Александра Пушкина (1799-1837), писал: “Образованным человеком называется тот, кто приобрёл много знаний и, кроме того, привык быстро и верно соображать, что хорошо и что дурно, что справедливо и что несправедливо, или, как выражаются одним словом, привык “мыслить”, и, наконец, у кого понятия и чувства получили благородное и возвышенное направление, то есть приобрели самую любовь ко всему доброму и прекрасному”. И далее он пояснял, что “все эти три качества – обширные знания, привычка мыслить и благородство чувств – необходимы для того, чтобы человек был образованным в полном смысле слова”, ибо, по его мнению, “у кого мало знаний, тот невежда; у кого ум не привык мыслить, тот груб или тупоумен; у кого нет благородных чувств, тот человек дурной.” (Н. Г. Чернышевский. Избранные сочинения. Мн.: “Народная асвета”, 1978, с. 146).

При этом ясно, что для того, чтобы научиться мыслить по-настоящему, одного начального образования недостаточно. И другой моей школой была Лозковская семилетняя, в пятый класс которой я пошёл первого сентября 1948 года.

Кстати, названный год для тогдашней нашей страны (Советского Союза) стал, по существу, ещё одним (после 1929-го) переломным: после относительного послевоенного затишья к начавшейся в международных отношениях “холодной” войне между СССР и западными странами прибавилась внутренняя “горячая” война, естественно, неожиданная для абсолютного большинства граждан, и особенно для тех, кто не так давно снял пропитанную гарью и потом прошедшей войны шинель и, одев гражданский костюм или рабочую спецовку, приступил к мирному труду. В связи с таким тогдашним по воротом во внутренней жизни в СССР, один из тоже активных участников Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, ставший потом, как и Василь Быков, известным писателем, Виктор Астафьев (1924-2001) писал: “И в сердце моём, да и в моём ли только, подумал я в ту минуту, глубокой отметиной врубится вера: за чертой победной весны осталось всякое зло и ждут нас встречи с людьми только добрыми, с делами только славными. Да простится мне и всем моим побратимам эта святая наивность – мы так много истребили зла, что имели право верить: на земле его больше не осталось”. (Цит. по ж. “Новый мир”,1979, №1, с. 259).

Более того, оказавшись под мирным небом страна опять запела, во-первых, об оставшейся позади войне: в 1946 году из уст Леонида Утёсова зазвучала песня «Вернулся я на родину» (музыка Марка Фрадкина, стихотворение Михаила Матусовского), а в 1947 году Клавдия Шульженко спела «Где же вы теперь, друзья-однополчане» (музыка Василия Соловьёва-Седого, стихотворение Алексея Фатьянова);

во-вторых, в том же первом послевоенном 1946 году появились и весёлые песни, в том числе одна из самых популярных: «Хороши весной в саду цветочки» (стихотворение Сергея Алымова, музыка Бориса Мокроусова):

Хороши весной в саду цветочки; Ещё лучше девушки весной. Встретишь вечером милую в садочке, Сразу жизнь становится иной. Моё счастье где-то недалечко, Подойду да постучу в окно: Выйди на крылечко, ты моё сердечко, Без тебя тоскую я давно. В нашей жизни всякое бывает: Набегает с тучами гроза, Тучи уплывают, ветер утихает, И опять синеют небеса.

В 1947 году Владимир Бунчиков спел песню Матвея Блантера, стихотворение Александра Коваленкова «Когда душа поёт»:

Когда душа поёт
И просится сердце в полёт,
В дорогу далёкую.
Небо высокое
К звёздам нас зовёт.
……………………………

Когда тверда рука,
И вера в победу крепка,
Туманы, как водится,
Быстро расходятся,
Тают облака.

Так пусть душа поёт
И просится сердце в полёт,
……………………………………….

Так что, несмотря на огромные потери в прошедшей войне и ещё существовавшее послевоенное нищенство, как я помню, песни звучали в клубе, в вечернее время на улице и даже на работе, во время перерывов. Причём поставщиками многих песен были бывшие фронтовики. Скажем, в Беларуси, наряду с, по существу, партизанским гимном — «Лесная песня» (музыка бывшего фронтовика Владимира Оловникова, стихотворение Адама Русака), появилась очень лирическая и даже не напоминавшая о прошедшей войне песня В. Оловникова — «Где-то в посёлке», или, как её ещё называли, — «Ветки сирени»:

Ветки сирени стучат мне в окошко,
Долго уснуть не дают.
Где-то в посёлке играет гармошка,
Девушки песни поют.

Песни поют, песни поют,
Девушки песни поют.

Майская зорька на небе алеет,
Сосны, обнявшись, стоят.
Может быть, там, по тенистым алеям,
Ходит подружка моя.

Ходит подружка, ходит подружка,
Ходит подружка моя.

Серпик луны серебрит ей дорогу,
Ноги полощет роса.

Чем я её огорчил, недотрогу,
Что не по сердцу сказал?
Что не по сердцу, что не по сердцу,
Что не по сердцу сказал?

Ветки сирени стучат мне в окошко,
Спать до утра не дают.
Где-то в посёлке играет гармошка,
Девушки песни поют.

Песни поют, песни поют,
Девушки песни поют.

А стихотворение это написал бывший военный лётчик Казимир Гляйхенгауз, раненый в одном из воздушных боёв в голову, а после списания из армии по ранению, выбрал нелёгкую профессию вагранщика в литейном цеху Минского автомобильного завода.

Но, как оказалось, было уничтожено только внешнее для СССР зло: немецко-нацистский, итальяно-фашистский и японо-милитаристский диктаторские режимы; а внутреннее зло – большевистско-коммунистический режим, будучи даже вовремя неосужденным, подобно немецко-нацистскому и японо-милитаристскому режимам, продолжал существовать и в 1948 году опять дал о себе знать в полную силу.

Дело в том, что для всех диктаторских режимов, независимо от их внешней окраски, топливом, поддерживающим их жизнь, может быть только человеческая кровь; и поскольку Вторая мировая война закончилась, то большевистско-коммунистическому режиму пришлось прибегнуть к уже испытанному в довоенные годы методу пролития крови – к поиску и уничтожению внутренних “врагов”. С этой целью и началась борьба с “безродными космополитами”; в январе 1948 года был убит сотрудниками КГБ руководитель Еврейского антифашистского комитета, Народный артист Советского Союза Соломон Михайлович Михоэлс (р. 1890 г.), началось дело против ЕАК, были сфабрикованы “Ленинградское дело” и “Дело врачей”.

Возобновились поиски “врагов народа” среди работников культуры и науки. В частности, в августе 1948 года была проведена расширенная сессия Всесоюзной Академии сельскохозяйственных наук имени В. И. Ленина, на которой всех учёных, занимавшихся генетикой, обвинили в низкопоклонничестве западу и после окончания сессии их уволили со своих постов, при этом и лишив права заниматься наукой.

А осень 1948 года ознаменовалась ещё и тем, что в Западной Беларуси началась сплошная коллективизация сельского хозяйства. Я хорошо помню, что 28-го августа, то есть в день религиозного престольного праздника нашей деревни, где-то после обеда стали вызывать в сельский Совет то одного, то другого жителя. Там уже находился представитель Любчанского райкома партии, который, вместе с местным начальством, начал “обработку” вызываемых на предмет подачи заявления в колхоз. Среди вызванных в тот день в сельский Совет был и дядя Харитон Лазука, явившийся домой в середине ночи весь изнеможённый, но так и не написавший в тот день нужного начальникам заявления.

Кстати, чтобы придать массовость вступления в колхоз в нашем селе, одними из первых заявления написали заведующий Лавришевской начальной школы Кизевич и заведующий Лавришевским фельдшерско-акушерским пунктом Панфилович, а также жёны: заведующего райзаготзерно А. Величко – Марфа и заведующего Любчанским маслопромом В. Жарича – Анна. Василий Жарич стал и первым председателем наскоро “склёпанного” в те дни в Лавришеве колхоза, названного “Заря Коммунизма”.

Но поскольку с подачей заявлений в созданные в ту осень в нашем селе и других деревнях Лавришевского сельского Совета продвигалось очень туго, то тут же был применён отработанный в СССР в начале 1930 годов метод запугивания, то есть наиболее зажиточных крестьян, не вступивших в колхозы в первые дни их создания, начали зачислять в кулаки, с последующим обложением заведомо непосильным налогом. В тогдашнем Лавришевском сельсовете подобрали четыре кулака, хотя, насколько я стал потом знать, трое из них не подходили к этой категории уже по основному признаку отнесения зажиточных крестьян к кулакам – наличии земли свыше 10 га. Но, несмотря на это, их судили и всем троим дали по 10 лет так называемых “исправительных” лагерей.

Среди этих трёх “кулаков” был и уже упоминаемый Иван Степанович Мощиц, отец Галины, повторим: ставшей в 1960 году моей женой. И как она рассказывала мне, через некоторое время после осуждения отца к ним во двор ворвалась целая группа так называемых активистов во главе с тогдашним секретарём Любчанского райисполкома Михаилом Секретой; активисты принялись выгребать всё имевшееся в хозяйстве зерно. Естественно, что жена и старушка-мать Ивана Степановича начали плакать, а за ними стала плакать во весь голос, будучи в то время ученицей 4-го класса, Галина. Услышав плач девочки, секретарь райисполкома Михаил Секрета крикнул: “Молчи, кулачанё!”

Вспоминая то время и, в частности, думая об этом, по существу, бандитском грабеже зерна у произвольно зачисленных в кулаки трудолюбивых крестьян, невольно возникает вопрос: “Неужели эти люди с партийными билетами в карманах не понимали, что такими своими действиями они наносят непоправимый моральный ущерб той партии, в которой они состояли, и той власти, которую они представляли?”

При этом надо понимать, что крестьянам было не так просто расставаться с прежним (привычным) укладом жизни и нажитой нелёгким трудом собственностью. Скажем, когда в нашем селе принялись разбирать гумно Ивана Филона на строительство общественного амбара, его жена Мария упала в обморочное состояние, и, чтобы вывести её из того состояния, пришлось обливать холодной водой.

II

Вот в такой обстановке в стране, в том числе в нашем селе и окружающих его деревнях, началась моя учёба в 5-ом классе Лозковской семилетней школы, которую большинство наших лавришевских девочек и мальчиков, с наступлением холодов, покинули. Поэтому я очень благодарен своей маме, что, несмотря ни на какие трудности, по-видимому, помня при этом наказ отца, она старалась сделать всё, что было в её силах, для того, чтобы я продолжал учиться; свою фотографию с ней, когда я был в 6-ом классе, я храню, вместе с фотографией отца, как одну из самых дорогих мне реликвий. А свою любовь к ней я выразил в стихотворении:

Маме

Сама ты росла сиротою,
У братнего грелась огня.
А когда я остался с тобою,
Ты «душу вложила в меня».

Не все мужики так старались,
Хотя каждый детей и любил;
А ты со всех сил выбивалась,
Чтоб одет и накормлен я был.

Ты не просто меня годовала,
Сама не умея читать и писать,
Ты в школу меня отправляла,
Хотела мне грамоту дать.

Не раз ты у иконы стояла
И ставила свечи, молясь,
Бога на помощь ты звала,
От чистого сердца крестясь.

И бабушку ты доглядала,
С Богом на тот свет проводив.
И всё ты, бедняжка, успевала,
Соседей не раз удивив.

Я школу окончил — и мы расстались,
Мне не забыть того дня:
Слёзы у тебя показались,
Заплакал, конечно, и я.

Знал: горя хлебнёшь ты немало,
Оставаясь былинкой на сильном ветру;
Но ты на прощанье сказала:
«С Богом, сыночек! Даст Бог, не умру».

Притупилась память с годами,
Но мной тот момент не забыт;
И образ любимой мамы
У меня пред глазами стоит.

III

Дело в том, что из-за двадцатилетнего пребывания в составе Польского государства и запрета людям православного вероисповедания занимать любые чиновничьи должности, а также безграмотность большинства родителей сказывалась на их непонимании цены науке, поэтому, вместо предоставления детям возможности получения ими соответствующего образования и творческих профессий, они предпочитали подключать их с ранних лет к выполнению домашних и сельскохозяйственных работ.

Кстати, именно по этой причине, как я знаю, в те послевоенные годы было загублено много талантов. Например, годом старше меня Иван Емельянович обладал необходимыми природными способностями к науке, особенно к познаниям математики, но окончил только четыре класса Лавришевской школы. То же можно сказать и о Валентине Кошар, обладающей уникальным голосом и которую приглашали в республиканский хоровой коллектив, но родители не отпустили. Мог получить образование и стать тем или иным специалистом и оканчивающий вместе со мной четыре класса Анатолий Рабко, но отец посчитал, что его сыну это совсем не надо. И т. д.

Что касается непосредственно моей учёбы в Лозковской школе: на уроках “ботаники” при объяснении нового материала учитель Иван Нестерович Горбачик не забывал почти на каждом уроке клеймить позором генетиков (вейсманистов-морганистов), хотя, как я думаю сейчас, трудно сказать, такого ли мнения он был на самом деле? Но создавшаяся в стране политическая обстановка этого требовала. И, вообще, учёба в Лозковской школе, особенно после окончания мной 5-го класса, когда сменилось руководство школы (директор и завуч), желала быть намного лучшей, чем она была: достаточно только сказать, что в 6 и 7-ом классах учителя, преподававшие математические предметы и физику, позволяли себе быть на уроках выпившими и даже взять в рот папиросу.

И вот на таком, не весьма благоприятном фоне, выделялась своим добросовестным отношением к проведению уроков, а также внешней аккуратностью учительница белорусского языка Вера Климентьевна Горбачик (жена Ивана Нестеровича). Она была родом из семьи Першукевичей, известной в деревне Поплаво своей порядочностью; при Польше успешно окончила Новогрудскую белорусскую гимназию, а потом получила и высшее педагогическое образование. Будучи белорусской не только по крови и внешнему виду, но и по менталитету, Вера Климентьевна старалась привить любовь к белорусскому языку и литературе и нам, её ученикам. И её старания не пропали даром, по крайней мере, для меня, о чём свидетельствуют, например, написанные мной эти две строфы:

Беларуская родная мова, На якой размаулялi бацькi i дзяды; Памятаю я кожнае матчына слова, Бо у душу запала яно назаужды. Мiлагучнасць яе i пявучасць – Хiба ж можна усё гэта забыць; Таму i люблю я так слухаць, Калi беларуская мова гучыць.

Кстати, белорусский общественный и политический деятель, публицист и языковед, педагог, академик АН БССР (1928) Иосиф Лёсик считал родной язык самым важным со всех школьных наук, поэтому изучение родного языка и родной литературы, по его мнению, “должно стать крепким фундаментом всей школьной науки”. (См. Язэп Лёсiк. Творы. Мн.: “Мастацкая лiтаратура”, 1994, с. 189).

Итак, весной 1951 года нам вручили свидетельства об окончании Лозковской семилетней школы; а после этого состоялся выпускной вечер, причём, как я понимаю сейчас, очень странный: всем нам, ребятам, сказали принести по литру водки, а девочки должны были приготовить закуску. Я, как и абсолютное большинство ребят, принёс литр самогона, хотя, как известно, его выделка в Советском Союзе была категорически запрещена. На выпускной вечер были приглашены председатель бывшего в то время Хоросицкого сельского Совета, на территории которого находилась Лозковская школа, и заместитель председателя местного колхоза, которые сидели во время застолья вместе с преподавателями; а ученики, как я помню, были предоставлены сами себе. Поэтому в такой обстановке я считал своей задачей не позволить “лишнего”, чтобы спокойно возвратиться домой, для чего надо было пройти четыре километра, которые приходилось проходить ежедневно, идя в школу и обратно.

Запомнилась мне Лозковская школа и тем, что, будучи в 6-ом классе я стал комсомольцем. Правда, до того я продолжал быть верующим у Бога человеком, чему меня воспитала бабушка Юринка; так что в детстве я даже мечтал стать православным священником. Кстати, на появление у меня такого желания определённую роль сыграл и тот артистизм отца Николая Борисова, о котором я уже упоминал. Так что вступление в комсомол, а в связи с этим и отказ от своей мечты поступить после окончания семи классов учиться за священника стали первой извилиной на дороге моей жизни.

Третьей по счёту моей школой была Щорсовская средняя школа. Кстати, до того я никогда не бывал в Щорсах; и когда я понёс в школу своё заявление с просьбой принять меня в 8-ой класс, а также свидетельство об окончании семи классов и увидел эту деревню; она поразила меня своей красотой: белокаменная церковь; намного большее, чем в нашем Лавришеве, здание сельского Совета, в котором размещался и ФАП; относительно большая площадь, где, кроме зданий: каменного – церкви и деревянного – сельсовета, стояли ещё и деревянные здания клуба и магазина, к которому был пристроен буфет. (В тогдашнем Лавришевском сельсовете и ФАП, и все магазины находились в частных домах).

Но самое главное, что привлекло моё внимание, так это, как он мне показался в тот раз, большой парк, внутри которого виднелись тоже белокаменные здания, в которых тогда размещалось ремесленное училище. Деревянное здание самой школы, стоящее и по сей день, имеет вытянутую форму и расположено возле самой дороги при входе в деревню.

Однако, где-то в октябре месяце, к удовлетворению учительского коллектива и нас, учеников, ремесленное училище перевели куда-то вообще в другую область, а два больших белокаменных здания в парке, передали школе.

Недалеко от парка, в сторону нашего Лавришева, стояли кирпичные здания, принадлежавшие в то время отделению совхоза “Кореличи”; несколько позже я узнал, что эти здания были построены по заданию царского генерала Алексея Андреевича Аракчеева (1769-1834), для размещения в них кавалерийского эскадрона.

Директором школы в том 1951-1952 учебном году был Ёрш (имени, к сожалению, не помню); за его подписью я получил в 8-ом классе по окончании первого полугодия “за хорошую учёбу и примерное поведение”, в качестве награды книгу “Избранные рассказы и памфлеты” известного американского писателя Марка Твена (1835-1910). Завучем школы был Иван Евдокимович Махренков, фамилию которого я уже знал по подписи на выданной маме справке о гибели отца. Иван Евдокимович был участником недавно прошедшей войны, ранен, преподавал в 8-ом и 9-ом классах географию.

Классным руководителем нашего 8 “Б” класса стал Владимир Леонтьевич Шарикало; он вёл у нас алгебру. Владимир Леонтьевич показался мне тогда учителем, не просто хорошо знающим свой предмет, но и влюблённым в него, в чём я убедился впоследствии ещё больше; при этом он считал, что и все ученики должны относиться к математическому циклу предметов так, как он, из-за чего несколько учеников за неуспеваемость по алгебре и геометрии оставались на второй год в одном и том же классе. Хотя, как известно, уже в средние века педагоги различали у разных людей разные наклонности к познанию. “У людей, – писал английский философ, просветитель и педагог Джон Локк (1632-1704), – существует, и это видно, большое разнообразие умов, и природные конституции людей создают в этом отношении такие различия между ними, что искусство и усердие никогда не бывают в состоянии эти различия преодолеть; по-видимому, в самой природе одних людей не хватает той основы, на которой они могли бы достичь того, чего легко достигают другие. Среди людей одинакового воспитания существует большое неравенство способностей”. (Я. А. Коменский, Д. Локк, Ж.-Ж. Руссо, И. Г. Песталоцци. Педагогическое наследие. М.: “Педагогика”, 1987, с. 179).

Геометрию преподавала в восьмых классах Мария Павловна Тишук, которая была родом, как и В. Л. Шарикало, с деревни “Красковские горы”, являющихся, по существу, продолжением самих Щорс.

Не могу не вспомнить и учителя, вёвшего в 8-ом классе черчение, Владимира Фёдоровича Петрикевича, обладавшего талантом художника. Его картины “Беларуская зима”, “Дуб Адама Мицкевича” и одного из тогдашних зданий Щорсовской школы, подаренные мне его племянницей, висят и сейчас в нашей квартире.

Физику стал вести бывший заведующий Любчанским районо, приехавший в Щорсовскую школу учителем, Иван Степанович Безрученко, о котором в то время я, конечно, не знал, что он в 1937 году (на два года раньше Петра Машерова) окончил Витебский педагогический институт имени С. М. Кирова, после чего работал учителем физики и математики в одной из школ Витебской области. С 1939 года проходил действительную службу в Красной Армии; с июля 1941 по май 1945 года – на фронте, минёр-подрывник. День Победы встретил в Берлине у стен Рейхстага.

Помню, что первую контрольную работу по физике в 8-ом классе я написал “на отлично”, после чего во время одного из перерывов Иван Степанович подозвал меня и, сообщив об этом, сказал: “С тебя может получиться хороший человек; ты только не водись с хулиганистыми ребятами”.

Естественно, после учёбы в Лозковской школе, в которой почти никакого внимания не уделялось судьбе учеников, разговор Ивана Степановича как-то подбодрил меня, и я даже вспомнил о письме отца с наставлением маме, чтобы она ничего не жалела для моей учёбы.

Добрым словом хочу вспомнить и учителя немецкого языка Павла Илларионовича Сазановича, который не только добросовестно готовился к занятиям, но и тоже относился к нам, ученикам, как-то по-отечески, давал много советов чисто бытового плана и касающихся сохранения здоровья.

И вообще, в Щорсовской средней школе, в отличие от Лозковской семилетней (по крайней мере – тех лет), царила совершенно другая атмосфера. Это отличие ощущалось не только в большей строгости учителей самих к себе и к ученикам, а и в организации художественной самодеятельности, которой в Лозковской школе тогда не было, а также в чётко налаженной работе пионерской и комсомольской организаций. При этом напомним, что в те годы в Западной Беларуси секретарями комсомольских организаций средних школ были комсорги ЦК ЛКСМ Беларуси. В Щорсовской школе эту должность, когда я был в 8-ом классе, занимал Виктор Степанович Кайдак, учившийся заочно в педагогическом ВУЗе, а его заместителем был ученик 9-го класса Алексей Лепешко.

Учитывая, что ученики 8-10-х классов находятся хотя и в раннем, но всё же в юношеском возрасте, в средних школах каждые две недели, по субботам, организовывались вечера; они были тематическими, то есть посвящались каким-то датам, скажем, дню рождения одного из известных писателей, поэтому вначале делался небольшой доклад, а после этого были танцы.

Летом 1952 года директором школы стал Иван Степанович Безрученко, обладавший для этой должности как природными данными, так и приобретённым к тому времени опытом; произошло пополнение учительского коллектива приехавшими тем же летом после окончания ВУЗов преподавателем биологических предметов Анастасией Александровной Даденковой, преподавателем математики Георгием Романовичем Клинцовым и преподавателем химии Верой Александровной Бакштанин, кстати, ставшей, вместо В. Л. Шарикала, нашим классным руководителем; был переведён с другой школы в нашу преподаватель русского языка и литературы Валентин Павлович Ханевич, оставивший о себе тоже самые приятные воспоминания.

Начав в сентябре 1952 года учёбу в 9-ом классе, я был избран заместителем секретаря комсомольской организации школы; более того, когда к концу учебного года комсорга ЦК ЛКСМБ Виктора Степановича Кайдака перевели куда-то директором семилетней школы, я исполнял до конца учебного года обязанности секретаря и, будучи уже в 10-ом классе, сделал отчётный доклад о работе комитета комсомола за истёкший учебный год.

На предновогоднем утреннике для 5-7-х классов сыграл роль деда-мороза (снегурочкой была Зинаида Пансевич), а также, будучи участником драматического кружка, – пана Быковского в “Пинской шляхте” Дунина-Мартинкевича.

По окончании учебного года состоялся первый выпуск Щорсовской средней школы. С нашего села Лавришево школу оканчивали Константин Черник, с которым к этому времени мы стали друзьями, а также Елена Жарич, Анатолий Побылец и Геннадий Коледюк. На состоявшийся выпускной вечер десятиклассников были приглашены председатель ученического комитета Михаил Дивак и я, как заместитель секретаря комсомольской организации школы, тем более что самого секретаря в то время всё ещё не было. Вечер прошёл организованно и весело. Я помню, например, что под аплодисменты исполнили песни: о танкистах (“Броня крепка и танки наши быстры…”) – Валентин Павлович Ханевич и “На катке” – Георгий Романович Клинцов. Так что домой мы возвратились, “принеся на плечах” восходящее солнце.

На летних каникулах я каждый день ходил в колхоз на работу: вместе с мужиками косил, а во время стогования сена носил с кем-то на пару копны. Кстати, со всех сельскохозяйственных работ мне наиболее нравилась именно косьба, так что, вспоминая те дни, проведенные с косой, у меня как-то неожиданно появились на бумаге следующие стихотворные строки:

Я помню косцов на покосе,
Я помню те взмахи косы,
Когда мы бывало в колхозе
Косить выходили “с росы”.
Те дни не забудутся в жизни,
Когда ты махаешь косой;
И трава, наклонившися низко,
Падает вниз головой.
Бедняжке пожить ей хотелось,
Но голов пришлося сложить;

А у тебя уже спина вся вспотела,
Но ты продолжаешь косить…

Однако в одну из суббот посыльная нашего Лавришевского сельского Совета сообщила мне, что, дескать, звонил директор Щорсовской школы и сказал, чтобы в понедельник к 10 часам утра я пришёл в школу.

Естественно, что для меня это был приказ. Придя к назначенному времени в школу, я увидел стоявшую на школьном дворе небольшую группу учеников 9 и 10-х классов, причём с сумочками с едой. Вышедший в 10 часов со своего директорского кабинета Иван Степанович сказал нам, что к зиме для отопления классных комнат надо заготовить необходимое количество торфа, после чего отвёл нас на делянку, где уже лежали резаки и носилки. При этом он объяснил, что мы должны делать; а далее заявил, что, поскольку учителя на каникулах, то старшим группы будет Шарецкий; так что, мол, работайте; через три часа я приду и объявлю перерыв на обед.

Будучи, как к тому времени я убедился, пунктуальным человеком, Иван Степанович, ровно через три часа был опять на торфодобывающей площадке и объявил перерыв на обед, после чего сказал: “Шарецкий! Пойдём со мной!”

Через несколько минут мы были на школьном дворе, но уже на том, где находилась его квартира; и он предложил мне помыть руки, после чего пригласил зайти в квартиру. На столе стоял обед на двух человек; хотя обедать пришлось мне одному, поскольку к нему, как секретарю парторганизации местного колхоза, пришло несколько человек, для разговора с которыми он вышел из квартиры.

И так, на протяжении пяти дней, я ходил в школу, куда каждый день приходила всё новая группа учеников тех же 9 и 10-х классов; при этом, конечно, начиная со второго дня, я приходил уже тоже со своим “обедом”.

Когда я начал учиться в 10-ом классе, учительский коллектив пополнился ещё одной учительницей – Галиной Ивановной Сенокосовой, ставшей вести в нашем классе астрономию. Для меня этот предмет был очень интересным, так как и до этого я очень любил вечерами, а иногда и ночами, когда за дядю Харитона, работавшего в колхозе конюхом, пас лошадей, смотреть на звёздное небо и думать о бесконечности Вселенной. Кстати, многие из веровавших в Бога наших односельчан считали, что каждая такая звезда символизирует определённого человека, существующего на Земле.

И как-то, вспомнив свои чувства, охватывавшие меня, всматривавшегося в те вечера и ночи в даль небесной синевы, усыпанной звёздами с господствовавшей над ними луной, я попытался выразить их (те чувства) в стихотворной форме:

Божье миросоздание

Изумительно всё в этом Божьем создании, Только умей хорошо наблюдать: Ночью Небо, в звёздном сиянии, Посылает на спящих людей благодать. А часто и Луна появляется, – Словно хозяйка, по Небу плывёт, Но к утру в «свой дом» возвращается, Где целыми днями живёт. Утро подходит… И звёзды мерцают – Не хотят они с Неба уходить; Но уже Солнце лучи посылает И спешит их на Небе сменить. Проходят минуты… и Оно поднимается, Наполняя всю Землю светлом и теплом; И так каждые сутки всё повторяется. Слава Богу! И мы в этом Мире живём.

В школу был прислан новый комсорг ЦК ЛКСМ Беларуси – Борис Михайлович Иванчук, которого на отчётно-выборном комсомольском собрании избрали секретарём комитета комсомола, а меня – опять заместителем секретаря.

В 10-ом классе, на одном из школьных вечеров, мне было поручено сделать доклад “Сталинская молодёжь в борьбе за мир”, что, естественно, потребовало перелистать лежавшую в кабинете комитета комсомола подшивку газет, органа ЦК ЛКСМБ, “Сталинская молодёжь” и найти кой-какие материалы в других источниках.

Когда я учился в 10-м классе, мне с мамой пришлось пережить и горе: 3-го января 1954 года умерла бабушка Юринка, полежав больной только две недели. В моей памяти она осталась, во-первых, как набожный человек, который, вместе с церковной процессией, пешком ходила в Жировичский мужской монастырь; при этом я хорошо помню, как в последние годы своей жизни она очень часто напевала:

Як памру я і зазвоняць па смертнай гадзіне, покланюся свайму дому і своёй Радзіме.

Во-вторых, это был доброжелательный и ласковый ко мне человек, с которым я рос.

Накануне государственных экзаменов на “Аттестат зрелости” я, в числе трёх человек, был вызван в кабинет директора школы, который нам поведал, что наши предыдущие оценки, при успешной сдаче государственных экзаменов, позволяют получить медали (золотые или серебряные), дававшие в то время возможность поступить в любой ВУЗ Советского Союза без вступительных экзаменов. Но из трёх вызванных один я получил медаль (серебряную).

Выпускной вечер, в подготовке которого я принял самое активное участие, прошёл тоже спокойно, без приключений. Накануне выпускного вечера была сделана фотография 10 “А” класса и нашего – 10 “Б”.

Сфотографировались мы по его инициативе с Борисом Михайловичем Иванчуком.

“Аттестат зрелости” я получал несколько позже, поскольку письменные работы по математике и русскому языку посылались на утверждение в Облоно. Выписал “Аттестат зрелости” собственноручно Иван Степанович и, вручая, спросил: “Куда намерен поступать?”, на что я ответил: “В Белорусскую сельскохозяйственную Академию, на агрономический факультет”.

На прощание он пожал мне руку и пожелал всего хорошего; после чего с одолевающими меня мыслями о будущем я в последний раз прошёл знакомой мне дорогой, на сей раз — пять километров, которые проходил каждый день, идя в Щорсовскую школу, и после занятий — возвращаясь домой.

III

Хотя Вторая мировая война 1939–1945 годов и уходила всё глубже в историю, но, к сожалению, ещё продолжала давать о себе знать даже в первой половине 1950-х годов.

Скажем, в нашей местности воздух был наполнен разговорами о непрочности Советской власти, чему в немалой степени способствовали засылки в Налибокскую пущу небольших групп, формировавшихся из местных жителей, ушедших на Запад вместе с отступавшими немцами.

И в ожидании скорой смены власти отдельные юноши призывного возраста старались под различными предлогами уклониться от службы в Красной Армии. Так, житель одного из хуторов Налибокской пущи, Антон Татарицкий, 1928 года рождения, во время переезда из Любчанского райвоенкомата в Барановичи спрыгнул с поезда и возвратился домой.

В Налибокской пуще он встретил ещё одного, служившего во время прошедшей войны в одном из немецких воинских подразделений и скрывавшегося от советского правосудия; и они уже вдвоём, недалеко от дома Татарицкого, построили себе жильё, в котором смогли прожить около трёх лет, тем паче что со снабжением продуктами питания проблемы не было, да и добыть оружие в те годы было тоже легко.

Однако (и это естественно) буквально на второй день после побега Татарицкого начались его поиски. А так как он был женат на девушке из нашей деревни Фиофании Рабко, то слежка была установлена и за нашей деревней.

И вот, в один из зимних дней начала 1952 года я не пошёл в школу (8-й класс), поскольку мама договорилась перед этим с бригадиром, что в тот день он даст мне лошадь.

поехать в лес за дровами. Утром я сел завтракать, а мама пошла к колодцу за водой и, увидев идущих во двор соседа через дорогу Николая Рабко двух мужчин (познать которых из-за темноты не могла), она быстро возвратилась с водой в хату и сказала: “Сеня, ты поспеши, а то я видела: через двор Николая Рабко уже пошли на колхозный двор двое мужчин, так что бригадир даст лошадь, а саней не будет: люди разберут”.

Естественно, что в связи с таким сообщением мамы, я быстро поднялся из-за стола и побежал на колхозный двор через усадьбу того же Н. Рабко, даже забыв захватить варежки.

Но, как оказалось, в то утро в поисках Татарицкого делалась облава, предполагая, что он должен быть в ту ночь якобы в бывшем доме своей жены, находившемся через усадьбу от нашей, или прятаться во дворе Николая Рабко, поскольку его дочь Анна была замужем за старшим братом жены Татарицкого — Василием. И поэтому шли в то время во двор Н. Рабко солдаты, один из которых укрылся между снопами ржаной соломы, которыми, для защиты от мороза, была обставлена хата. Так что стоило мне только подбежать к хате, как солдат, прыгнув ко мне, наставил почти в грудь автомат и крикнул: “Стой! Кто идёт?”

От неожиданности у меня в глазах потемнело, и я присел; но, соприкоснувшись голыми руками с холодным снегом, пришёл в сознание. В то время солдат, как я предполагаю, будучи осведомлённым о приметах дезертира, понял, что перед ним был не он; и, увидев, что я немного отошёл, спросил у меня фамилию и куда я направляюсь. Получив ответ, солдат скомандовал: “Быстрее беги отсюда!”

Однако, не пройдя уже медленными шагами (бежать я не мог) метров пятьдесят, как из-за будки, стоявшей в огороде Н. Рабко на погребе, выскочил второй солдат, и тоже остановил меня с помощью автомата, задал те же вопросы, но, в отличие от первого, завернул меня обратно.

Так что, забежав домой и сказав маме о случившемся, я пошёл на колхозный двор уже по улице, хотя это было и несколько дальше; и пошёл опять без варежек. Поэтому, когда я запряг лошадь и приехал домой, у меня пальцы на руках несколько побелели, особенно на правой руке. Отогрев их и, конечно, взяв на сей раз варежки, я поехал в лес за дровами.

Безусловно, что все эти тогдашние приключения не прошли бесследно: к весне ладони и особенно пальцы правой руки начали покрываться нарывами. Но, несмотря на это, превозмогая боль, я взял в руки косу, чтобы добыть корове сена. А с приходом последующих зим пришлось одеть варешки, пошитые из овчины, так как руки стали бояться мороза. В 9 и 10-ом классах я был освобождён от хождения на лыжах. Да и сам я начал с каждым месяцем терять силы, поэтому старался быть один, чем ещё больше усугублял своё положение.

Вывели меня с того состояния два фактора. Во-первых, начав ходить в 9-ый, а потом и в 10-ый классы, я невольно оказался среди своих одноклассников, да к тому же, в связи с избранием заместителем секретаря комсомольской организации, о чём уже сказано, был занят общественной работой. Во-вторых, по совету своего недалёкого соседа Ивана Черника, ставшего военным врачом, я активизировал свои походы в сельский клуб, куда в то время собиралось много молодёжи.

Таким образом, через несколько лет я смог прийти в себя: молодость и желание жить победили все недуги. Правда, от тех нарывов на руках повредились сухожилья, из-за чего с годами пальцы стали подгибаться, вначале на правой руке, а потом – и на левой.

IV

А заканчивая повествование об учёбе во всех трёх школах (Лавришевской начальной, Лозковской семилетней и Щорсовской средней) и мысленно анализируя, с учётом нынешних своих знаний и жизненного опыта, перечень, содержание и методику преподавания изучаемых предметов, хотел бы отметить, во-первых, что советская школа, после некоторых “оригинальничаний” в первые годы Советской власти по изобретению новых методов обучения (в том числе и введения коллективной ответственности за усвоение программного материала, когда, судя по ответу одного ученика ставилась оценка целой группе), взяла на вооружение то относительно богатое наследство, со всеми его плюсами и минусами, накопленное в предыдущие досоветские времена.

Например, читая собрание литературно-педагогических статей Николая Ивановича Пирогова, я обратил внимание на его понимание сущности тогдашних гимназий, соответствующих в некотором роде старшим классам советских семилетних (восьмилетних) и средних школ, и хотя его рассуждение по этому поводу несколько пространное, но мы приведём полностью, поскольку оно, как и предыдущие высказывания известных педагогов, не утратило своего значения и сегодня.

“Пора, пора понять нам, – писал Пирогов, – что обязанность гимназического учителя не состоит только в одном сообщении научных сведений, и что главное дело педагогики состоит именно в том, как эти сведения будут сообщены ученикам. Ошибаются те из наставников, которые думают, что они всё уже сделали, если изложили науку ученикам в современном её виде. Наука – дело великое, безграничное, едва достижимое и для жизни, не только для школы. Если школе удаётся сделать учеников восприимчивыми к науке, дать им сознательное, научное направление, посеять в них любовь к самостоятельным занятиям наукою; то больше нечего и требовать нельзя.

Школа только тогда достигает своего назначения, когда вышедший из неё ученик будет понимать, что такое научная истина – когда ему будет указано, что такое истинная наука и когда он научится вырабатывать её из себя самого, сознательно и самостоятельно”. И, будучи педагогом, переживавшим за своё дело, Николай Иванович далее констатировал: “Но это именно наши школы, если и постигают, то ещё далеко не достигают”. (Собрание литературно-педагогических статей Н. И. Пирогова…Киев; Университетская типография, 1861, с. 59).

Достаточно интересные мысли о роли школы в формировании личности в детском и подростковом возрасте высказал и современник выше названного корифея педагогики Владимир Яковлевич Стоюнин (1826-1888). “Школа, – писал он, – должна создаваться и расти вместе с общественной, политической жизнью страны, сообразно с её бытовыми, творческими и национальными условиями. Школа должна приготовить духовные силы юношества для создания идеала, должна пробудить в нём бескорыстную любовь к истине, правде, добру и прекрасному стремлению воплотить их в жизнь”. При этом, вместе со сказанным о народности образования, о чём говорил и К. Дм. Ушинский, В. Я. Стоюнин подчёркивает, что “общее образование не должно сводится к познаниям одной специальности, а должно давать общее представление о мире в его сложных явлениях”, так как, по его мнению, просвещённым человеком считается лишь “тот, кто через научные понятия развил в себе высшие понятия, определяющие человеческую жизнь в её отношениях ко всему окружающему – к природе и к обществу”. (См. О. Кайданова. Очерки по истории народного образования в России и СССР на основе личного опыта и наблюдений, 1938, с. 55).

* * *

Так что, посмотрев на методы обучения в своих школах уже через призму учений известных зарубежных и русских педагогов, а также их советских последователей, Антона Семёновича Макаренко (1888-1939) и Василия Александровича Сухомлинского (1919-1970), можно отметить, что почти все учителя стремились дать нам побольше знаний, конечно, в пределах тогдашней учебной программы. А вот сама программа, хотя и была достаточно насыщенной многими предметами, развивающими кругозор учеников, но, к сожалению: школа была белорусской, но в 10-м классе даже были отменены государственные экзамены «па беларускай мове i лiтаратуры».

И это в то время, когда известно, что, говоря словами знаменитого белорусского историка Вацлава Ластовского, «родная мова – вялiкае народнае багацце, якое народ павiнен высока цанiць i шанаваць». Поэтому основоположник критического реализма в белорусской литературе, поэт Франтишек Богушевич учил: «Шмат было такiх народау, што страцiлi найперш сваю мову, так як той чалавек перад скананнем, котораму мову займае, пасля зусiм замерлi. Не пакiдайце-ж нашай мовы беларускай, как не умерлi. Пазнаюць людзi людзей па аблiччу цi па адзежы, якую хто носiць. Вось-жа мова –гэта ёсць аблiчча i адзежа душы людзкой». (См. В. Ластоускi. Што трэба ведаць кажнаму беларусу. Мн., 1991, с. 8, 11).

А в 1910 году другой белорусский поэт Алесь Гарун, будучи в то время сосланным царскими властями в Сибирь, в стихотворении «Ты, мой брат, каго зваць Беларусам» писал:

Ад дзядоу i ад прадзедау, браце,

Гэты скарб нам адзiн захавауся,

У сялянскай аграбленай хаце

Толькi ён незабраны астауся.

…………………………………………

Дык шануй, беларус, сваю мову –

Гэты скарб на вечныя годы;

За пашану радзiмаму слову

Ушануюць нас брацця-народы!

Школьная программа была оторванной от места проживания учеников. Мы изучали историю Древней Греции и Древнего Рима, но не изучали истории Беларуси, хотя история даже самих деревень Лавришева, о чём было сказано, и Щорс была богата значимыми историческими фактами. Не было у нас и предмета “География Беларуси”, хотя, как отмечал автор первого учебника по географии Аркадий Смолич, «чалавек, аднак, пазнае далёкае i незнаёмае, раунуючы яго да блiзкага i знаёмага. Затым-жа навет той, хто цiкавiцца толькi географiяю чужых краёу, павiнен уперад добра ведаць географiю найблi- жэйшай мясцовасцi; павiнен ведаць, далей, географiю сваёй роднае стараны, дзе ён радзiуся, вырас, працуе, дзе ляжаць косьцi яго дзядоу, дзе жыць i працаваць будуць дзецi i унукi яго самога, дзе жыве той народ, з якога ён паходзiць, адным словам – геаграфiю Бацькаушчыны. Знаючы геаграфiю сваёй Бацькаушчыны, ён ужо шмат лягчэй зразумее геаграфiчныя зъявiшчы якога хаця краю». (Аркадзь Смолiч. Географя Беларусi. Вiльня, 1923, с. 1)

Страдала школьная программа тех лет и отсутствием необходимого предмета, прививающего ученикам культуру поведения. Поэтому мы, выпускники средних школ середины 1950-х годов, хотя и получали “Аттестат зрелости”, но в отношениях поведения с людьми и в поведении в общественных местах – так и оставались, к сожалению, “зелёными”: мы даже не знали, как подобает пригласить девушку на танец и как во время торжественных застолий правильно пользоваться лежавшими на столе ложками, вилками и ножами.

В школах в то время не уделялось внимания эстетическому воспитанию учеников, предназначаемого развивать у них способности восприятия и переживания всего истинно прекрасного и возвышенного, а значит – и соответствующего отношения к безобразному и низменному как в объективном мире, так и в художественном отражении их явлений. Я не помню, чтобы даже на уроках рисования нам показали какую-то картину и объяснили замысел рисовавшего её художника.

В каждом классе висели портреты или Маркса, или Энгельса, или Ленина, или кого-то из здравствоваших в то время членов Политбюро ЦК КПСС, но в школах не было ни одной красивой художественной картины.

Нас, учеников сельских школ, никто из учителей не выводил ни в фруктовый сад, ни на луг, покрывавшийся весной множеством цветов, или в поле, чтобы обратить наше внимание на неповторимую красоту цветущего льна и на запах цветущего люпина. Да можно было бы завести и на ферму и рассказать о красоте осанки лошади; послушать классом: весной – пение соловья, а осенью – прощальные крики отлетающих на юг журавлей и диких гусей.

Более того, на протяжении всех десяти лет учёбы в школе никто из учителей, в том числе и литераторов, не говорил о достоинствах книги, одно из первейших которой, по сравнению с кино и телевизором, состоит в том, по мнению, скажем, ленинградской писательницы, критика и педагога Инны Пруссаковой (1933-2002), книга – “хочешь, не хочешь – заставляет мыслить. Когда ребёнок (да и взрослый – С. Ш.) читает, он не только становится соучастником событий, он должен обдумывать последствия поступков, выносить им приговор, видеть какие-то перспективы, и так как чтение процесс относительно медленный, то у него на это вполне хватает времени. Слово на бумаге не просто ударяет по эмоциям – оно проходит через сознание, а киносеанс такого длительного прохождения не имеет”. (Ж. “Звезда”, 1964, № 9, с. 181).

* * *

Советский философ и логик, химик, историк и методолог науки, член-корреспондент АПН СССР (с 1968 г.) Бонифаций Михайлович Кедров говорил: “Нет ничего такого у гениального человека, чего бы не было в зародыше у обыкновенного”. И если продолжить логику рассуждения Б. М. Кедрова, то, естественно, мы придём к выводу, что нет людей бесталанных – бесталанные те, кто не сумел развить своих способностей. “Гениальность зависит главным образом от энергии”, – уверял английский поэт и литературовед, культуролог XIX в. Мотью Арнольд. “Гений – один процент вдохновения и девяносто девять процентов пота”, – вторил ему американский изобретатель и предприниматель, член Национальной АН США (с 1927 г.) и почётный член АН СССР (с 1930 г.) Томас Алва Эдисон.

“И в этом есть резон, – соглашается с названными учёными автор статьи “Гений сидит внутри нас” Елена Абросенко. – Не все в полной мере знают свои потенциальные возможности” (См. г. “Взгляд” № 576, 4 октября 2003).

Так что одной из задач школы – помочь ученику “отыскать” свои способности. Но, к сожалению, в советских школах не уделялось внимания наклонностям учеников; нас даже не ознакомили с перечнем ВУЗов, имеющихся хотя бы в республике.

Кстати, спустя годы, я прочёл в ж. “Звезда” (1961, № 2) статью директора 54-ой ленинградской школы рабочей молодёжи А. Киселёва “Воспитание – это творчество”, в которой автор пишет: “До сих пор единственным основанием для зачисления в педагогический вуз, считается формальная сдача вступительных экзаменов. Приёмные комиссии не имеют возможности проверить, насколько отобранные кандидаты способны к педагогической работе, какие из них выйдут учителя. Поэтому в числе студентов оказываются иногда люди просто непригодные”.

А разве это не касается и других специальностей: врачей, инженеров, агрономов и т. д.?

5. По стопам А. Т. Болотова и И. Т. Посошкова

“Имеет каждая наука равное

участие в блаженстве нашем”.

М. В. Ломоносов

I

Выбор сельскохозяйственной профессии стал ещё одной извилиной на моём жизненном пути. Дело в том, что до этого моим желанием было стать учителем математики. Я, будучи в 10 классе, по предложению Владимира Леонтьевича Шарикало, порешал все задачи, которые давались на вступительных экзаменах в те годы в Московском университете им. М. В. Ломоносова.

Но годы учёбы в Щорсовской школе, особенно когда я учился в 9 и 10-й классах, были насыщены многими политическими событиями в стране, повлиявшими в том числе и на выбор моей будущей профессии. Во-первых, в конце 1952 года состоялся XIX съезд Коммунистической партии, отложивший отпечаток на проведение в классах еженедельных политзанятий.

Во-вторых, в марте 1953 года умер И. В. Сталин, в связи с чем в школе состоялся траурный митинг, который прошёл, как я помню, достаточно спокойно, без слёз. При этом многие восприняли смерть Сталина с ожиданием хотя бы какого-то улучшения жизни; особенно этого ожидали жители деревни, обираемые большевистским режимом до последней крошки хлеба.

Поэтому, например, от своих односельчан я слышал в адрес Сталина, при его жизни, следующее проклятие: «Сталiн, каб ён вочы у лоб уставiу»

Правда, как я позже узнал: некоторые представители интеллигенции, к тому времени настолько верили в непогрешимость и мудрость Сталина, что, когда он умер, плакали, поскольку, из-за укоренившегося его культа, не представляли себе жизни без него. Скажем, Константин Симонов, утирая слёзы, как он сам об этом признаётся, писал:

Нет слов таких, чтоб ими описать

Всю нетерпимость горя и печали,

Нет слов таких, чтоб ими рассказать,

Как мы скорбим по Вас, товарищ Сталин…

А вот строфа из стихотворения тех дней Александра Твардовского, кстати, родители которого были раскулачены:

В этот час величайшей печали

Я тех слов не найду,

Чтоб они до конца выражали

Всенародную нашу беду…

При этом, как ни странно, но вот две строфы из стихотворения “Великое горе”, ученика 9-го класса одной из школ Новогрудского района Гродненской области Романюка:

О плачь, земля! Плачь горькими слезами!

Плачь и рыдай! Настал тяжёлый час.

Твой лучший сын, отец всего народа,

Любимый друг, навек ушёл от нас.

……………………………………………………

И в этот скорбный час мы все клянёмся,

Пока от сердца в жилах кровь течёт,

Идти вперёд, как партия укажет,

За дело Ленина и Сталина вперёд!

В-третьих, летом 1953 года был арестован один из могущественных деятелей КПСС и Советского правительства – Лаврентий Берия, после чего остальные, наиболее близкие соратники И. Сталина пытались свалить на него (Берию) всю вину за совершаемые преступления во время примерно тридцатилетнего “царствования” покойного “вождя”.

“Это был, – пишет дочь Сталина Светлана Аллилуева, – великолепный современный тип лукавого царедворца, воплощение восточного коварства, лести, лицемерия, опутавшего даже отца – которого вообще-то трудно было обмануть. Многое из того, что творила эта гидра, пало теперь на имя отца, во многом они повинны вместе, а то, что во многом Лаврентий сумел хитро провести отца, и посмеяться при этом в кулак, – для меня несомненно. И это понимали все “наверху”… (Светлана Аллилуева. Двадцать писем к другу. М.: “Известия”, 1990, с. 10).

В-четвертых, в августе того же 1953 года с докладом на Пятой сессии Верховного Совета СССР выступил с большой речью ставший после смерти И. В. Сталина Председателем Совета Министров СССР Георгий Максимильянович Маленков, давший понять, что всю внутреннюю политику страны надо поворачивать в сторону дальнейшего улучшения материального благосостояния народа. По этому поводу на названной сессии он сказал: “Правительство и Центральный Комитет партии считают необходимым значительно увеличить вложения средств на развитие лёгкой, пищевой и в частности рыбной промышленности, на развитие сельского хозяйства и поправить в сторону значительного увеличения задания по производству предметов потребления; шире привлечь к производству предметов потребления машиностроительные и другие предприятия тяжёлой промышленности.

Неотложная задача состоит в том, чтобы в течение двух-трёх лет резко повысить обеспеченность населения продовольственными и промышленными товарами – мясом и мясными продуктами, рыбой и рыбными продуктами, маслом, сахаром, кондитерскими изделиями, тканями, одеждой, обувью, посудой, мебелью и другими предметами культурно-бытового и домашнего обихода, значительно поднять обеспеченность населения всеми товарами народного потребления”. (Г. М. Маленков. Речь на Пятой сессии Верховного Совета СССР. М: Госполитиздат, 1953, с. 9).

В-пятых, в сентябре 1953 года состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором с основным докладом выступил секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв. В его докладе были вскрыты причины отставания развития названной отрасли, основная из которых, по мнению докладчика, заключалась в том, что, дескать, в стране “не было возможности обеспечить одновременное развитие высокими темпами и тяжёлой индустрии, и сельского хозяйства, и лёгкой промышленности. Для этого надо было создать необходимые предпосылки”. И после чего Н. С. Хрущёв заверил участников данного Пленума ЦК в том, что эти предпосылки уже созданы: “Мы имеем могучую индустриальную базу, окрепшие колхозы и подготовленные кадры во всех областях народного строительства”. (Н. С. Хрущёв. О мерах дальнейшего развития сельского хозяйства СССР”. М: Госполитиздат, 1954, с. 7).

Сентябрьский (1953 г.) Пленум ЦК КПСС наметил и ряд конкретных мер по оживлению сельского хозяйства, и в частности: по повышению материальной заинтересованности в увеличении сельскохозяйственной продукции как колхозов и совхозов, так и в подсобных хозяйствах непосредственных работников, а также по улучшению работы существовавших в те годы машино-тракторных станций, обслуживавших колхозы, и усилению агрономической и зоотехнической помощи колхозам.

Всё это, естественно, было крайне необходимо для улучшения в стране морально-политического климата и повышения жизненного уровня людей, а также открывало перспективы для творческой работы специалистов в отрасли сельского хозяйства.

Немалую роль для привлечения тогдашних выпускников средних школ в сельскохозяйственные ВУЗы сыграло и то, что после сентябрьского (1953 г.)

Пленума ЦК КПСС в печати начали появляться статьи об успехах колхоза “Рассвет” тогда ещё Бобруйской области, возглавляемого Героем Советского Союза Кириллом Прокофьевичем Орловским (1895-1968), участником трёх войн, инвалидом Великой Отечественной войны, оставившим в Москве квартиру и семью, ради, как он считал, благородного дела.

Таким образом, очевидное начало изменения обстановки в стране и подвиг К. П. Орловского стали для меня, молодого парня, к тому же комсомольского активиста, теми факторами, под воздействием которых я, обдумывая свою дальнейшую дорогу в жизни, решил поступать после окончания средней школы в Белорусскую сельскохозяйственную Академию, чтобы потом приложить свои знания и усилия в этой, наиболее необходимой для людей, при этом знакомой мне с детских лет, отрасли народного хозяйства.

Кстати, трудно сказать почему, но ещё будучи учеником 7-9 классов мне нравилось посещать заседания правления колхоза, уже не говоря о том, что каждое лето я работал в колхозе.

А выбор агрономического факультета диктовался всё тем же желанием стать последователем К. П. Орловского и других известных в то время в стране руководителей сельскохозяйственных предприятий.

Дело в том, что агрономия является наукой о законах полеводства, являющегося, по существу, фундаментом всего сельского хозяйства. Полеводство, уже само по себе, обеспечивает население многими основными продуктами питания и поставляет сырьё определённым видам промышленности, а также создаёт кормовую базу для второй крупной отрасли сельского хозяйства – животноводства. Поэтому неспроста в более раннее время под агрономией понимали науку не только о возделывании растений, но и о разведении и содержании домашних животных, об экономических основах организации сельскохозяйственных предприятий и даже о переработке продуктов растениеводства и животноводства.

Это уже потом из агрономии выделился ряд научных дисциплин, считающихся в настоящее время самостоятельными, в частности, зоотехния, кстати, через некоторое время тоже разделившаяся на несколько более мелких научных отраслей, экономика и организация сельского хозяйства, технология переработки сельскохозяйственной продукции и др. Но, несмотря на это, агрономия продолжает представлять собой ещё достаточно большой комплекс научных дисциплин, сущность которых сводится к изучению и выработке прогрессивных приёмов возделывания растений, а также обоснованию рационального использования и повышения плодородия земельных угодий. В этот комплекс входят почвоведение и общее земледелие, растениеводство и семеноводство, агрохимия и дисциплины, связанные с защитой растений: от болезней – фитопатология и от вредителей – энтомология, физиология растений и микробиология; примыкают к данному комплексу: геодезия (землемерия) и мелиорация, то есть совокупность организационно-хозяйственных и технических мероприятий (включая водорегулирование), направленных на коренное улучшение земель.

* * *

Агрономия, как наука, зародилась и стала развиваться в Российской империи во второй половине XVIII века; и одним из первых известных в России агрономов стал сын небогатого помещика Тульской губернии Андрей Тимофеевич Болотов (1738-1833). При этом напомним, что заниматься сельским хозяйством, а вместе с этим и литературной деятельностью А. Т. Болотов начал после ухода в 1762 году в отставку из армии. И так как в то время Российская империя отставала в развитии сельскохозяйственного производства от стран Западной Европы, то Болотов, во-первых, выступил против механического переноса их опыта в Россию, не проверив то или иное мероприятие в местных почвенно-климатических условиях; кстати, в отличие, например, от Никиты Сергеевича Хрущёва, увидевшего посевы кукурузы в Соединённых Штатах Америки и после этого насаждавшего её в конце 1950-начале 1960-ых годах чуть ли не в самых северных широтах бывшего Советского Союза.

Во-вторых, А. Т. Болотов сам начал заниматься в своём родовом имении исследовательской работой и проверять приёмы возделывания полевых, огородних, садовых и даже лесных культур, и для пропаганды своих опытов издавал в 1778- 1779 годах журнал “Сельский житель”, а также стал использовать для этого «Экономический магазин» (1780–1789) и «Труды», издаваемые Вольным экономическим обществом.

Андрей Тимофеевич Болотов прожил, как мы видим, более 95 лет; поэтому за свою такую длинную жизнь ему удалось многое сделать для развития агрономии и многое опубликовать.

Именно им было замечено взаимодействие растения с почвой и исследовались приёмы агротехники в зависимости от зональных почвенно-климатических условий, вскрыты недостатки трёхпольной (паровой) системы земледелия. Исследовал он сроки сева и уборки хлебов, нормы высева отдельных культур, а также меры по борьбе с сорняками и эрозией почвы. В противовес господствовавшей в то время “водной теории” питания растений, Болотов правильно оценил роль их минерального питания и высказал предположение о питании растений с воздуха.

Болотов вёл “Полевую экономическую тетрадь”, то есть “Книгу истории полей” и составил первое в России ботаническое руководство по морфологии и систематике растений.

Все эти результаты исследований и предположений Болотова изложены им в следующих работах: “Примечания о хлебопашестве” (1768), “Об удобрении полей” (1770), “О разделении полей” (1771), “О несоответствии урожая посеянным семенам” ( 1778) и ряде статей, опубликованных в выше названных журналах.

А. Т. Болотовым выведено несколько сортов яблонь и груш; в связи с чем интересно его высказывание: “Кто садит яблоню, тот будет жить долго”.

При этом следует отметить морально-этические качества Андрея Тимофеевича Болотова: во-первых, служивши в армии, он отклонил предложение братьев Орловых участвовать в дворцовом перевороте, приведшем в 1762 году на престол Екатерину II, за что та всю жизнь плотила ему неприязнью.

Во-вторых, будучи сам помещиком-крепостником, А. Т. Болотов стремился, “чтоб получаемые с деревни прибытки или доходы, старания о приумножении оных не обращалися никогда во вред оным деревням”; он осуждал жестокое обращение помещиков со своими крепостными, считая, что такое “варварство” накладывает пятно на весь дворянский корпус.

Кого Болотов поколачивал, так это пьяниц. “Зло сие, – писал он о пьянстве, уже в те годы массово поразившим население России, – сделалось так велико, что превосходит всякие опасения, и если б можно было исчислить, сколько каждый год во всём государстве опилось людей до смерти, сколько от вина подвергалось низменным болезням, сколько расстроилось добрых хозяев и семейств, сколько добрых и семейных людей превратилось в совершенных негодяев и какой великий существенный вред произошёл через то государству, то мы бы не инако как с ужасом и содроганием таковую роспись читать стали”.

“Из ума выпились”, – говорил он о пропойцах, считая при этом, – что “происходящий от винных откупов доход, каков бы ни велик был, но как в сем случае деньги из одного только кармана в другой перекладываются, а вновь со стороны ничего не прибавлялось и, паче ещё, по вышеупомянутому, убовлялось, то и выходило, что казна вместо личного всякого прибытка получала ещё великий ущерб”. ( Русские мемуары. М.: «Правда», 1988, с. 82).

А. Т. Болотов оставил своим потомкам мемуары “Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков”, в которых повествуется, кстати, и о довольно смешной истории его рождения. “Как случилось мне родиться ночью после полуночи, – пишет Болотов, – то не было никого в той комнате, кроме одной той бабушки-старушки (повивальной бабки – С. Ш.), да моей матери. Мать моя сидела на постели, а старушка молилась Богу и клала земные поклоны”. И вот во время этого самого моленья, “в ту самую минуту, как назначено было мне свет увидеть, бабушка отправляла свой поклон и была нагнувшись, и в самый тот момент попади крест её в щель на полу между рассохшихся досок и так перевернулся там ребром, что его ей вытащить никак было не можно. Мать моя начала кричать и звать её к себе, а она:

– Постой, матушка, – говорит, – погоди немножко! Крест зацепил, не вытащу.

И между тем барахталась на полу головою и руками. Вытянуть его было не можно, перервать также; гайтан (шнурок, на котором носят нательный крест, – С. Ш.) не рвётся – крепок. Вздумала его скидывать с головы, – но что ж? – ещё того хуже сделала! Голова не прошла, а только увязла и привязалась к полу! Что оставалось тогда делать, не смешное ли приключение? Мать моя рассказывала потом часто, что она не могла от смеху удержаться, видя сию проказу и слыша усиленные её просьбы, чтоб немного погодила, ибо в её ли власти было погодить?”

И далее А. Т. Болотов пишет: “Ежели спросите, каким же образом она освободилась, то скажу, что на крик их проснулась и прибежала ещё баба и гайтан принуждена была разрезать. И по счастью, поспела бабка к исполнению своей должности”. (Там же, с. 88-89).

II

Итак, подав заявление с приложением своего “Аттестата зрелости” в названную Академию на агрономический факультет, где-то в начале августа 1954 года я получил вызов прибыть в Академию на собеседование. Кстати, тогда, по дороге в Академию, я впервые увидел настоящий поезд и такие относительно большие города: Барановичи, Минск, Оршу и некоторые другие. Но города Горки, в котором находится Академия, в тот раз я почти не видел.

Сам академический городок состоял в то время из четырёх учебных корпусов, небольшого административного здания, здания библиотеки, одного большого здания общежития для студентов и пару жилых многоквартирных домов, где жили преподаватели. Всё это расположено на окраине города, в большом красивом парке.

После собеседования, пообедав в студенческой столовой, я отправился домой, естественно, с надеждой получить через несколько дней вызов на учёбу. Однако, не дождавшись его, 27-го августа я уехал в Горки, поскольку в те годы на дорогу туда уходило более двух суток. С собой у меня был самодельный фанерный чемодан, данный мне дядем Гавриилом, в котором, кроме костюма и некоторых других вещей, лежало полбуханки мамой спеченного хлеба, небольшой кусок сала, плюс к тому, после покупки проездного билета, – в кармане было семь рублей. Поэтому, безусловно, мама очень переживала, что больше ничего дать мне не могла.

Но голодным я не был. Во-первых, обед в студенческой столовой стоил “копейки”, причём хлеб лежал на столе и был вообще бесплатным. Во-вторых, через неделю после начала занятий мы поехали в колхоз на уборку картофеля, где нас кормили, да по окончании работы ещё и уплатили за каждый рабочий день по 10 рублей; плюс стипендия. Так что мои материальные дела стали совсем неплохими.

* * *

Как я стал знать уже позже, Горки как деревня и имение в ней впервые упоминаются в документах “Литовской метрики” в середине XVI века; тогда они входили в состав Мстиславского воеводства Великого княжества Литовского.

Однако после Люблинской унии 1569 года, в результате которой Великое княжество Литовское и Польша объединились в единое государство – Речь Посполитую, Горки вошли и были до середины XVIII века в составе Оршанского уезда Витебского воеводства.

В 1619 году владевший Горками великий канцлер литовский Лев Сапега дал ставшим к этому времени уже местечком Горкам “Устав о вольности”, представлявший собой малое магдебургское право и предполагал экономическое развитие местечка и переселение в него мещан из других мест. В Горках имелись своё самоуправление и суд, разрешалось проводить торги и ярмарки.

Как город, Горки упоминаются в первой половине XVII века. При этом во время русско-польской войны (1654-1667 гг.), в частности, в октябре 1654 года, жители Горок с помощью Белорусского казацкого полка, организованного и возглавлявшегося полковником Константином Юрьевичем Поклонским, перешли на сторону русского государства. Правда, после Андрусовского перемирия 1667 года Горки опять оказались в составе Речи Посполитой и принадлежали князю А. Полубенскому. После смерти князя в 1679 году город и имение перешли во владение его дочери Изабелле, а с 1685 года – её мужа Ю. Сапега.

Согласно инвентаризации 1683 года, в Горках насчитывалось 510 дворов, или как их тогда называли – “дымов”.

Из истории известно, что в Горках в 1697 году останавливался на начлег Пётр I, следуя в Италию, а во время Северной войны России со Швецией он даже жил здесь с 9 июля по 16 августа 1708 года. Побывал Пётр I в Горках и в 1711 году, причём на этот раз вместе с императрицей Екатериной.

Во второй половине XVIII века, в результате разделов Речи Посполитой, территория нынешней Беларуси вошла в состав Российской империи; и Горки стали Оршанской провинцией, с 1777 года Оршанского уезда, а затем – Копысского уезда Могилёвской губернии.

В 1799 году Горки посетил известный русский поэт Гавриил Романович Державин и даже написал 12 июля стихотворение “Горки”, правда, посвящённое не названному городу, а празднованию дня рождения известной в то время статсдамы Марины Осиповны Нарышкиной:

Сегодня мы твоё рожденье

Пируем в Горках и Горах;

За здравье пьём и в восхищенье

Тебе желаем всяких благ,

А тож и твоему супругу,

Чтоб долго и приятно жить,

И недругу давать и другу

Пиры, забавы, – есть и пить.

* * *

Белорусская сельскохозяйственная Академия является старейшим ВУЗом в республике. Своё начало она берёт с открытия 15 августа 1840 года Горы-Горецкой земледельческой школы, цель которой “состояла в том, чтобы приготовить людей для ведения и распространения усовершенствованных методов сельского хозяйства как в виде распорядительном, так и исполнительном”.

А выбор Горак для открытия в них земледельческой школы определили два фактора: во-первых, заключение специально созданной комиссии, что учреждение такой школы “полагается в губерниях Могилёвской и Киевской, предпочтительно в первой, в том уважении, что она будет сближена с губерниями, белорусскими, Смоленскою, Черниговскою, где особенно нужно усовершенствовать хлебопашество”;

во-вторых, в 1829 году у графа Соллогуба было конфисковано за долги Горы-Горецкое имение, что давало возможность организовать земледельческую школу с меньшими затратами.

К моменту создания земледельческой школы в Горках проживало 2528 человек. Торжественная закладка главного учебного здания состоялась 30 мая 1837 года, то есть была приурочена к 165-ой годовщине со дня рождения Петра I.

К моменту открытия школы было построено 35 зданий: три каменных трёхэтажных корпуса, мастерские, оранжерея, жилые дома для преподавателей, лазарет, баня и другие хозяйственные постройки.

При этом, вместе с новыми зданиями, школа получила в своё распоряжение прилегающие земли и около 3 тыс. крестьян из Горы- Горецкого имения.

Согласно “Положению Горы-Горецкой земледельческой школы” она “состояла из двух разрядов: первого – младшего и второго – старшего”. (Белорусская сельскохозяйственная Академия. Мн.: “Ураджай”, 1990, с. 9).

Однако, уже в 1842 году второй разряд школы был преобразован в самостоятельное высшее заведение, а в 1848 году указанному высшему земледельческому заведению было присвоено звание института с правом университета. Это был первый и в то время единственный сельскохозяйственный институт в России. При этом методы обучения в нём были такие, что, прочитав о них, я вздохнул и позавидовал (белой завистью) студентам того времени, так как, когда я учился, ничего подобного не было.

“Одной из форм обучения, – читаем мы в том же “Кратком очерке” об истории создания и деятельности БСХА, – были “агрономические беседы”. Их цель состояла в том, чтобы “… доставить возможные средства к развитию способностей учащихся”. Раз в неделю, по пятницам, студенты третьего и четвёртого курсов собирались вечерами на квартире директора на такие собеседования и разбирали студенческие сочинения, журнальные статьи, предложения по улучшению сельского хозяйства. Для студентов первых двух курсов были “…установлены подобные же беседы по части отечественной словесности, для чтения и разбора образцовых наших писателей”.

Всё это развивало у студентов навыки анализа и значительно поднимало их интеллектуальный уровень.

И далее: “В институте практиковались и агрономические путешествия, начатые ещё в высшем разряде школы. Они устраивались ежегодно под руководством преподавателя при участии 5-7 студентов и преследовали цель ознакомления с сельскохозяйственными условиями в различных губерниях России”. (Там же, с. 29-21).

Думаю, что в том числе благодаря и указанным методам обучения среди питомцев Горы-Горецкого сельскохозяйственного института тех лет смогли появиться такие выдающиеся учёные как первый доктор сельскохозяйственных наук России Александр Васильевич Советов (1826-1901) и профессор Иван Александрович Стебут (1833-1923), возглавивший в Петровской земледельческой и лесной Академии в Москве первую в России кафедру растениеводства.

* * *

Правда, нельзя обижаться и на наши годы пребывания в этом не только старейшем в республике, но и богатейшем своими традициями учебном заведении, хотя в то время (1954- 1959 гг.) ещё были видны, особенно в самом городе, последствия войны: много пустых мест, где когда-то стояли здания, не было электрического света, не было ни одного кинотеатра… Да и в Академии в оставшемся после войны единственном общежитии в комнатах жило по 11 человек, то есть по столько, сколько вмещалось в комнате кроватей и один стол; не было ни настоящего спортзала, ни клуба, поэтому все выступления художественной самодеятельности проходили в учебной аудитории № 34 Нового учебного корпуса.

Так что из-за той послевоенной убогости пришлось и мне, живя первых три года на частной квартире, читать и писать вечерами при керосиновой лампе. По окончании же 3-го курса я перешёл в только что построенное новое общежитие. Нас в комнате было 5 человек: кроме меня, Михаил Данильченко (слева от меня), Иван Луцкович (справа от меня), Виктор Кляузер (стоит между Данильченко и мной) и Михаил Михайлов (стоит рядом с Кляузером).

Кстати, примерно в то же время в городе появился электрический свет, были построены кинотеатр “Мир” и здание райкома партии.

Что же касается преподавательского коллектива, то он был уже в ту пору достаточно квалифицированным: в 1954 году в Академии работало 4 доктора наук и 38 кандидатов наук и доцентов, чему могли позавидовать коллективы и некоторых столичных ВУЗов. Ещё в довоенные годы стал доктором наук и профессором, а к тому времени уже на протяжении многих лет был и членом-корреспондентом АН Беларуси Николай Митрофанович Замятин (1900-1965) – заведующий кафедрой “Разведения сельскохозяйственных животных”, преподававший нам аналогичный по названию кафедры предмет. Это был внешне красивый и подтянутый, всегда опрятно одетый (в тёмносинего цвета брюках и такого же цвета кителе); к тому же – мастер публичных выступлений, чем настолько привлекал внимание студентов, что мы не замечали времени.

Доктором сельскохозяйственных наук с 1952 и профессором с 1953 года был и заведующий кафедрой “Почвоведения» Андрей Григорьевич Медведев (1897-1985), кстати, в отличие от Н. М. Замятина, любивший более светлые тона костюмов. Когда читал лекции, то было видно: он настолько любил свой предмет, что закрывал глаза, как бы вслушиваясь в каждое произносимое слово. А. Г. Медведев разработал методику и таблицу качественной оценки (бонитировки) почв Беларуси. После БСХА работал в АН БССР и заведовал кафедрой почвоведения Белорусского государственного университета; в 1961 году стал членом-корреспондентом Национальной АН БССР, а в 1968 году ему было присвоено почётное звание “Заслуженного деятеля науки БССР”.

Игорь Михайлович Курбатов (1905-1969) – доктор биологических наук с 1949 года; заведовал кафедрой “Физиологии растений и микробиологии”; его основные научные работы – по биологии почвы и торфа. Был невысокого роста, но очень подвижный; на занятия приходил всегда в берете тёмного цвета.

Его лекции (по физиологии растений) были живыми и слушались нами с большим вниманием.

III

Естественно, что для успешного ведения хозяйства одних агрономических знаний недостаточно, в каком бы широком плане они не понимались; для этого необходимо ещё уметь организовать производство и владеть хотя бы азами экономических знаний. Может быть именно поэтому в Российской империи предтечами появления, в частности в области сельского хозяйства, учёных технологов стали учёные экономисты, первым из которых следует назвать Ивана Тихоновича Посошкова (1652-1726), одного из сторонников реформ Петра I (1672-1825).

(При этом заметим, что, поскольку в XVII-XVIII веках в России было не принято создавать портреты людей, не принадлежавших к высшей арестократии или монаршей семье, то, естественно, нет реального портрета предпринимателя и теоретика И. Т. Посошкова).

Анализируя жизненный путь и деятельность этого незаурядного человека, президент Всесоюзной сельскохозяйственной Академии им. В. И. Ленина 1984-1992 годов Александр Александрович Никонов (1918-1995) отмечал: “И. Т. Посошков отличался феноменальной любознательностью, изобретательностью, предприимчивостью и неиссякаемой энергией. Выходец из семьи крестьянина-ремесленника, не получив систематического образования, всего достиг своим умом и трудом. Он первый в России изобретает станок для чеканки денег, строит винокуренный завод, организует серный прииск, находит месторождения нефти, открывает в Новгороде аптеку, хлопочет об открытии полотняной фабрики. Приобретает два двора в Петербурге, покупает два дома в Новгороде, становится владельцем села Марьино в Кашинском уезде Тверской губернии, а затем покупает деревню с землёй в Новгородской губернии. Имел 258 десятин земли с 72 крестьянами. Но не эта предпринимательская деятельность была главной в жизни Посошкова. Возможно, он сам и не догадывался, что история Отечества оценит его за другое, за труды в области экономической науки, где он на Руси проложил первую борозду. В начале 1697 года состоялась его встреча с Петром в селе Преображенском. Через два года он представил царю “Доношение” о денежном деле, затем в разные адреса по принадлежности посылал записку “о ратном поведении”, многократно о финансовых вопросах и другие. (А. А. Никонов. Спираль многовековой драмы: аграрная наука и политика России (XVIII-XX вв.) М.: Энциклопедия российских деревень, 1995, с. 18-19).

Главным трудом жизни И. Т. Посошкова, над которым он работал три года, – “Книга о скудости и богатстве, сие есть изъявление от чего приключается скудость, и от чего габзовитое богатство умножается”, состоящая из статьи вводной и 9 глав: 1) О духовности, 2) О воинских делах, 3) О правосудии, 4) О купечестве, 5) О художестве, 6) О разбойниках, 7) О крестьянстве, 8) О земляных делах, 9) О царском интересе. И все эти главы, как утверждал сам И. Т. Посошков, “состязаются к насаждению правды, неправдам же и всякого воровства ко истреблению”. (Там же, с. 19).

Таким образом, как мы видим по структуре названной книги Посошкова, она представляет собой, “слепок реальной жизни российского общества, родимые пятна которого, – считает Никонов, – оно носит до сего времени”. (Там же, с. 23).

Примерно такую же оценку указанной книге, а вместе с тем и деятельности И. Т. Посошкова в целом, как первого русского экономиста, давал в своей статье “Иван Тихонович Посошков”, написанной для Энциклопедического словаря Бракгауза и Ефрона, профессор Юрьевского (ныне Тартуского) университета Александр Николаевич Миклашевский (1864- 1911). “Сочинения Посошкова, – писал он, – не имеют узко экономического характера. Это целая программа переустройства русского государства, включающая и такие мероприятия, которые не получили осуществления и до настоящего времени… Посошков – прежде всего искатель христианской правды, а затем националист, сторонник демократической централизации на почве абсолютного монархического принципа”. Он мечтает о том, что государство когда-нибудь в состоянии установить на обращающиеся на рынке товары “естественную справедливую цену”, рекомендуя для этого применить очень простую меру: “буде кто взял цену не противонастоящие излишнюю, взять штрафу да высечь батогами или плетьми, чтобы впредь так не делал”.

Во время господства в Европе меркантилизма (XV- XVIII вв.), отражавшего интересы торгового капитала, И. Т. Посошков, не только тоже придавал большое значение купечеству, но и ратовал за развитие в России национальной промышленности, среди способов поощрения которой называл: тариф, организацию складских помещений, развитие цехового строя, повышение грамотности народа, привлечение иностранных мастеров для обучения отечественных и прочее.

И. Т. Посошков был противником множественности налогов: поземельных, подушных, хомутейных, банных, прикольных, с судов водяных, посаженных, мостовых, пчельных, кожных, покосовшинных, а также с подводчиков, и предлагал заменить их единым “государственным правдивым сбором, то есть “десятинным”, да и с товара установить единую пошлину, “ибо с вола едина кожа содирается”.

Что же касается непосредственно сельского хозяйства, то, по мнению профессора А. Н. Миклошевского, “Посошков настаивает на урегулировании отношений помещиков к крестьянам, обосновывая своё мнение тем, что “крестьянам помещики не вековые владельцы, того ради не весьма их берегут, а прямой их владелец – Всероссийский Самодержец”. Посошков переживал “о плохом использовании земли, об истреблении лесов, о вреде разделов”, выступая при этом за твёрдое межевание и землеустройство, за насаждение лесов и предлагает ввести штрафы за нерадивое отношение к земле, а также за плохое качество производимой продукции.

Признавая, что жизнь крестьян “скудновата”, в том числе, по его мнению, по причине их лености и особенно праздного времяпровождения ими в зимний период, Посошков предлагает обеспечить крестьян круглогодовой работой, путём предоставления им зимой – работы в лесу и занятий различными промыслами на дому.

И. Т. Посошков, хотя сам и занимался виноделием, однако, как и уже упоминаемый А. Т. Болотов, резко выступал против пьянства, подчёркивая, что “безмерное питие ничего доброго не приносит, но токмо приносит ума потушение, здравия повреждение, пожитков лишение и безвременную смерть”. (Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве… М.: Соцэкгиз, 1937, с. 306).

* * *

Естественно, что на агрономическом факультете Белорусской сельскохозяйственной Академии, по крайней мере, во время там моей учёбы, одним из основных предметов, при этом даже выносимых на государственные экзамены, была “Организация производства в сельскохозяйственных предприятиях”, лекции по которому читал сам заведующий соответствующей кафедры, тогда ещё кандидат экономических наук, доцент Израиль Шмерович Горфинкель (1910-2006).

Кстати, несколько позже, уже работая сам преподавателем “Экономики и организации сельскохозяйственного производства” и читая книгу известного русского агронома, профессора и публициста-народника второй половины XIX века Александра Николаевича Энгельгардта (1832-1893), я обратил внимание на его отношение на оценку работы своих коллег, профессоров-агрономов; о чём он, в частности, писал: “…профессор, который сам никогда не хозяйничал, который с первых дней своей научной карьеры засел за книги и … который не жил хозяйственными интересами, не волновался, видя находящую в разгар покоса тучу, не страдал, видя как забило дождём его посев, который не нёс материальной и нравственной ответственности за свои хозяйственные распоряжения, – мне кажется, что такой профессор, хотя бы он прочёл все книги, написанные Шварцами и Шмальцами, никогда не будет чувствовать живого интереса к хозяйству, не будет иметь хозяйственных убеждений, смелости, уверенности в непреложности своих мнений, всего того, словом, что делается только “делом”. (А. Н. Энгельгардт. Из деревни. 12 писем. М.: Госиздат сельскохозяйственной литературы”, 1960, с.110).

Тем более это важно для преподавателей такого предмета, как “Организация производства в сельскохозяйственных предприятиях”.

И, вспоминая лекции И. Ш. Горфинкеля, могу, не кривя душой, отметить, что нам просто повезло: Израиль Шмерович был к тому времени уже не только хорошо теоретически подготовленным и владевшим лекторским мастерством, но и в более раннем возрасте прочувствовавшим все “прелести” физического труда, а также имевшим опыт управления сельскохозяйственными предприятиями.

Родившись в семье ремесленника, после окончания Горецкой русской школы 2-ой ступени, И. Ш. Горфинкель работал два года, вместе с отцом, на лесопильном заводе и учился на вечерних подготовительных курсах при Белорусской сельскохоз. Академии, в которую потом поступил и которую успешно окончил в 1931 году.

Таким образом, будучи уже дипломированным специалистом сельского хозяйства, Израиль Шмерович работал: вначале управляющим фермой “Куросовщина”, а затем – старшим инспектором-экономистом спецотдела Наркомзема БССР; в 1932-1936 годах он – аспирант Московской сельскохозяйственной Академии. А защитив диссертацию на соискание учёной степени кандидата экономических наук, Горфинкель становится заведующим кафедрой организации социалистических сельскохозяйственных предприятий Молотовского (ныне Пермского) сельскохозяйственного института, одновременно исполняя обязанности декана факультета.

В связи с началом в июне 1941 года Великой Отечественной войны и уходом многих партийных, советских и хозяйственных руководителей на фронт, И. Ш. Горфинкель назначается решением партийных органов начальником политотдела одной из машино-тракторных станций Молотовской области, то есть опять-таки непосредственно участвует в организации сельскохозяйственного производства. В 1943 году он был тоже мобилизован в ряды Красной Армии и определён начальником сельскохозяйственной группы штаба Московского военного округа, где пробыл в этой должности до окончания войны.

Демобилизовавшись, Израиль Шмерович приехал в Горки и, начиная с декабря 1945 по 1977 год, заведует кафедрой “Организации сельскохозяйственных предприятий”, то есть перед его глазами и при его непосредственном участии Белорусская сельскохозяйственная Академия, поднявшись из руин и пепла, превратилась в настоящий “храм сельскохозяйственной науки”. Самому Израилю Шмеровичу Горфинкелю в 1969 году по совокупности работ была присуждена учёная степень доктора экономических наук, а в 1980 году ему присвоено почётное звание “Заслуженного работника высшей школы БССР”.

Самых добрых слов заслуживает доктор сельскохозяйственных наук и профессор с 1954 года Иван Федосеевич Гаркуша (1896-1970) – тогдашний ректор Академии, проработавший в этой должности 12 лет (1952-1964). Его учебник “Почвоведение” издавался на русском, белорусском, украинском,

литовском, латвийском, эстонском, азербайджанском, болгарском, немецком и китайском языках; а его монография “Окультуривание почв как совершенный этап почвообразования” была удостоена премии имени академика Вильямса. В 1956 году И. Ф. Гаркуша был удостоен почётного звания “Заслуженный деятель науки БССР”, а в 1961 году стал академиком АН БССР; избирался депутатом Верховного Совета БССР 4, 5 и 6 созывов.

Иван Федосеевич был не только крупным учёным-почвоведом, но, я сказал бы, и образцом истинного интеллигента.

Деканом нашего агрономического факультета стал в 1955 году, тогда ещё будучи кандидатом сельскохозяйственных наук и доцентом, Александр Арсентьевич Каликинский (1915–1993), преподававший на нашем курсе агрохимию. Его научным интересом было исследование способов внесения удобрений, по результатам которого комиссия Президиума Совета Министров СССР по вопросам АПК приняла решение по организации производства машин и приспособлений для внесения минеральных удобрений локальным способом. В 1978 году А. А.

Каликинскому была присуждена учёная степень доктора сельскохозяйственных наук, а в 1979 году присвоено звание профессора.

* * *

Гордостью БСХА, наряду со многими её достижениями, была и остаётся библиотека, которую на протяжении 55 лет (1919–1975) возглавлял Демьян Романович Новиков, проделавший неописуемо большую работу по восстановлению названного научно-просветительного учреждения после Великой Отечественной войны.

“Директор библиотеки Д. Р. Новиков, дошедший в составе советских войск до Берлина, — читаем мы всё в том же кратком очерке истории и деятельности Белорусской сельскохозяйственной Академии (с. 166),” – в Германии разыскал несколько тысяч томов наиболее ценных книг, вывезенных фашистами… и добился возвращения их в Горки. Так благодаря воину-патриоту эти книги вновь заняли место на полках библиотеки Академии”, которая в то время размещалась в студенческом общежитии. К 1951 году было восстановлено и здание библиотеки, обладавшее, например, для меня, какой-то притягательной силой: в нём мне всегда было приятно проводить время за книгой, хотя в то время я ещё и не читал в “Повести временных лет”, часть I (М.-Л., 1950) о том, что книги – это своеобразные “реки, наполняющие вселенную, это источники мудрости, в книгах неизмеримая глубина;…ими мы в печали утешаемся; они – узда воздержания…”. Кстати, во время моего пребывания в Академии книжный фонд библиотеки насчитывал уже 200 тысяч томов.

Большим событием в жизни Академии стало и издание 5 декабря 1954 года многотиражной газеты “Советский студент”, выходившей раз в неделю на четырёх полосах тиражом 2,5 тысячи экземпляров.

Так что к тому времени, когда в 1954 году я стал студентом БСХА, в Академии имелись уже все условия для получения необходимых знаний на всех 8-ми существовавших в то время факультетах. К тому же: каждую неделю в 34-ой аудитории Нового учебного корпуса читались в вечернее время лекции на политические и бытовые темы, а также по вопросам литературы и искусства, что естественно, способствовало расширению у посещавших эти лекции кругозора.

IV

В связи с принятым 30-го августа 1954 года постановлением Совета Министров СССР и ЦК КПСС “Об улучшении подготовки, распределения и использования специалистов с высшим и средним образованием”, студенты сельскохозяйственных ВУЗов должны были проходить производственную практику в передовых предприятиях. Правда, вместо производственной практики после 3-го курса мы, студенты агрономического факультета, были отправлены на уборку хлебов в крупный целинный совхоз Кустанайской области имени Алтынсарина, по итогам работы в котором дирекция, партийная организация и рабочий комитет названного совхоза в выданной характеристике отметили: “… студенты в количестве 307 человек, прибывшие по зову комсомола, оказали большую помощь в уборке целинного урожая, в строительстве жилых и производственных объектов, в водоснабжении совхоза. С помощью студентов совхоз убрал 42 тысячи гектаров хлеба, засыпал 6 тысяч тонн семенного фонда. Студенты произвели капитальный ремонт жилых помещений, построили в трёх бригадах общежития”.

При этом не могу не отметить, что время пребывания на целине для нас было тоже практикой: мы воочию увидели, как нельзя поступать при решении больших государственных задач. Начав масштабное освоение целинных и залежных земель без предварительной подготовки, организаторы этой, я сказал бы, авантюры обрекли приехавших туда по комсомольским путёвкам юношей и девушек на проживание в ужасных условиях, а собранный в первые годы относительно неплохой для тех мест урожай на огромные потери. Скажем, приехав в тот 1957 год на уборку зерновых, мы поселились в натянутой полатке; да и, если их так можно назвать, “старожилы” – ребята в основном из Украины, причём допризывного возраста – жили и во время зимних больших морозов и вьюг в двух вагончиках. Мы увидели развалины зернохранилища, построенного, по-видимому, в прошлом году до нашего приезда из камня, привезенного за сотни километров, в то время как прошлогоднее зерно хранилось в буртах под открытым небом, нижний и верхний слои которых уже при нас разравнивали бульдозером и после этого запахивали и укатывали те места, подготовляя их таким образом для ссыпки зерна нового урожая.

Более того, поскольку распашка целинных земель проводилась без предварительного анализа почв, то значительная их часть оказалась вообще непригодной для сельскохозяйственного использования и была заброшена.

Поэтому пусть остаётся на совести коммунистов: истинного автора повести “Целина” Александра Мурзина, работавшего во время создания названной повести в газете “Правда” и специализировавшегося на вопросах по сельскому хозяйству, и Леонида Брежнева, присвоившего авторство данной повести, написанное в ней откровенное враньё: “Сплошным и невиданным по своему размаху делом стал отвод земель под распашку. И если уж говорить о том, кто самым первым двинулся в бескрайние степи, то это были учёные, гидротехники, ботаники, землеустроители, агрономы. Их прежде всего хочется вспомнить добрым словом.

Плодородные земли не лежат сплошняком. Их нужно было найти, оценить, оконтурить, определить, какие из них пригодны под зерновые хлеба, какие под луга, пастбища. Почти треть территории Казахстана – 100 миллионов гектаров – пришлось изучить землеустроителям. Только Академия наук Казахской ССР создала и отправила в степи 69 комплексных экспедиций и отрядов. В изучении и оценке земель принимали участие специалисты академий, институтов и опытных станций всей страны. Тысячи почвоведов, ботаников, гидротехников, землеустроителей, агрономов России, Казахстана, Украины, Белоруссии обследовали 178 районов республики, выявили первоначально 22,6 миллиона гектаров пахотопригодных земель. Эти земли в виде подробных карт почв, их растительного покрова, строго обозначенных водоисточников и серьёзных ресурсов для производства местных строительных материалов были ими представлены районным, а затем областным и республиканским организациям.

Я имел диплом землеустроителя. И как секретаря ЦК такой крупной республики, и как специалиста по землеустройству меня всё это крайне интересовало. Учёные помогли быстро сориентироваться, определили на территории республики шесть хорошо выраженных природно-хозяйственных зон, дали чёткие рекомендации, где следует сеять зерновые, где культивировать животноводство, где сочетать в комплексе и то и другое, где развивать поливное хозяйство”. (Леонид Ильич Брежнев. Целина. М.: Политиздат, 1978, с. 30-31).

После 4-го курса производственную практику я проходил в колхозе “Красное Знамя” Дзержинского района Минской области, председателем которого был в то время Лев Семёнович Шапиро, а главным агрономом – Семён Иосифович Махнач, которых я и сегодня вспоминаю с большой благодарностью, особенно за их науку общения с людьми.

Однако и на этот раз, будучи в названном колхозе, мне пришлось наблюдать очередную хрущёвскую авантюру в области сельского хозяйства: февральский (1958 г.) Пленум ЦК КПСС решил реорганизовать машино-тракторные станции и продать технику колхозам, что, как я уже писал об этом, значительно снизило уровень управления техникой и ухудшило её обслуживание, так как почти в половине колхозов страны руководство и эксплуатацией техники стали заниматься вчерашние трактористы, не имевшие даже среднего технического образования, в то время как в МТС было уже несколько инженеров; у большинства колхозов не было мастерских по ремонту техники. И как результат: снизилась производительность использования техники. Так, объём механизированных работ в земледелии страны (в пересчёте на пахату) на один условный 15-сильный трактор, имеющийся в сельском хозяйстве, составлял в 1957 году, т. е. до реорганизации МТС, 501,9 га, а в 1959 году – первом году после реорганизации МТС – только 475 га; соответственно убранная площадь зерновых в расчёте на один зерновой комбайн уменьшилась с 282 до 201 га.

При этом к сказанному добавим, что после покупки техники многие колхозы остались в беспросветном долгу перед государством, так как покупали её в кредит.

V

Кроме постижения необходимых знаний и приобретения во время производственной практики некоторого практического опыта, в Академии я участвовал и в общественной жизни – был членом профкома и возглавлял студенческую бытовую комиссию.

А говоря конкретно о времени моего обучения в БСХА, то учебным программам были присущи те же недостатки, что и программам средних школ. Тоже в одном из учебных корпусов висели портреты Генеральных секретарей коммунистических и рабочих партий многих стран, в то же время, например, на кафедре «Растениевоства» не было картины И. И. Шишкина “Рожь” или на кафедре «Разведения сельскохозяйственных животных» – картин Н. Е. Сверчкова, рисовавшего лошадей.

Правда, в упоминаемом “Кратком очерке истории и деятельности БСХА” я потом прочитал, что “с целью улучшения эстетического воспитания студентов и сотрудников академии в 1957 году был создан университет музыкальной культуры, где занятия проводили видные артисты и музыканты Минска, Ленинграда, Москвы. В 1959 году был создан университет художественного воспитания, на котором выступали известные мастера искусств. Работали также лектории по вопросам литературы, любительская киностудия. Проводились вечера-встречи с белорусскими писателями, артистами кино. В стенах академии регулярно выступали театральные коллективы Минска, Могилёва, Москвы. Всё это способствовало росту культурного уровня и эстетических вкусов”.

Но всё это было уже потом; а во время моей учёбы в Академии всё художественное воспитание студентов и сотрудников сводилось в основном к выступлениям участников художественной самодеятельности; как я помню, только один раз приезжали белорусские писатели и была встреча с известным артистом кино Борисом Андреевым, ставшим в 1962 году Народным артистом Советского Союза, которого сопровождала тогда ещё относительно молодая Татьяна Доронина. Да и что касается работы лектория, то он сводился к выступлению преподавателей Академии: Власовца и Ёлкина.

Возникает и такой вопрос: почему в учебной программе того же агрономического факультета отсутствовали такие предметы как “производственная педагогика” и “психология”? Хотя после окончания Академии большинству из нас пришлось работать специалистами сельского хозяйства и иметь дело с людьми, тем более многие стали руководителями сельскохозяйственных предприятий. А ведь, как считал в период расцвета своей деятельности американский предприниматель, финансист, первый официальный долларовый миллиордер в истории человечества Джон Дэвисон Рокфеллер (1838-1937), “умение обращаться с людьми – это товар, который можно купить точно так же, как мы покупаем сахар или кофе… И я заплачу за такое умение больше, чем за что-либо другое на свете”. (См. Дейл Карнеги. Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей. Рига: Коммерческий центр союза журналистов Латвии, 1990, с. 10).

Кстати, этот “товар” был уже в наличии, и им пользовались предприниматели западных стран. Скажем, в вышедшей в свет в 1936 году книге “Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей” американский специалист в области человеческих отношений Дейл Карнеги (1888–1955) предлагал внимательно прочесть и использовать в своей практике следующий, как он считал, мудрый совет американского писателя и философа Элберта Грина Хаббарда:

“Всякий раз, как вы выходите из дому, подтяните подбородок, держите высоко голову и наполните лёгкие воздухом до отказа; жадно впитывайте солнечный свет; приветствуйте своих друзей улыбкой и вкладывайте душу в каждое рукопожатие. Не бойтесь того, что вас неправильно поймут, и не теряйте ни минуты на размышление о своих врагах. Попытайтесь твёрдо решить в уме, что вы хотите сделать, а затем, не отклоняясь, двигайтесь прямо к цели. Думайте о больших и замечательных делах, которые вы хотите совершить, и тогда с течением времени вы обнаружите, что бессознательно хватаетесь за все возможности, необходимые для выполнения вашего желания, подобно тому, как коралловый полип вбирает в себя во время морского прилива все необходимые ему элементы. Мысленно нарисуйте перед собой портрет того одарённого, серьёзного и преуспевающего человека, каким вы хотели бы быть, и ваши мысли час от часу будут превращать вас в того человека. Мысль – величайшая сила. Сохраняйте надлежащее душевное состояние – будьте всегда мужественны, искренни и в хорошем настроении. Правильно мыслить – значить созидать. Всё осуществляется посредством желания, и каждая искренняя просьба исполняется. Мы становимся похожими на то, к чему влекут нас наши сердца. Держите подбородок поднятым, а голову высоко. Потенциально каждый из нас мог бы стать богом”.

И далее Д. Карнеги подчёркивает, что “древние китайцы были людьми, умудрёнными жизненным опытом. У них была пословица, текст которой и вы и я должны наклеить внутри своих шляп. Она гласит: “Человек без улыбки на лице не должен открывать магазин”.

При этом Д. Карнеги поясняет, что улыбка “ничего не стоит, но много даёт.

Она обогащает тех, кто её получает, не обедняя при этом тех, кто ею одаривает.

Она длится мгновенно, а в памяти остаётся порой навсегда”. (Там же, с. 62).

В названной книге Д. Карнеги приводит “Девять правил, соблюдение которых позволяет воздействовать на людей, не оскорбляя их и не вызывая у них чувства обиды.

Правило 1. Начинайте с похвалы и искреннего признания достоинства собеседника.

Правила 2. Указывайте на ошибки других не прямо, а косвенно.

Правило 3. Сначала поговорите о собственных ошибках, а затем уже критикуйте своего собеседника.

Правило 4. Задавайте собеседнику вопросы, вместо того чтобы ему что-то приказывать.

Правило 5. Давайте людям возможность спасти свой престиж.

Правило 6. Выражайте людям одобрение по поводу малейшей их удачи и отмечайте каждый их успех. Будьте “чистосердечны в своей оценке и щедры на похвалу”.

Правило 7. Создавайте людям хорошую репутацию, которую они будут стараться оправдать.

Правило 8. Прибегайте к поощрению. Создайте впечатление, что ошибка, которую вы хотите видеть исправленной, легко исправима; делайте так, чтобы то, на что вы побуждаете людей, казалось им нетрудным.

Правило 9. Добивайтесь, чтобы люди были рады сделать то, что вы предлагаете». (Там же С. 171-172).

* * *

А отсутствие производственной педагогики и психологии в учебной программе подготовки специалистов и руководителей сельскохозяйственных предприятий объяснялось, по-видимому, тем, что, как отмечает эксперт в области культурологии, методологии, психологии и педагогики, доктор философских наук, профессор Вадим Маркович Розин, “психологическая практика предполагает многообразие человеческого материала и подходов к человеку, а социалистическая требовала единообразия”. (В. М. Розин. Психологическая помощь… Учебное пособие. М.: “РОУ”, 1995, с. 4).

В колхозе

“Большевистское руководство страны всегда ориентировалось на тотальное обобществление и соответствующие формы хозяйствования в деревне, рассматривая все осуществляемые в этом направлении методы и меры “как единственный путь к абсолютно необходимому повышению производительности земледельческого труда”.

Александр Никонов, Президент ВАСХНИЛ

I

Тогда, в конце 1940-х годов, в существовавшем Лавришевском сельском Совете было организовано 6 колхозов: в самом Лавришеве – “Заря Коммунизма”; в Казённых Лычицах – “17-го сентября”; в Буглацких Лычицах – “Герой Труда”; в Авдевичах и Новых Лычицах – “Победа”; в Ляхове и Антоновщине – ” имени XIX партсъезда КПСС” и в Гнесичах – “Неман”.

Однако, уже через какой-то год колхозы “Победа” и “Герой Труда” были объединены в один – “Герой Труда”. При этом заметим, что в восточной части Беларуси, первая волна укрупнения колхозов началась с середины 1930-х годов, в результате которой размер белорусских колхозов по количеству дворов увеличился в 1940-м году до 75, против 57 – в 1935-м; и по посевной площади соответственно – до 285 против 249 га.

А к началу 1950-х годов, в связи с укреплением материально-технической базы сельского хозяйства, вновь встал вопрос об укрупнении колхозов. Причём на сей раз их укрупнение диктовалось не только производственными причинами, главной из которых было создание условий (простора) для использования поступавшей в тогда существовавшие машино-тракторные станции (МТС) всё большего количества и качественно новой техники, но и необходимостью дальнейшего, при этом ускоренного решения социальных вопросов на селе. Дело в том, что к этому времени в тех же МТС начал складываться новый тип сельскохозяйственного работника – механизаторы, у которых запрос к условиям работы, жизни и отдыха намного выше, чем у крестьян, имевших дело с примитивными орудиями труда. Но механизаторы продолжали жить в своих деревнях, то есть в колхозах, которым, будучи маленькими, было не под силу радиофикация и электрификация деревень, строительство благоустроенных бань, добротных клубов, магазинов, школ, организация дошкольных учреждений и т. д.

При этом нельзя было не считаться и с увеличивавшимся на селе количеством интеллигенции: учителей, медработников, да и само сельское хозяйство, для его развития, стало нуждаться в специалистах, которые бы проживали поближе к местам приложения их знаний.

Я хорошо помню собрание по объединению всех колхозов нашего Лавришевского сельсовета в один; оно проходило в начале 1950-го года в помещении школы, так как тогдашний маленький сельский клуб не мог вместить всех пришедших на собрание. Среди сидевших в президиуме собрания был и Анатолий Онуфриевич Савицкий, рекомендуемый Любчанским райкомом партии председателем создававшегося крупного колхоза.

Анатолий Онуфриевич Савицкий родился в 1917 году в деревне Кузьминичи Чаусского района Могилёвской области; имел начальное образование. Участник Финской 1939-1940-х и Великой Отечественной войны 1941-1945-х годов, во время которой был несколько раз ранен, контужен. С освобождением нашей территории от немецко-нацистских оккупантов работал в Любчанском райвоенкомате, а после этого – заведующим районного отдела социального обеспечения. Перед посылкой в колхоз прошёл подготовку на специально организованных курсах для будущих председателей колхозов.

А тогда, после достаточно продолжительных дебатов, пришли к мнению – назвать создаваемый крупный колхоз “Заря Коммунизма”, председателем которого был избран, причём уже без всяких вопросов, единогласно, А. О. Савицкий, заместителем которого на первом же заседании избранного на том же собрании правления колхоза стал Александр Иванович Коршун, председатель колхоза “Герой Труда”.

* * *

Таким образом, судя по биографии А. О. Савицкого и, насколько я знаю избранных в то время председателями других созданных крупных колхозов, все они подбирались райкомами партии в основном по преданности Коммунистической партии и Советской власти; поэтому только отдельные из них оказались к тому же ещё и хорошими хозяйственниками. Примером обладания такого редкого сочетания этих двух качеств был в бывшем Любчанском районе, а потом, после его упразднения, и в Новогрудском – Василий Александрович Глебко. Именно о таких председателях колхозов говорил летописец колхозной деревни Георгий Радов, что они – “во всяком случае до глубокой осени – работают по четырнадцатьпятнадцать часов в день, что, помимо этого, и во всё остальное время они не чувствуют себя свободными от ответственности; даже ночью председателю могут позвонить из района, могут разбудить его и если что-нибудь случится в бригаде или на ферме. Так что в течение всех суток он не чувствует себя свободным”. (Георгий Радов. Председательский корпус. М.: “Советская Россия”, 1975, с. 70).

Добрым словом следует отметить и работу в качестве председателя колхоза, особенно в первые годы, Анатолия Онуфриевича Савицкого. Именно благодаря его стараниям и добросовестному труду колхозников, колхоз “Заря Коммунизма” стал тоже одним из передовых и известных далеко за пределами своего района. В колхозе было построено много хозяйственных зданий, а также добротное здание правления колхоза и большое здание клуба, хотя последнее было построено из разобранных крестьянских гумен и не имело особого вида. Все колхозные дворы были огорожены и на их территории были поделаны так называемые “курилки”, где стоял стол, вокруг его скамейки и на специально сделанных приспособлениях всегда висели свежие районная и областная газеты, а также некоторые другие элементы наглядной агитации.

Кроме строительной бригады с несколькими звеньями, в колхозе работала и дорожная бригада, занимавшаяся ремонтом внутрихозяйственных дорог.

Все деревни были радиофицированы, вечерами и по утрам освещались от двигателей, стоящих в построенном для этого кирпичном здании.

Я хорошо помню, как в связи с этим изменилось настроение сельчан: они могли слушать, особенно по пятницам, в передаче по заявкам, Государственный академический русский народный хор имени М. Е. Пятницкого в то время под музыкальным руководством известного композитора, Народного артиста СССР Владимира Захарова, и частушки в исполнении солистки Воронежского русского народного хора Марии Мордасовой, звучавшие почти в каждой такой передаче песни – в исполнении Владимира Бунчикова “Летят перелётные птицы” и в исполнении Владимира Нечаева “Друзья, люблю я Ленинские горы” и многие другие.

А что значило, что вместо керосиновой лампы, по вечерам и утрам в домах стала сиять электрическая лампочка.

Сам Анатолий Онуфриевич был награждён в 1958 году, за достигнутые успехи хозяйства, “орденом Ленина” и являлся членом Гродненского обкома партии, а в начале 1959 года был избран депутатом Верховного Совета БССР; “орденом Ленина” были награждены также звеньевые по льну Анисим Анна и Мария Лазука, избиравшаяся перед А. О. Савицким депутатом Верховного Совета БССР.

Однако, при всём положительном в развитии колхоза и той ролью, которую в этом играл его председатель, в хозяйстве почему-то наблюдалась текучесть руководящих кадров: бригадиров и заведующих ферм; да и заместителями председателя колхоза, кроме упомянутого А. И. Коршуна, побывали Фёдор Черник, Пётр Макаревич и Пётр Евтух (дважды). А к моему приезду на зимние каникулы после окончания первого семестра 5-го курса эта должность была опять свободной; и 10 февраля 1959 года я был избран заместителем председателя колхоза “Заря Коммунизма”, будучи ещё студентом.

* * *

Кстати, ко времени моего прихода в колхоз у Анатолия Онуфриевича уже чувствовалась усталость от этой нелёгкой председательской ноши, да к тому же начал ощущаться и недостаток образования. Дело в том, что колхоз уже был не только крупным сельскохозяйственным предприятием, но и после реорганизации в 1958 году МТС и продажи техники колхозам стал сложным по своей структуре, в нём появились специалисты с высшим образованием, с каждым годом повышался уровень грамотности и самих колхозников, особенно механизаторов. Поэтому, как часто бывает в таких случаях, Анатолий Онуфриевич стал не только чаще физически недомогать, но и искать повод “приложиться к рюмке”. Вот и тогда, буквально на другой день после избрания меня заместителем председателя колхоза он заболел; и передо мной встали две достаточно крупных проблемы: во-первых, в те годы колхозам (по крайней мере, нашего района) доводился государственный план по вывозке спиленного в Налибокской пуще лесоматериала к берегу сплавной канавы; во-вторых, на занеманских сенокосах (300 га) стояло много стогов сена, которые тоже надо было вывезти оттуда до начала таяния снега и пока болото было сковано льдом. Так что с целью решения этих проблем я должен был задержаться в хозяйстве и приехать в Академию для сдачи государственных экзаменов на несколько дней позже.

Успешно сдав за оставшиеся дни три экзамена (по политэкономии, растениеводству и организации сельскохозяйственного производства), я ещё месяц пробыл в Бресте на военных сборах, поскольку в БСХА существовала в те годы военная кафедра во главе с генерал-майором, и на протяжении четырёх лет один день в неделю мы занимались военной подготовкой.

А тогда это были уже вторые по счёту военные сборы, по окончании которых нам, в частности, заканчивающим агрономический факультет, одновременно с вручением дипломов “Учёного агронома”, присвоили и воинское звание “младших лейтенантов”.

И после всего указанного я приехал домой где-то в середине мая 1959 года и приступил уже к постоянному исполнению обязанностей заместителя председателя колхоза (повторяю: “Заря Коммунизма” Новогрудского района, так как в 1956-м году Любчанский район был присоединён к Новогрудскому).

У меня сохранилась и фотография, когда в те первые дни после моего приезда из Академии, кто тогда был в здании правления колхоза, сфотографировались на фоне этого здания, тем более что ещё не прошло и года, как в него переселилась колхозная контора.

А в конце июня Анатолий Онуфриевич ушёл в отпуск и уехал отдохнуть, да и подлечиться в санаторий “Несвиж”, так что я опять стал исполнять на протяжении месяца обязанности председателя колхоза.

При этом отметим, что, поскольку с подростковых лет присутствовал на многих заседаниях правления колхоза и участвовал летом в колхозе на разных полевых работах, а также прошёл производственную практику, я сказал бы ещё раз, у талантливых председателя и агронома колхоза “Красное знамя” Дзержинского района, организовывал вывозку лесоматериала и сена из Занеманских сенокосов, то к тому времени я уже понимал, о чём позже прочёл в книге доктора философских наук, профессора Виктора Шепеля “Производство и педагогика” (“Московский рабочий”, 1969, с. 8), что именно “производство должно закрепить образование и воспитание, полученные молодёжью в школах и специальных учебных заведениях. Всё лучшее, что приобретено от прежних наставников, необходимо утвердить в сознании и навыках юношей и девушек на производстве”.

А тогда, поскольку Несвиж находится от нашего села на расстоянии примерно 70-75 километров, то через каких-то недели две я решил поехать и навестить председателя, пригласив, конечно, и его жену Валентину Спиридоновну. Встретившись, поговорив, после чего мы вместе сфотографировались, и я с Валентиной Спиридоновной поехали домой. (Кстати, ту фотографию я храню в своём альбоме по сей день).

После окончания его отпуска, А. О. Савицкий вышел на работу; а тем временем и я всё глубже вникал в колхозные дела. Кстати, уже позже в книге польского специалиста по управлению.

Станислава Ковалевского “Руководитель и подчинённый” (М.: “Прогресс”, 1973, с. 39-40) я прочёл, что “распределение труда между руководителем и его заместителем должно в общих чертах соответствовать распределению труда между главным инженером и главным диспетчером на предприятии. В этом случае оба эти человека думают о целом, но каждый с разных позиций.

… заместитель должен участвовать в руководстве целым и возможно больше разгружать руководителя”. Что я и старался делать.

* * *

Но вот к концу 1959 года кто-то из местных коммунистов написал в райком партии на Анатолия Онуфриевича жалобу, обвинив его в игнорировании мнений коммунистов и в систематическом пьянстве. (Секретарём партийной организации колхоза был в то время Владимир Владимирович Нагорный, работавший механиком по автомобилям, хотя сам имел права водителя только третьего класса).

Разбирать указанную жалобу на закрытом партийном собрании приехал первый секретарь Новогрудского райкома партии Архип Зиновьевич Протасеня, который перед началом собрания решил побеседовать со мной, тем более что до этого он не имел со мной обстоятельного разговора. Но когда время подошло к началу собрания, я извинился перед Архипом Зиновьевичем и сказал, что вынужден уйти, поскольку собрание коммунистов будет закрытым. Тогда он спросил у меня, почему до сих пор я не являюсь кандидатом в члены КПСС, на что я ответил, что работаю в колхозе только несколько месяцев, а для получения рекомендации с целью вступления в кандидаты в КПСС необходимо, чтобы рекомендующий знал рекомендуемого не менее года. Но Архип Зиновьевич сказал: “Вы же местный”, после чего позвал двух старейших коммунистов и спросил у них, знают ли они меня. Естественно, что те ответили, что знают, причём с детских лет; и в связи с таким их ответом, он предложил одному и другому написать мне рекомендации для вступления кандидатом в члены КПСС, что они и сделали.

Так что закрытое партийное собрание началось с приёма меня кандидатом в члены КПСС. Но после этого, как и следовало ожидать, собрание стало очень бурным, так как с оглашением Архипом Зиновьевичем содержания жалобы, коммунисты выступали один за другим и обвиняли А. О. Савицкого во всех им совершаемых, а вместе с этим и в несовершаемых “грехах”, в связи с чем после выступления Григория Варламовича Евтуха, коммуниста с приличным стажем подпольной работы при Польше, первый секретарь райкома партии не сдержался и сказал: “Товарищ Евтух, ты бунтовал при Польше, и это понятно; но ты бунтуешь и сейчас, при Советской власти, что уже не вяжется с членством в партии”.

Услышав такое из уст первого секретаря райкома партии, Г. В. Евтух достал из кармана свой партийный билет и положил его на стол перед сидевшим в президиуме собрания А. З. Протасеней, заявив при этом: “Я вступал в Коммунистическую партию при Польше, когда для меня это грозило лишением свободы, а если ты считаешь, что это твоя партия, то я не хочу быть в ней!”

И вот тут надо отдать должное Архипу Зиновьевичу: он смог удержаться от дальнейшей полемики с Г. В. Евтухом, забрав при этом, по существу, брошенный им партбилет. А партийное собрание закончилось тем, что после ещё нескольких выступлений А. О. Савицкому объявили строгий выговор.

Оставшись после собрания наедине с А. О. Савицким, А. З. Протасеня, во-первых, спросил у него: понял ли он справедливую критику коммунистов в его адрес; во-вторых, посоветовал А. О. Савицкому: буквально утром следующего дня поехать к Г. В. Евтуху и объясниться с ним, после чего вместе вдвоём приехать в райком партии.

* * *

Извинившись перед Г. В. Евтухом за некоторую свою несдерженность и указав ему на его излишние эмоции на партийном собрании, А. З. Протасеня вернул Григорию Варламовичу его партийный билет и пожелал ему крепкого здоровья. Одновременно, в присутствии Г. В. Евтуха, ещё раз прочитал А. О. Савицкому назидательный монолог за его неуважительное отношение к мнению коммунистов.

II

Из истории известно, что Министр внутренних дел и Председатель Совета Министров Российской империи (1906- 1911) Пётр Аркадьевич Столыпин считал, что для прочности государства и развития в нём демократии (правда, в условиях конституционной монархии): “Необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, т. е. соли земли русской, освободиться от тех тисков, от тех теперешних условий жизни, в которых он в настоящее время находится. Надо дать ему возможность укрепить за собой плоды трудов своих и предоставить их в неотъемлемую собственность. Пусть эта собственность будет общая там, где община ещё не отжила, пусть она будет подворная там, где община уже не жизненна, но пусть она будет крепкая, пусть она будет наследственная”. (А. Столыпин. П. А. Столыпин. Париж. М.: “Планета”, 1991, с. 17-18).

Так что большевистская коллективизация сельского хозяйства – это был, по существу, своеобразный возврат к средневековому общинному земледелию, с которым боролся П. А. Столыпин, ибо создаваемые колхозы не были, как бы это следовало, кооперативами добровольно вступивших в них свободных крестьян-собственников, а являлись огосударственными общинами, в которых бывшие крестьяне-собственники, ставшие колхозниками, превращались, по существу, в крепостных, отличающихся от средневековых крепостных только тем, что те принадлежали конкретным помещикам, а на сей раз – принадлежавших государству. Так что чиновники правящей партии и государства обращались с колхозами соответствовавшим образом: им доводились государственные планы не только по продаже продукции государству, но и по посевным площадям той или иной культуры, государственные чиновники распределяли между кохозами средства производства и так далее. Председатели колхозов, хотя формально и избирались на общих собраниях колхозников, но подбирались райкомами партии и входили в номенклатуру обкомов партии.

* * *

Кстати, в мае 1957 года тогдашний Первый секретарь ЦК КПСС Никита Сергеевич Хрущёв выступил с призывом: “Догнать и перегнать в ближайшие три года Соединённые Штаты Америки по производству молока, масла и мяса на душу населения”.

При этом напомним, что первым, кому в голову пришла такая несбыточная мечта, в случае прихода большевиков к власти, был Владимир Ленин. Так, в сентябре 1917 года в работе «Грозящая катастрофа и как с ней бороться» он писал: «В силу ряда исторических причин – большой отсталости России, особых трудностей войны для неё, наибольшей гнилости царизма, чрезвычайной живости традиций 1905 года – в России раньше других стран вспыхнула революция. Революция сделала то, что в несколько месяцев Россия по своему политическому строю догнала передовые страны.

Но этого мало. Война неумолима, она ставит вопрос с беспощадной резкостью: либо погибнуть, либо догнать передовые страны и перегнать их также и экономически.

Это возможно, ибо перед нами лежит готовый опыт большого числа передовых стран, готовые результаты их техники и культуры. Нам оказывает моральную поддержку растущий протест против войны в Европе, атмосфера нарастающей всемирной рабочей революции. Нас подтягивает, подхлёстывает исключительно редкая во время империалистической войны революционно-демократическая свобода.

Погибнуть или на всех парах устремиться вперёд. Так поставлен вопрос историей». (В. И. Ленин. ПСС, т.34. М.: Политиздат, 1974, с. 198).

Кстати, после смерти В. Ленина не меньшим фантазёром в этом плане был и Иосиф Сталин, который на ноябрьском (1928 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) сказал: «Теперь, когда мы уже имеем кое-что существенное для того, чтобы ликвидировать в корне нашу технико-экономическую отсталость, мы могли бы перефразировать слова Ленина примерно таким образом:

«Мы догнали и перегнали передовые капиталистические страны в политическом отношении, построив диктатуру пролетариата. Но этого мало. Мы должны использовать диктатуру пролетариата, нашу социализированную промышленность, транспорт, кредитную систему и т. д., кооперацию, колхозы, совхозы и т. д. для того, чтобы догнать и перегнать передовые капиталистические страны также и экономически». (И. В. Сталин. Сочинения, т. 11. М.: Госполитиздат, 1949, с. 250-251).

* * *

А тогда, в конце 1950 -начале 1960-х годов, стали реализовывать на практике выдвинутую таким образом уже третьим по счёту советским фантазёром Н. Хрущёвым эту заведомо авантюрную и заведома невыполнимую идею, что породило, как я помню, ряд преступлений , а с ними и анекдотов.

Да по другому не могло и быть. Ведь в то время в Советском Союзе производилось в расчёте на среднестатистического человека: молока – 235 кг и мяса – 32 кг, в то время как в США – соответственно – 343 и 102 кг.

Так что, во-первых, поскольку выдвинутая Н. Хрущёвым идея требовала примера возможности её достижения, то главной жертвой указанной авантюры стала Рязанская область, руководители которой решили стать таким примером и продать государству три плана продукции животноводства уже в 1958 году. Инициатива рязанцев была одобрена Н. Хрущёвым, после чего для выполнения обязательств по мясу в области начали вывозить на мясокомбинаты, по существу всё, что было в общественных сараях, порой включая и племенных животных; была организована закупка скота у населения, при этом к населению нередко применялись репрессивные методы; но поскольку и этого было недостаточно, то поехали закупать скот в соседние области, а там им поставили заслоны, подключив для этого милицию. Более того, для выполнения третьего плана, взятого по обязательствам, прибегли к обыкновенным припискам.

Тем не менее, после доклада о выполнени областью трёх годовых планов по продаже мяса государству первому секретарю Рязанского обкома КПСС Алексею Ларионову было присвоено звание Героя Социалистического Труда; героями Социалистического Труда стали ещё несколько человек, сотни рязанцев, отличившихся на этом авантюрном поприще, были награждены орденами и медалями.

Естественно, что указанная авантюра не могла не сказаться пагубным образом буквально на следующий год: положение с наличием скота в области стало катастрофическим. К тому же в ЦК КПСС и Совет Министров СССР жалобы пошли «мешками».

Поэтому тем, кто подталкивал руководство названной области взять непосильные обязательства и одобрял взятые областью обязательства по выполнению трёх планов продажи молока и мяса государству, надо было как-то выходить из положения: остаться «в тени» за совершённое государственное преступление. И Бюро ЦК КПСС по РСФСР приняло решение о замене первого секретаря Рязанского обкома КПСС, то есть, как это часто бывало в те времена, сделало виноватым за указанное государственное преступление (по другому такую авантюру не назовёшь) непосредственного инициатора и организатора «героического подвига».

Кстати, насколько я знаю, Алексей Ларионов не дожил до того дня, когда его должны были снять с должности, на которой он пробыл 12 лет: в сентябре 1960 года он застрелился.

Во-вторых, под давлением партийных и государственных чиновников подавляющее большинство руководителей колхозов и совхозов страны стали на преступный путь увеличения производства мяса и молока и продажи их государству, включая закупки скота и масла на рынках, а потом показывая их в отчётах за произведенные в своих хозяйствах, а порой и просто используя, как и рязанцы, для этого обыкновенные приписки.

Я помню, как в погоне за выполнением поставленной Н. С. Хрущёвым выше названной задачи, на областных совещаниях по сельскому хозяйству тогдашний первый секретарь Гродненского обкома партии Григорий Григорьевич Понаморёв отчитывал руководителей того или иного района, отстававшего в этом “грязном” соревновании, причём напрямую упрекая в том, что, дескать, “сидите на мешках с деньгами”, а мяса и молока государству “не продаёте”. А после этого, по существу, прямого указания “областным партийным боссом” на преступный путь увеличения продажи государству названных продуктов, скажем, в нашем Новогрудском районе каждую субботу проводились совещания председателей колхозов с присутствием на них “районного банкира”, на которых давались уже конкретные задания по закупке в наступавшее воскресенье на рынке коров, телят, свиней и масла, после чего управляющий районным отделением Госбанка был обязан выдать колхозам для этих целей наличные деньги; при этом, если в каком-то колхозе не было денег на счетах, то тут же оформлялся кредит. (К сказанному добавим, что в то же время никого из вышестоявших чиновников не беспокоило, что во многих колхозах денег не было на оплату труда, и люди годами работали за “пустые палочки”, как они называли в таких случаях начисляемые трудодни).

В связи с такой практикой “увеличения продажи животноводческой продукции государству”, самой неприятной работой для меня, как заместителя председателя колхоза, были поездки по воскресеньям на близлежащие рынки (в Новогрудок и Ивье) с целью закупок коров и масла, которое сдавалось на приёмные пункты в счёт продажи государству молока; при этом чаще приходилось ездить в Ивье. Дело в том, что в Ивьевском районе, расположенном, по сравнению с нашим – Новогрудским, на более песчаных почвах и более залесённом, колхозы и совхозы были значительно беднее, зато в частном секторе скота, особенно крупного рогатого, было намного больше, поскольку колхозникам и рабочим тамошних совхозов было легче добыть корма, используя лесные угодия; а значит и на рынке те же коровы и масло стоили дешевле.

Естественно, что все эти поездки в Ивье сопровождались иногда анекдотическими приключениями, об одном из которых я помню и по сей день. В Ивье на рынок в то воскресенье поехали вместе со мной – исполнявший обязанности зоотехника Константин Коршун и заведующий фермой крупного рогатого скота Александр Шарейко; купили мы в тот день четыре дойные коровы и целую деревянную, правда, невысокую бочку масла. Так что, возвращаясь домой, в общем-то, довольными, я, как старший по должности, сидел в кабине автомобиля, рядом с водителем, а К. Коршун и А. Шарейко стояли в кузове вместе с коровами, возле бочки с маслом. Но поскольку дорога местами была неровной, то коровы часто подавались вперёд; и поэтому, для большей безопасности, К. Коршун попросил остановить автомобиль, решив стать у заднего борта, то есть сзади коров. Однако, стоило нам после этого проехать несколько километров, как одна из коров обдала К. Коршуна калом, и поскольку в это время автомашина попала на выбоину на дороге, то плащ того же Коршуна, которым была накрыта бочка с маслом, упал на содержимое в ней.

Всё это случилось на дороге напротив деревни Вересково, в которой на одном из общественных зданий висели портреты Ленина и Хрущёва, увидев которые в момент случившегося, К. Коршун потряс кулаком в сторону названных портретов и крикнул: “Это ты, Никита, всё натворил!”

* * *

Естественно, возникает вопрос: а как же поступил Первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущёв, затеявший указанную авантюру и, в частности, благословлявший А. Ларионова на её реализацию?

А очень просто: когда стало ясно, что СССР не догнать США по производству продукции животноводства на душу населения, Н. Хрущёв оставил эту идею – будто её и не было. Вот в этом и проявилась вся его коммунистическая «принципиальность» и «совесть»!

Кстати, мыслящие люди понимали, что этот хрущёвский лозунг: “Догнать и перегнать США по производству молока и мяса на душу населения” – не более, как «авантюра”: поэтому, как издевательство над этим лозунгом, на задних бортах грузовых машин многих колхозов и совхозов появилась надпись: “Не уверен, не обгоняй!”.

* * *

Вообще, вспоминая те “хрущёвские времена” нельзя не отметить, говоря словами известного русского писателя Василия Ивановича Белова (1932-2012), что “в сельском хозяйстве тысячелетний народный опыт быстро уступил место восторженному прожектёрству, невежественной псевдоучёности, волюнторизму и бюрократическому командованию”; и в качестве примеров авантюрных решений тех лет писатель напоминает, как “весёлый премьер одним махом отменил степные лесные полосы, виновные только в том, что начинались при угрюмом генсеке”, то есть при И. В. Сталине. Вторым примером авантюризма Н. С. Хрущёва было повсеместное внедрение кукурузы и борьба с травопольщиками. “Было множество больших и малых промежуточных прожектов, – пишет далее В. И. Белов, – пока научная мысль не сконцентрировалась в институте по переброске северных и сибирьских вод на засушливый юг, пока министерство мелиорации не заграбастало в свой карман миллиарды народных рублей. Речь шла ни много ни мало как о создании антирек, о глобальном беспрецедентном вмешательстве в тот беззащитный и, в общем-то, довольно хрупкий почвенно-водный распорядок, на создание которого природа затратила миллиарды лет”. (Василий Белов. Ремесло отчуждения. М.: “Советская Россия”, 1988, с. 26; 53-54).

* * *

Кстати, Н. С. Хрущёв мог допустить непростительные шутки во время посещения предприятий и даже иностранных государств. Дело в том, что он был пристрастен «к рюмке», при этом порой не соблюдая меры. Так, например, как мне рассказывал очевидец посещения им (Хрущёвым) колхоза имени Гастелло Минской области уже упоминаемый Игнатий Тимофеевич Чернявский: при посещении дома одной из колхозных доярок Н. С. Хрущёв там так «наугощался», что оттуда его вывел под руку тогдашний первый секретарь ЦК КП Беларуси Кирилл Трофимович Мазуров.

Правда, тогда Н. С. Хрущёв не потерял память. Выйдя за порог дома, он тут же возвратился в дом и, обратясь к хозяйке, сказал: «У тебя на стене висят богатые ковры. Я хорошо знаю, что тебе их дали в связи с моим посещением твоего дома. Но ты их обратно не отдавай, а скажи, что тебе их подарил Хрущёв».

Но и ещё: как повествует известный журналист Валентин Зорин, что, будучи в 1956 году с визитом в Англии, во время торжественного обеда в Эдинбургском замке, Никита Сергеевич тоже, «что называется, несколько перебрал. Когда подали кофе, ему надлежало выступить с важной речью, заранее заготовленный текст, которой лежал у него в кармане…

И вот Хрущёв встал со своего стула и начал выступление. Однако, находясь под винными парами, он запаметовал о лежащем у него в кармане тексте и принялся импровизировать. Говорил он, забыв, видимо, кто перед ним находится, в ставшем для него привычным и впоследствии выраженном словами стиле «мы вас закопаем», разоблачая мировой империализм и его прихвостней.

Произнёс первый пассаж импровизации. Воцерается мучительная пауза. Трояновский должен переводить, но он молчит. Я вижу, как он побледнел, по лбу его покатились капли пота. Пауза затягивается, Хрущёв толкает переводчика в бок: «Переводи».

И Олег Александрович начинает переводить, но говорит он не то, что только что произнёс Хрущёв, а фразу из официального текста. Хрущёв говорит дальше. Трояновский продолжает в том же духе. Эскапады Хрущёва, «переводимые» Трояновским, встречают явное одобрение зала, который вполне удовлетворён призывами к налаживанию сотрудничества». (Валентин Зорин. Неизвестное об известном. М.: «Вагриус», 2000, с. 15-16).

И далее В. Зорин пишет: «Я сижу ни жив, ни мёртв, и меня сверлит только одна мысль: а что, если здесь окажется хотя бы один человек, знающий русский язык, и последует реплика, что переводится совсем не то, что говорит Хрущёв. На счастье, такого человека не нашлось. Закончив свой темпераментный спич, довольный собой Никита Сергеевич под бурные аплодисменты присутствующих покидает зал.

За кулисами помощники, подхватив под руки, отвели его в комнату отдыха. А мы с Олегом Александровичем остались в мучительном ожидапнии того, что произойдёт дальше. Дело было нешуточное. По тем временам всё могло кончиться и Колымой…

Поспав, Хрущёв пришёл в комнату, где мы сидели, и несколько смущённо спросил:

– Кажется, я наговорил что-то не то?

– Да, Никита Сергеевич, – сказал Трояновский, – Вы отошли от заготовленного текста.

– Не валяйте, расскажите мне в точности, что я им говорил.

Пришлось рассказать.

– И ты всё это им переводил? – обратился он к Трояновскому.

– Никита Сергеевич, я шёл по заранее утверждённому тексту, – сказал Трояновский упавшим голосом.

– Какая же ты умница! – вскричал Никита Сергеевич, обнял и крепко расцеловал Олега». (Там же, с. 17-18).

* * *

Правда, запомнились мне те годы работы заместителем председателя колхоза “Заря Коммунизма” и некоторыми приятными для меня моментами; одним из них был момент, связанный с тем, что в начале 1960-х годов в колхозах начали исчислять себестоимость производимой продукции; и, поскольку председатель Новогрудского райисполкома Владимир Иванович Поспелов был человеком прогрессивных взглядов, то в повестку дня одной из сессий районного Совета он внёс вопрос: “Пути снижения себестоимости сельскохозяйственной продукции в колхозах района”. А так как в нашем колхозе к тому времени было уже три человека с высшим (академическим) образованием (кроме меня, главный агроном колхоза Мария Николаевна Карпович и экономист колхоза Нина Сергеевна Чубченко), то выступить с названным докладом жребий выпал на нашего председателя колхоза А. О. Савицкого.

Кстати, для подготовки данного доклада нам, специалистам колхоза “Заря Коммунизма”, в помощь были определены директор Новогрудского сельхозтехникума и директор школы механизации, а также экономисты колхозов имени Ленина и “Коммунар”, оканчивавшие Академию вместе с Н. С. Чубченко. Но, побыв в колхозе один раз и, по-видимому, убедившись в том, что с подготовкой доклада мы можем справиться без помощи, они больше не приезжали.

Сложнее решался вопрос с докладчиком, так как А. О. Савицкий категорически отказался от этой функции, что в таком случае пришлось делать мне, как его заместителю. И, судя по обсуждению, доклад получился удачным и был воспринят участниками сессии райсовета с благодарностью его подготовившим, тем более что понятие “себестоимость сельскохозяйственной продукции”, как уже сказано, была нововведенным показателем, характеризующим работу колхозов.

III

Итак, время шло… По инициативе Анатолия Онуфриевича наш колхоз “Заря Коммунизма” был объединён с колхозом имени Ленина; при этом, естественно, что объединённый колхоз стал называться имени Ленина. В результате указанного механического слияния двух названных колхозов получилось хозяйство не просто большим по размеру, но и вытянутым и неудобным для управления ещё и тем, что из самого Лавришева и некоторых других деревень (Гнесич, Ляхова, Антоновщины), входивших в состав колхоза “Заря Коммунизма”, надо было добираться до центра уже объединённого колхоза имени Ленина – деревни Негневичи – через территорию соседнего колхоза “Рассвет”. Кроме меня, был избран ещё один заместитель председателя колхоза – Николай Николаевич Цупрейко, работавший до того бригадиром колхоза “Рассвет” и учившийся заочно в Гродненском сельскохозяйственном институте, на агрономическом факультете.

А через совсем недолгое время после объединения колхозов и создания крупного колхоза имени Ленина встал вопрос о моём перемещении председателем колхоза “Коммунар”, так как тогдашний председатель названного колхоза Павел Дударевич заболел и работать дальше в этой должности не мог. Но самое интересное в этой истории было то, что мою кандидатуру на указанную должность предложил работавшей тогда секретарём райкома партии по сельскому хозяйству Раисе Ивановне Жданени А. О. Савицкий, в то время как мне говорил, что ты же, мол, не соглашайся, да и я, дескать, скажу районному руководству, что я категорически против, чтобы тебя забирали из нашего колхоза.

Кстати, в то время первым секретарём Новогрудского райкома партии был Василий Иванович Никитенко, потому что А. З. Протасеню сняли на бюро Гродненского обкома партии, можно сказать, в качестве одного из “козлов отпущения”, за приписки в районе животноводческой продукции, хотя, как уже сказано, этим в те годы “грешили” повсеместно, причём по указанию “сверху”.

В. И. Никитенко был достаточно опытным партийным работником, так как до этого на протяжении нескольких лет работал первым секретарём Дятловского райкома партии. Поэтому после моего отказа от предлагаемого мне председательства в колхозе “Коммунар”, мотивируя в том числе и тем, что я нужен и в колхозе имени Ленина, поскольку председатель часто болеет и мне приходиться его заменять, Василий Иванович вызвал в следующий раз в райком партии не только меня, но и А. О. Савицкого. И как результат вызова в райком партии нас обоих получилась почти комичная картина: когда А. О. Савицкий, как это он умел в таких случаях, попробовал говорить о том, что, дескать, ему будет трудно без меня, но Никитенко тут же его перебил и спросил: “А вы что говорили Раисе Ивановне?” И строго взглянув на Савицкого, сказал: “Идите, Вы свободны!” А после этого и мне сказал: “Вы вполне зрелый руководитель колхоза, и что я буду вас уговаривать. Завтра к 8 часам утра приезжайте в райком партии и вместе со мной поедем на приём к первому секретарю обкома партии Г. Г. Понаморёву, поскольку председатели колхоза – это номенклатура обкома партии”. На том мы и расстались.

Но вечером А. О. Савицкий пригласил меня домой; и только мы (он, я и его жена Валентина Спиридоновна) успели сесть за стол, как раздался телефонный звонок. Позвонил тот же В. И. Никитенко и сообщил, что Шарецкому не надо приезжать завтра к 8 часам утра для поездки в Гродно, а надо приехать в райком партии к 9 часам утра.

Естественно, что мы все трое пришли в недоумение, так как было понятно, что произошло что-то невероятное. А что касается меня лично, то я, конечно, не хотел уезжать со своей деревни, так как недавно вселился в новый дом, не так давно приехала из Минска жена; а тут вдруг всё это надо оставлять и ехать, быть одному, по крайней мере, несколько месяцев, пока на новом месте не решится вопрос с жильём.

* * *

Итак, приехав на следующий день к 9 часам в райком партии и зайдя в кабинет первого секретаря райкома, я увидел там не только Василия Ивановича Никитенку, но и председателя райисполкома Владимира Ивановича Поспелова, а также секретаря райкома партии Раису Ивановну Жданеню (напомню – курировавшую сельское хозяйство). Все они, как мне показалось, увидев меня, заулыбались, и после какой-то минуты молчания Василий Иванович сказал: “Вчера вечером пришла телеграмма об упразднении районной инспекции по сельскому хозяйству и необходимости создания в районе опытно-показательного хозяйства, которое, как надо полагать, будет в районе своего рода головным”. И далее он поведал, что они решили создать такое хозяйство на базе нашего колхоза имени Ленина, и меня назначить в этом хозяйстве главным агрономом, вывев со штата колхоза; при этом, кроме главного агронома, предполагалось ещё два агронома: по семеноводству и по защите растений, а также два зоотехника: главный и зоотехник по племенной работе. Но главный агроном должен быть одновременно и заместителем руководителя опытно-показательного хозяйства, которым, оставаясь председателем колхоза, станет А. О. Савицкий. Всем нам, специалистам опытно-показательного хозяйства, заработную плату будут перечислять ежемесячно из областного управления сельского хозяйства на счёт колхоза. “Так что сейчас, – сказал в заключение Василий Иванович, – я думаю – вы не будете отказываться от предлагаемой должности”.

* * *

Правда, поработал я в должности главного агронома опытно-показательного хозяйства недолго, успев только организовать семинар агрономов колхозов района по химической прополке льна и яровых зерновых и съездить с Раисой Ивановной Жданеней в колхоз “Красный Партизан”.

Дело в том, что в конце июня 1961 года А. О. Савицкий опять заболел; да, скажем прямо, к тому времени он не стал находить общего языка с колхозниками нескольких бригад, входивших до объединения колхозов в состав колхоза имени Ленина. А заместители председателя колхоза Николай Николаевич Цупрейко и ставший вместо меня Пётр Митрофанович Карпович не мирились между собой, в результате чего в начале ответственнейшей поры в сельском хозяйстве – уборки трав и зерновых культур крупнейший в районе колхоз остался фактически обезглавленным. Увидев это, В. И. Никитенко и В. И. Поспелов решили, до выхода на работу А. О. Савицкого, назначить меня и. о. председателя колхоза имени Ленина.

Безусловно, что отказаться от данного предложения в данном случае я не мог; поэтому где-то в конце июня 1961 года мне вновь пришлось приступить к выполнению председательских функций, продолжая формально числиться на прежней должности и получая зарплату от областного управления сельского хозяйства. И так продолжалось до сентября месяца, но и тогда, когда А. О. Савицкий вышел на работу, он попросил меня оставаться его заместителем, с чем согласились и в райкоме партии.

* * *

Итак, пребывая в двух ипостасях (главным ограномом опытно-показательного хозяйства и заместителем председателя колхоза), я побывал, вместо руководителя опытно-показательного хозяйства, на одном из заседаний облисполкома, на котором председатель нашего райисполкома Владимир Иванович Поспелов отчитывался о выполнении районом плана продажи молока государству. И я хорошо помню, как стоило ему “заикнуться” о том, что выполнить доведенный району план продажи молока государству тяжело, как на него тут же набросился присутствовавший на заседании первый секретарь обкома Г. Г. Понаморёв.

И, надо полагать, что В. И. Поспелов понял свою “ошибку” и начал уходить от надвигавшейся на него «грозы», в связи с чем сказал, что я, мол, констатировал это, если мы не предпримем срочных мер по ежедневному увеличению продажи молока государству в оставшийся период года; но мы, мол, буквально же завтра дадим команду в колхозы – после каждой дойки начать передаивать коров, а так как последние капли молока самые жирные, то это не только увеличит количество продаваемого молока колхозами, но и повысит в нём процент жира, предпримем соответствующие меры и по увеличению закупа молока у населения.

Услышав такое объяснение из уст председателя райисполкома, тот же Г. Г. Пономорёв сказал: “Вот это другое дело. Я думаю: примем это заявление В. И. Поспелова к сведению и на этом закончим обсуждение данного вопроса”.

Кстати, спустя некоторое время, в разговоре один на один, вспоминая то заседание облисполкома, о подобном случае мне рассказал бывший в то время первым заместителем председателя Гродненского облисполкома Ефим Акимович Орехов. Случай произошёл во время Великой Отечественной войны; он работал тогда первым секретарём одного из райкомов партии Саратовской области. И когда район выполнил план по продаже зерна государству, подчистив при этом все засеки, району был доведён дополнительный план, выполнять который уже было нечем. Тогда его вызвали на заседание бюро обкома партии с объяснением. Оценив обстановку военного времени, Е. А. Орехов не посмел сказать на том заседании областного партийного бюро, что в хозяйствах района уже нет зерна, а начал нести откровенную “околесицу”, что, дескать, мы организуем перемолот соломы и постараемся выполнить и дополнительный план продажи зерна государству. И такое заявление тоже было принято тогда к сведению. Хотя, как я думаю, что и в одном и в другом случае никто в эту “лапшу” не верил, но она устраивала всех.

Представлял я опытно-показательное хозяйство на одном из областных семинаров первых секретарей райкомов партии и председателей райисполкомов. При этом хорошо помню, что тот семинар проходил вскоре после XXII съезда партии, принявшего так называемую Программу строительства коммунизма и на котором опять критиковали “Антипартийную группу Маленкова, Кагановича, Молотова и примкнувшего к ним Шепилова”, причём назвав на сей раз и других четырёх членов Политбюро ЦК КПСС (Ворошилова, Булганина, Первухина и Собурова), тоже голосовавших на Президиуме ЦК за снятие Н. С. Хрущёва с поста Первого секретаря ЦК КПСС. Поэтому, в связи со сказанным, первые секретари райкомов партии и председатели райисполкомов задавали вопросы (конечно, между собой) и одновременно отвечая на них. Первый: “Что такое коммунизм? Коммунизм – это что-то вроде горизонта: чем ты к нему ближе, тем он от тебя дальше”. И второй вопрос: “Что представляет собой жизнь номенклатурных работников? Ответ: это курятник, где какают на нижнего, клюют ближнего и пробираются на высшую жердочку”. При этом я понял, что эти вопросы и ответы кто-то из делегатов прошедшего съезда привёз из Москвы.

* * *

Кстати, известно, что XXII съезд КПСС остался в памяти людей ещё и тем, что на нём 30 октября 1961 года было принято постановление «О Мавзолее Владимира Ильича Ленина», в котором 2-ой пункт гласил:

«Признать нецелесообразным дальнейшее сохранение в Мавзолее саркофага с гробом И. В. Сталина, так как серьёзные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее В. И. Ленина». (Материалы XXII съезда КПСС. М.: Госполитиздат, 1962, с. 449).

Кстати, после названного съезда, в том же году в «Правде» появилось стихотворение известного к тому времени поэта Евгения Евтушенко:

Наследники Сталина

Безмолствовал мрамор. Безмолвно мерцало стекло.
Безмолвно стоял караул, на ветру бронзовея.
А гроб чуть дымился. Дыханье сквозь щели текло,
Когда выносили его из дверей мавзолея.

Гроб медленно плыл, задевая краями штыки.
Он тоже безмолвным был — тоже! Но — грозно безмолвным.
Угрюмо сжимая набальзамированные кулаки,
В нём к щели приник человек, притворившийся мёртвым.

Хотел он запомнить всех тех, кто его выносил —
Рязанских и курских молоденьких новобранцев,
Чтоб как-нибудь набраться для вылазки сил
И встать из земли, и до них, неразумных, добраться.

Он что-то задумал. Он лишь отдохнуть прикорнул.
И я обращаюсь к правительству нашему с просьбою:
Удвоить, утроить у этой плиты караул,
Чтоб Сталин не встал, и со Сталиным прошлое.

Я речь не о том сокровенном и доблестном прошлом веду,
Где были Турксиб и Магнитка и флаг над Берлином.
Я в случае данном под прошлым имею в виду
Забвенье о благе народа, наветы, аресты безвинных.

Мы сеяли честно. Мы честно варили металл,
И честно шагали мы, строясь в солдатские цепи.
А он нас — боялся. Он, веря в великую цель, не считал,
Что средства должны быть достойны величия цели.

Он был дальновиден. В законах борьбы умудрён,
Наследников многих на шаре земном он оставил.
Мне чудится, будто поставлен в гробу телефон.
Энверу Ходжа сообщает свои указания Сталин.

Куда ещё тянется провод из гроба того?
Нет, Сталин не сдался. Считает он смерть поправимостью.
Мы вынесли из Мавзолея его.
Но как из наследников Сталина — Сталина вынести?

………………………………………………

Велела не быть успокоенным партия мне.
Пусть кто-то твердит: «Успокойся…» — спокойным я быть не сумею.
Покуда наследники Сталина есть на земле,
Мне будет казаться, что Сталин ещё в Мавзолее.

* * *

А тем временем в стране продолжалась чехарда с управлением сельским хозяйством: в марте 1962 года прекращалось существование опытно-показательных хозяйств и создавались производственные колхозно-совхозные управления, не входившие в подчинение райисполкомов, при этом впоследствии, в связи с разделением партийных и советских органов на промышленные и сельскохозяйственные, укрупнялись и сами районы. Начальником Новогрудского производственного колхозно-совхозного управления, охватывавшего своим руководством хозяйства как Новогрудского, так и Кореличского района, вошедшего потом в состав Новогрудского района, был назначен Василий Степанович Жданович, участник Великой Отечественной войны и имевший до этого большой стаж партийной и советской работы. Первым секретарём райкома партии в укрупнённом Новогрудском районе стал Валентин Иванович Мицкевич, работавший до этого председателем Кореличского райисполкома. Ещё раньше заменился председатель Новогрудского райисполкома – им стал Пётр Федотович Васильков.

Кстати, произошла замена, даже несколько раньше, и первого секретаря Гродненского обкома партии; им стал Владимир Фёдорович Мицкевич (двоюродный брат Валентина Ивановича). В. Ф. Мицкевич, 1918 года рождения, участник Великой Отечественной войны, до прихода в Гродненский обком партии работал семь лет председателем Минского облисполкома; но самое главное его преимущество, по сравнению со своим предшественником на этой должности – Понаморёвым, заключалось в его прогрессивности взглядов. Об этом свидетельствует, например, тот факт, что на одном из первых заседаний бюро обкома партии под его председательством был рассмотрен вопрос о неудовлетворительном состоянии механизации сельскохозяйственных процессов в колхозах Новогрудского района: имени Ленина, “Рассвет” и “Великий Октябрь”. (Думается, причиной того была малограмотность председателей названных колхозов).

Как мне рассказывал потом Анатолий Онуфриевич Савицкий, Владимир Фёдорович Мицкевич спросил у председателя колхоза “Великий Октябрь” Михаила Степановича Секреты: “Кто был ваш отец?” И услышав в ответ, что крестьянин, он задал второй вопрос, но уже в более грубой форме: “А вы почему эксплуататор?” И далее всем трём отчитывавшимся начал пояснять, что нельзя эксплуатировать недостаточный уровень грамотности колхозников и заставлять их выполнять работы в век развивающейся механизации, как и было в средние века, с помощью примитивных орудий труда: жать зерновые серпом, теребить лён руками и т. п.

* * *

Наступивший 1962 год был знаменательным для нас, работников сельского хозяйства, кроме других событий, тем, что в августе месяце в газете “Правда” (органе ЦК КПСС) была опубликована статья звеньевой по льну Житомерской области (Украина) Надежды Григорьевны Заглады “Дорожите честью хлебороба!”; и, как в те годы практиковалось, поступила команда обсудить данную статью на открытых партсобраниях колхозов и совхозов, а также других предприятий и организаций сельскохозяйственного назначения. В наш колхоз имени Ленина на такое собрание приехал в качестве представителя райкома партии председатель райисполкома Пётр Федотович Васильков. И когда названную статью Н. Г. Заглады прочитали и начали обсуждать, причём ограничиваясь только призывами следовать примеру Надежды Григорьевны и беречь честь хлебороба, П. Ф. Васильков просто «взорвался» и задал А. О. Савицкому вопрос: “А кто из коммунистов не дорожит честью хлебороба и работает “спустя рукова?” И Савицкий, под напором ещё нескольких заданных ему вопросов тем же Васильковым, назвал, как я помню, 5 человек, в том числе и Петра Варламовича Евтуха, работавшего, после освобождения от заместителя председателя колхоза, бригадиром в деревне Гнесичи. И тут же, по предложению П. Ф. Василькова, все они были освобождены от занимаемых должностей.

* * *

Вот так, то потихоньку тлея, то вспыхивая и разлетаясь искрами по сторонам, то вновь затухая, продолжалась жизнь в нашем колхозе, вплоть до конца того же 1962 года. Но примерно в первых числах декабря в колхоз приехали начальник Новогрудского производственного колхозно-совхозного управления Василий Степанович Жданович и, как мне думается, по просьбе В. Ф. Мицкевича, Г. Г. Понаморёв, работавший в то время в республике первым заместителем министра заготовок сельскохозяйственной продукции. Встретившись с председателем колхоза А. О. Савицким, они, никуда не заходя и ни с кем не разговаривая, пошли к нему домой, а спустя часа два, возвратясь в контору колхоза, В. С. Жданович подошёл ко мне и сказал, что завтра к 9 часам я должен прибыть в райком партии.

А через какой-то час я узнал от Анатолия Онуфриевича, что В. С. Жданович и Г. Г. Понаморёв предложили ему написать заявление об уходе с должности председателя колхоза и пообещали, пока не закончился срок его депутатства в Верховном Совете БССР, помочь ему получить персональную пенсию республиканского значения; а чтобы он не скучал без работы, пообещали рекомендавать его председателем Щорсовского сельсовета.

Так что, побыв на следующий день в райкоме партии, В. С. Жданович и первый секретарь райкома партии В. И. Мицкевич проинформировали меня о состоявшемся с А. О. Савицким разговоре и предложили мне возглавить колхоз имени Ленина. И в связи со сказанным, в последних числах декабря 1962 года мы оба поехали в Гродно на собеседование: я – к первому секретарю обкома партии В. Ф. Мицкевичу, а А. О. Савицкий – в облисполком.

IV

3-го января 1963 года я стал председателем колхоза имени Ленина, оставив при этом одного заместителя председателя колхоза – Петра Митрофановича Карповича, о котором у меня и по сей день остались хорошие воспоминания, как о добросовестном работнике и порядочном человеке. Одновременно с заместительством председателя он стал и секретарём партийной организации колхоза. Н. Н. Цупрейко возвратился в свой прежний колхоз “Рассвет”, где стал агрономом по залужению сенокосов и пастбищ.

Надо сказать, что буквально за пару месяцев нам удалось вселить уверенность в успехе хозяйства во все составляющие его структуры: полеводческие бригады, которых было 12, животноводческие фермы, в коллектив механизаторов, строительную и дорожную бригады. Но то неудобство управлением колхоза, которое было связано с разрывом его территории, никуда не исчезло, о чём, безусловно, знал и В. Ф. Мицкевич. Поэтому в начале апреля 1963 года первый секретарь Новогрудского райкома партии В. И. Мицкевич сказал мне, что Владимир Фёдорович, дескать, не против, чтобы колхоз имени Ленина разделить опять на два, с чем я, конечно, не мог не согласиться.

Раздел крупного колхоза произошёл спокойно; при этом, естественно, что название колхоза с центром в деревне Негневичи осталось прежним – имени Ленина, а возрождённый колхоз с центром Лавришево стал называться “Звезда”. Председателем колхоза имени Ленина стал П. М. Карпович, а я возглавил колхоз “Звезда”, не выбирая кого-то из членов правления освобождённым заместителем председателя колхоза, так как считал, что в удобоуправляемом колхозе при работающем председателе это должность совсем необязательна.

Что же касается специалистов сельского хозяйства, то в колхозе “Звезда” они были в основном те, что и ранее, когда колхоз назывался “Заря Коммунизма”: главным бухгалтером – Александр Матвеевич Шимбарецкий, главным агрономом – Мария Николаевна Карпович, бригадиром тракторной бригады – Владимир Петрович Седиков, ветеринарным фельдшером – Николай Григорьевич Санцевич, бригадиром строительной бригады – Пётр Григорьевич Лядович. Замена произошла только механика по автомобилям – им стал Фёдор Фёдорович Талиш, перешедший из колхоза имени Ленина, и главного экономиста, которым стала Александра Фёдоровна Михалкевич, перешедшая к нам в колхоз, в связи с замужеством, из того же колхоза имени Ленина. А через некоторое время пришла к нам на работу в качестве главного зоотехника колхоза Янина Николаевна Лейко, работавшая до этого в одном из колхозов Кареличского района.

Так что колхоз был укомплектован всеми специалистами, что давало возможность успешно решать как текущие, так и перспективные задачи. И уже в первый год нам удалось, во-первых, значительно повысить уровень механизации в полеводстве, приобретя для этого 5 зерноуборочных комбайнов и 5 льнотеребилок, 5 льномолотилок, и одновременно с этим улучшили использование машин, что позволило, в свою очередь, сократить периоды посевной и уборочной компаний.

Во-вторых, подключить колхоз к государственной высоковольтной электрической линии, в связи с чем стало возможным установить на фермах корне-клубнерезки, оборудовать мастерскую по ремонту техники соответствующими станками, а также начать внедрять в быт колхозников телевизоры, стиральные машины, холодильники, а заодно – и газовые плиты.

В-третьих, построить и оборудовать мельницу и во всех пяти бригадах построить кирпичные льносушилки с печами, топившимися кастрой, а также было построено три больших гумна для хранения грубых кормов.

В-четвёртых, был приобретён корчеватель, что позволило приступить к очистке сенокосов от кустарников.

В-пятых, недалеко от Лавришева начал заготавливаться торф для приготовления торфонавозных компостов.

При этом, предпринимая меры по развитию производства, делались попытки внедрения некоторых элементов и научного обоснования отдельных процессов. Например, были определены оптимальные сроки посева (с 5 по 15 сентября) и норма высева озимой ржи (180-200 кг на га).

Правда, не всё это сделать было просто. Например, за разрешением на подключение колхоза к государственной высоковольтной электрической линии пришлось обращаться к первому секретарю Гродненского обкома партии Владимиру Фёдоровичу Мицкевичу, так как в то время ещё не было постановления правительства по электрификации сельских населённых пунктов. Но самым главным тормозом в осуществлении перечисленных решаемых задач была отсталость, я сказал бы, даже темнота сельских жителей того времени. Скажем, когда в поле выехали льнотеребилки, то некоторые женщины деревни Казённые Лычицы легли перед трактором, считая, что льнотеребилка пережмёт стебли льна так, что при обработке полученной из него тресты она будет распадаться на две части; и мне пришлось вначале пояснить им безвредность применения данной машины, избавлявшей их от мозолей на руках и ускорявшей процесс теребления льна, а потом и повысить голос, так как пояснений оказалось мало.

А при внедрении в быт телевизоров, газовых плит и холодильников пришлось собрать колхозных специалистов, пригласить директора школы и предложить им первыми приобрести названные вещи, при этом даже напомнить им, что, кроме своей работы по специальности, каждый из них должен быть и проводником культуры на селе. (Антены для телевизоров изготовлялись в колхозной мастерской, бесплатно). Естественно, я купил все эти вещи в числе первых.

* * *

Было покрашено здание правления колхоза, как снаружи, так и внутри. И когда в то лето в колхоз приехал Владимир Фёдорович Мицкевич и, увидев только что закончившийся ремонт здания правления колхоза, он отметил, что, дескать, так и надо, чтобы колхозники, зайдя в здание правления колхоза, видели пример аккуратности. Но далее, войдя в кабинет председателя колхоза и не увидев портретов, спросил: “А почему в вашем кабинете нет портретов?”

Я пояснил Владимиру Фёдоровичу, что в кабинете висели два портрета: Ленина и Сталина, но поскольку портрет Сталина пришлось снять, то мы ищем портрет Маркса, причём подобный имеющемуся у нас портрету Ленина, так как он очень красивый. Тогда Владимир Фёдорович попросил показать ему портрет Ленина; и, увидев его, сказал, что есть портрет Хрущёва, подобный этому, на что я тут же (по-видимому, по своей молодости) ответил, что “к портрету Ленина я не хотел бы подвешивать всяких других портретов, кроме портрета Маркса”.

После услышанного такого моего ответа, Владимир Фёдорович перевёл разговор на хозяйственные темы, а выходя из здания правления колхоза, сказал сопровождавшему его первому секретарю нашего райкома партии Валентину Ивановичу Мицкевичу, чтобы тот меня предупредил: “Быть более осторожным на поворотах”.

Кстати, узнав от Валентина Ивановича об этом предупреждении В. Ф Мицкевича, я подумал, что будь Владимир Фёдорович не таким, каким он есть (к сожалению, был): умным и порядочным, не миновать бы мне неприятностей.

При этом Владимир Фёдорович был руководителем строгим, особенно не терпел воровства и хищений, скажем прямо, процветавших в области до его прихода в обком партии со стороны многих руководителей и сельскохозяйственных, и промышленных предприятий; при вскрытии таких случаев руководители, а с ними бухгалтера и кассиры, как правило, не только стали лишаться партийных билетов, но и оказывались за решёткой. Так, после одного из заседаний бюро обкома партии под его председательством, на котором за свою работу отчитывались руководители нашего Новогрудского района, были привлечены к ответственности за незаконное присвоение колхозных денег, получив срок тюремного заключения: председатель колхоза “Заветы Ильича” И. Ф. Кирин – 15 лет, бухгалтер названного колхоза – 12 и кассир – 8 лет.

V

Став председателем колхоза, я буквально с первого дня считал, что в моём поле зрения, наряду с заботой о развитии хозяйства, должны быть люди, с их потребностями, причём люди всех возрастов. Поэтому уже в первый год своего председательства, кроме упомянутого внедрения вещей бытового назначения, я предложил и правление колхоза решило обеспечить полноценными обедами всех учеников наших колхозников, независимо от посещаемых ими школ, что, как я полагал, будет способствовать сохранению их здоровья и, что тоже очень важно, их родители, работая в колхозе, не будут думать: покушал их ребёнок что-либо или так и остался полуголодным, ибо утром, перед отходом в школу, дети-подростки кушают обычно мало.

В связи с такой ориентацией правления колхоза на заботу о людях, на первое место было выдвинуто не строительство новых хозяйственных построек, без которых можно было временно обойтись, а социальных объектов: бань, магазинов, быткомбината, добротных зданий сельского дома культуры и школы, оказание помощи колхозникам, в виде выдачи беспроцентного кредита на строительство жилья и приобретение мотоциклов и тех же телевизоров. Большое внимание было уделено строительству внутрихозяйственных дорог, для чего был приобретён экскаватор. Колхозникам, выработавшим минимум трудодней, стал предоставляться оплачиваемый отпуск; стал предоставляться оплачиваемый декретный отпуск женщинам; оказывалась помощь людям, в случае их заболеваний, в приобретении путёвок в санаторий; частыми гостями в колхозе были знаменитые артисты, писатели, а также лекторы общества “Знания”.

Более того, организовывались групповые поездки колхозников на туристических поездах по стране, а также на автомобилях – в героическую Брестскую крепость и в уникальную и неповторимую своей крастой Беловежскую пущу.

С 1965 года, года 20-летия со дня Победы над нацистской Германией, в колхозе стало традицией, отмечая эту дату (обычно вечером 8-го мая), вручать ветеранам войны ценные подарки, а вдовам, погибших мужей, – небольшую денежную сумму; 9-го мая все ветераны, вместе со своими семьями, ехали в Новогрудок, где проходил парад ветеранов.

Поэтому было естественным, что во время следующего приезда в колхоз В. Ф. Мицкевича и заданного им мне вопроса, что меня беспокоит и чем я недоволен работой выше стоящих организаций, я ответил: “Со мной учился в сельскохозяйственной Академии Михаил Ржанов, ставший секретарём ЦК ЛКСМБ; и я сейчас читаю, что он поехал то в одну страну, то в другую, а ведь у меня не меньшие потребности посмотреть на мир, но, к сожалению, меня только подгоняют работать. Так что большое спосибо Вам за этот вопрос”.

Услышав такое, Владимир Фёдорович примерно минуту молчал… А потом сказал: “Да,… Вы мне задали такой вопрос!”… И опять замолчал, а после этого разговор пошёл на другие темы. Но заданный мной вопрос не остался без внимания: вначале я побывал в составе делегации Гродненской области в Москве на Английской выставке, где видел Н. С. Хрущёва и А. И. Микояна, посещавших ту выставку. Естественно, что, будучи в то время ещё правоверным ленинцем, я посетил Мавзолей и музей Ленина, в котором оставил соответствующую запись.

На следующий год я побывал в составе тоже областной делегации в Чехословакии, от которой наибольшее впечатление осталось от посещения Карловых Вар, говоря словами Изабеллы Грибановской, одного из экскурсоводов в эту жемчужину, созданную людьми, «с их красотой, журчащими струями волшебной лечебной воды, потрясающим горным воздухом, мягким продуманным лечением, множеством предлагаемых процедур,… покоем, гуляньем по европейским выстроенным улочкам с их кафешками прямо на свежем воздухе» (См. «Кстати» № 1033, март 215); при этом везде чувствовался «немецкий порядок», поскольку в них (Карловых Варах) столетиями плотно проживали немцы.

Потом побывал я и в уникальной по-своему Болгарии, кстати, где чувствовалось что жители её не забывали ту помощь Российского государства, которую его армия, при этом ценой жизни многих её воинов, оказала избавлению их от турецкого ига.

А далее была поездка в Германскую Демократическую Республику, поразившая меня, по сравнению с СССР, насыщенностью своих магазинов, чистотой улиц и ухоженностью домов.

* * *

И так шли год за годом… Пришёл и 1967 год – год 50-летия, как в то время было принято называть, Великой Октябрьской социалистической революции. Встречать названный юбилей готовилась вся страна; многое делали в этом плане и мы в своём колхозе, тем более что в то время я был, повторяю – правоверным коммунистом.

Как и принято в таких случаях, оглядываясь на свои к тому времени неполные четыре года председательства, было приятно вспомнить, что за этот период, кроме развития достаточно неплохими темпами хозяйства и значительного повышения оплаты труда, обеспечения кормами коров, содержавшихся в личном подсобном хозяйстве колхозников, было построено три бани и три магазина, здание быткомбината на 10 рабочих мест, открыта столовая, построена дорога в деревню Казённые Лычицы и значительно улучшены дороги в деревни Гнесичи и Ляхово с ликвидацией двух мостов, были посажены две кудерки леса (на Незвищах и на Дуброве) и небольшой парк в деревне Лавришево; во всех 5 бригадах бани работали бесплатно. А 17-го сентября 1967 года, то есть в день воссоединения Западной Беларуси с её восточной частью, был открыт памятник погибшим жителям бывшего Лавришевского сельского Совета в годы Великой Отечественной войны.

Указанный юбилей многие семьи наших колхозников встречали в новых и капитально отремонтированных домах, уже трудно было сосчитать количество появившихся у людей телевизоров, газовых плит, мотоциклов; у многих семьях были стиральные машины и холодильники.

Готовясь к указанному юбилею, в деревнях было вывешено несколько лозунгов и на каждой грузовой машине нарисован флажок и сделана надпись: “50 лет Октября”, а также были изготовлены в Новогрудской типографии поздравительные адреса партийной организации и правления колхоза “Звезда” с названным юбилеем каждой семье, которые накануне самого юбилея были вручены семьям депутатами местного Щорсовского сельского Совета.

Подумал я накануне названного юбилея и о судьбе Евтухов: Петра и Григория, боровшихся в своё время за восстановление Советской власти в Западной Беларуси, тем более что Пётр был на протяжении нескольких лет председателем Лавришевского сельского Совета, а потом, как уже сказано, – заместителем председателя колхоза “Заря Коммунизма”; и я помог ему получить персональную пенсию областного значения. А поскольку Григорий никак не подходил для назначения ему государственной пенсии, то на общем собрании колхозников было решено установить ему персональную колхозную пенсию в размере минимальной персональной областной пенсии.

Торжественное собрание по случаю указанного юбилея проходило в только что открывшемся Дворце культуры на 405 мест.

Что касается производства, то самым большим достижением в его совершенствовании, как я считаю, была специализация хозяйства на откорме крупного рогатого скота, при сохранении численности молочного стада. Дело в том, что внимательно посмотрев на структуру сельскохозяйственных угодий колхоза (при 3200 га их общей площади – только 1200 га пашни), я пришёл к выводу, что содержать все имеющиеся в колхозе на то время виды животных и птиц (крупного рогатого скота, свиней, овец, курей, гусей, уток и кроликов) – не выгодно, так как, во-первых, при таком разнообразии и животные и птицы находились в небольшом численном количестве, и во-вторых, почти всем им для полноценного рациона требовалось зерно, а пашни в колхозе для производства зерна было относительно немного. Поэтому, предварительно согласовав с районным руководством, на одном из заседаний правления колхоза я поднял вопрос о ликвидации всех ферм, кроме крупного рогатого скота, что, после решения правления колхоза, и было сделано; это дало возможность увеличить в рационе дойного стада количество муки и тем самым повысить его продуктивность, а также организовать полноценный откорм молодняка КРС, в том числе и приобретая его на стороне, а также выбраковываемых коров.

Приятно отметить и то, что за достигнутые колхозом успехи, в числе многих награждённых правительственными наградами, был награждён и я – “орденом Ленина”, а главному агроному колхоза, Марии Николаевне Карпович, было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

* * *

Однако в те истёкшие года не обошлось в колхозе и без бед. Во-первых, во время проведения работ по подключению колхоза к государственной высоковольтной электрической линии погибли два электрика, и хотя это были работники Гродненского СМУ, и погибли они по своей оплошности, но я, как председатель колхоза, искренне переживал их смерть.

Во-вторых, 28 августа 1965 года, в день религиозного пристольного праздника деревни Лавришево, – дня Успения Божей Матери, случился пожар, в результате которого сгорело 6 домов, стоявних на другой стороне улицы от нашей усадьбы; так что секретарю парторганизации и мне пришлось отчитываться на бюро райкома партии за недостаточное проведение в колхозе антирелигиозной пропаганды. Но самое главное состояло, конечно, не в отчёте, а в том, что надо было помочь пострадавшим пяти семьям (в одном сгоревшем доме никто не жил) обрести новое жильё; и колхоз, за счёт общественных средств и силами своей строительной бригады построил 5 кирпичных домов, которые решением общего собрания колхозников были бесплатно переданы этим семьям.

* * *

Благополучным для колхоза был и 1968 год, тем более что в связи с имевшимся новым зданием Дома культуры значительно расширились возможности проведения культурных мероприятий: для выступления в колхоз были приглашены известный в республике хоровой коллектив под управлением Народного артиста Советского Союза Геннадия Титовича и группа молодых артистов во главе с Народным артистом Советского Союза Григорием Ширмой, Ансамбль песни и пляски БВО, поэты Анатоль Астрейка и Алесь Ставер.

Запомнившиеся колхозникам (и, конечно, мне) прошедшие в здании Дома культуры торжественные вечера, посвящённые вручению колхозникам пенсионных удостоверений и вручению третьего “ордена Славы” кузнецу колхоза Владимиру Александровичу Омельяновичу.

При этом к сказанному надо прибавить, что именно в тот год было построено красивое здание Лавришевской школы, преобразованной за год до этого из восьмилетней в среднюю, и заасфальтировано две (из четырёх) улицы деревни Лавришево.

Я был избран членом Гродненского обкома партии и депутатом Гродненского областного Совета.

* * *

Однако, несмотря на все успехи, у меня всё больше и больше зарождалась мысль об уходе с председательской должности. А появилась она в связи с тем, что я не находил ответа на вопрос: почему при значительном повышении оплаты труда колхозников, обеспечением их коров кормами и заметном улучшении социальных условий жизни, их отношение к общественной, в данном случае колхозной, собственности не менялось в лучшую сторону? А коль так, то одновременно с выполнением председательских функций, я должен был быть все эти годы и сторожем колхозной собственности, следя в том числе и за поведением некоторых специалистов, а также руководителей среднего звена.

Так что поэт руководствовался не принципом показывать жизнь такой, какой она есть в действительности, а принципами “социалистического реализма”, требовавшего от писателей “идейной переделки и воспитания трудящихся людей в духе социализма”, когда писал:

Сплошной ковёр колхозных пашен

Меняет мысли и бытьё,

Сменив просторным словом “наше”

Словечко узкоё “моё”.

Практика показывала, что “моё” так и продолжало оставаться моим и при “сплошном ковре колхозных пашен”, колхозное не становилось “нашим”, а было просто “ничьим”.

И окончательно я убедился в необходимости ухода с колхоза после беседы, во-первых, со своим бывшим и на несколько лет старшим по возрасту соседом, к тому времени политработником Советской Армии в чине майора, Михаилом Черником, который сказал мне, что, дескать, как бы ты не старался здесь делать хорошее дело, это не будет оценено в конечном итоге никем; и, во-вторых, с проходившем практику в Новогрудском райкоме партии слушателем Минской высшей партийной школы Анатолием Конановичем, работавшим до поступления в названную школу в Брестской области – вначале председателем колхоза, а потом – вторым секретарём одного из райкомов партии. Именно А. Конанович, поговорив со мной несколько раз, посоветовал мне пойти поучиться два года в Минской высшей партийной школе, после чего, мол, сама судьба определит вашу дальнейшую дорогу в жизни, ибо вам здесь нельзя задерживаться надолго.

Кстати, предложение А. Конановича мне понравилось, так как ещё со студенческих лет я интересовался событиями, происходящимися в стране, а также её внешней политикой; достаточно сказать, уже в то время я знал фамилии руководителей коммунистических партий почти всех стран.

Однако от желания до его практической реализации лежал хотя и недолгий, но не простой путь, тем более что в то время, как уже сказано, я был членом Гродненского обкома КПБ и депутатом Гродненского областного Совета. Поэтому, когда о своём желании я сказал первому секретарю Новогрудского райкома партии Валентину Ивановичу Мицкевичу, он ответил: “Вам с этим предложением надо обращаться к руководству обкома партии”.

Так что во время состоявшегося очередного Пленума обкома партии, на котором присутствовал секретарь ЦК КПБ С. А. Пилотович, я обратился со своим предложением к первому секретарю Гродненского обкома партии И. Ф. Микуловичу, сменившему на этом посту В. Ф. Мицкевича; но тот мне сказал, что придёшь ко мне с этим вопросом завтра утром.

А когда на завтрашний день утром я зашёл в кабинет И. Ф. Микуловича, там сидел и тот же С. А. Пилотович. Увидев меня и уже зная, по какому вопросу я к нему зашёл, И. Ф. Микулович тут же, как говорят, “с порога” задал мне вопрос: “А зачем это вам надо? Если вы хотите уйти из колхоза, то, пожалуйста, мы предоставим вам должность второго секретаря одного из райкомов партии или начальника районного колхозно-совхозного производственного управления”.

Поняв, что к чему, и услышав это предложение первого секретаря Гродненского обкома партии, Станислав Антовович Пилотовович сказал: “Иван Фёдорович, он же к Вам не за должностью пришёл, а хочет поучиться в Минской высшей партийной школе. Когда окончит её, тогда и будете предлагать ему должности”.

Естественно, как тогда и было принято, слово выше стоявшего партийного руководителя воспринималось ниже стоявшим без пререканий. Так было и в тот раз: моё желание поехать поучиться два года в Минской высшей партийной школе было удовлетворено.

При этом отметим, что моя жена, Галина Ивановна, приветствовала эту очередную извилину теперь уже на нашей совместной дороге; так что, освободившись от председательской должности, 1-го августа 1968 года мы вдвоём уехали на дней семь в Ленинград, о чём свидетельствует фотография.

* * *

Кстати, именно в те дни в Чехословакии произошли события, вошедшие в историю под названием “Пражской весны”, одним из теоретиков которой был ставший в 1961 году директором Экономического института Чехославацкой Академии наук Отто Шик (1919-2004), заявивший, что социалистическую экомику (тогдашнюю, большевистского образца) трудно примирить со здравым смыслом и предлагавший демократизировать существовавший социализм, за что, естественно, после оккупации Чехословакии войсками Варшавского договора был не только отстранён от должности, но и исключён из партии. Так что после этого О. Шик выехал в Швейцарию, где стал заниматься преподавательской деятельностью.

7. Семейное счастье

“В семейной жизни надо считаться с мыслями, убеждениями, чувствами, стремлениями любимого человека. Храня своё достоинство, надо уметь уступать друг другу”.

Василий Сухомлинский, член-корреспондент Академии педагогических наук СССР.

I

Безусловно, что, кроме работы в колхозе, которой я отдавался сполна, мне приходилось уделять время и на решение личных вопросов. Во-первых, я с мамой жили, как уже было сказано об этом, в очень старенькой и дряхлой хатке, так что мне пришлось прилагать усилия по строительству новой и, естественно, добротной хаты, которая по своему виду была домиком.

При этом напомню, что 5 кубометров лесоматериала для строительства предполагаемого жилья нам выделил тогда ещё бывший Лавришевский сельский Совет. Столько же кубометров лесоматериала было выделено строившим тогда себе новые хаты Ивану Лецко и Ивану Шарейко. Поэтому, попросив у председателя колхоза гусеничного трактора для того, чтобы вытралевать спиленный лес к дороге, мы все трое поехали в Налибокскую пущу; на тракторе Т-34 был достаточно опытный тракторист Дмитрий Шакуля.

Но поскольку дело шло уже к весне, то только мы успели справиться с заготовкой лесоматериала, как на Немане лёд покрылся примерно полуметровым слоем воды. Поэтому, возвращаясь обратно и подъехав вечером к Неману, мы впали в раздумье – что делать: “Темно. Ехать через Неман опасно, но и не ехать нельзя, так как трактор надо было срочно готовить к будущей посевной”. При этом понимали, что в связи с неожиданно начавшимся так быстро таянием снега, где-то волнуется и председатель колхоза…

Решили ехать, конечно, предварительно открыв в кабине дверки, чтобы в случае несчастья могли выпрыгнуть в воду на лёд сидевшие в ней тракторист и я; оба Ивана стояли на тракторе сзади.

Неман переехали, как говорят, с Божьей помощью; но вся одежда на нас была мокрой. Поэтому, доехав до Щорс, решили переночевать у жившего там знакомого нам ветфельдшера Антончика. Но поскольку Антончтк сам уже ночевал в этом доме последние ночи, собираясь переехать в построенную себе в Новых Лычицах хату, то нам не было чем даже прикрыться, да и печка уже не топилась, от чего в доме было холодно. Я лёг на диване, а Дитрий Шакуля, Иван Лецко и Иван Шарейко легли почти на голом полу.

Естественно, что уснуть в таких условиях было тяжело; и, пролежав некоторое время, Иван Лецко, будучи, как уже было сказано, человеком с юмором, спросил у своего тёзки: “Иван, тебе холодно?” На что получил не менее юмористический ответ: “Да нет, я вспотел”.

Итак, прокоротав ночь, утром мы приехали в Лавришево, где возле правления колхоза уже стояли председатель Анатолий Онуфриевич Савицкий и бригадир тракторной бригады Владимир Петрович Седиков. А когда я зашёл в свою хату, мама перекрестилась, сказав: “Слава тебе, Божа!”

Вместе со сказанным я хотел бы также особо отметить, что в приобретении части строительного материала мне во многом помог Анатолий Онуфриевич Савицкий.

Так что где-то к середине осени 1960 года дом был в основном окончен.

Во-вторых, в 1959 году мне шёл 23-й год, и поэтому, как и каждому молодому парню, было присуще увлечение девочками, тем более что к тому времени у меня уже было определённое увлечение – Галина Мощич, проживавшая в деревне Казённые Лычицы; с ней я познакомился в мае 1958 года на свадьбе её родственника, а моего школьного друга Константина Черника. В то время я проходил производственную практику в колхозе “Красное Знамя” Дзержинского района (центр колхоза – городской посёлок Негорелое), а Галина училась в Минске, так что ехали мы на эту свадьбу на одном маршрутном грузотакси “Минск-Любча”, только она сидела в кабине автомашины, а я сел в Столбцах в кузов. Приехав в Негневичи, грузотакси сделало остановку, и, сойдя с него, Галина и я пошли в разные стороны, не подозревая, конечно, что на следующий день встретимся. Более того, я думаю, что она тогда меня даже не заметила, поскольку с машины сошло несколько ребят, и было уже темно.

Свадьба длилась два дня, которые мы провели вместе и, расставаясь, договорились о встрече на следующий день в Новогрудке, чтобы, проведя пару часов в парке, потом вместе сесть на автобус Новогрудок-Минск. Доехав до Негорелого, я сошёл, а Галина поехала дальше – в Минск.

После той встречи и моего возвращения в Горки для продолжения учёбы уже на 5-ом курсе, мы обменялись несколькими письмами и даже фотографиями; кстати, та фотография, присланная мне Галиной в Горки, стоит сегодня у меня на письменном столе, вдохновляя меня, в том числе писать и эти мемуары..

Следующая моя встреча с Галиной произошла летом 1959 года, когда она приехала домой на каникулы; и была эта встреча несколько похожей на анекдот. Я ехал на открытой машине УАЗ по деревне Казённые Лычицы; сзади меня находилось ещё несколько человек.

Встретив небольшую группу женщин, шедших с сенокоса, мы, естественно, остановились и, поздоровавшись с остановившимися тоже, я сказал несколько слов, после чего дал знак, и водитель отпустил тормоз машины, после чего вдруг все, сидевшие в машине (кроме меня) засмеялись во весь голос. Дело в том, что среди женщин была и Галина, которой я не заметил.

Так что, чтобы искупить свою вину прежде всего перед самим собой, после обеда того же дня я, пригласив бригадира Казённо-Лычицкой бригады Михаила Владимировича Сазановича, пошёл с ним во двор отца Галины, Ивана Степановича, посмотреть, как он ремонтирует колхозные телеги. Конечно, Иван Степанович пригласил нас в дом, где была и Галина; а далее, как это и бывает в таких случаях, на столе появилась бутылка, Галина поставила на стол закуску. А после непродолжительного застолья Галина и я остались в доме вдвоём; и после той встречи я уже не представлял себя без неё.

* * *

С тех наших первых встреч прошло уже много времени и много утекло воды в Воловке, а тем более в Немане, но я помню эти встречи и сегодня; и как-то подумав о самой первой из них, ставшей для нас обоих судьбоносной, написал:

Когда учился я в ВУЗе,

Меня судьба на свадьбу привела;

Безусловно, я не знал тогда, что будет

Там девочка с соседнего села.

В голубом одета платье,

Хотела руки и лицо помыть,

И я считал себе за счастье

Ей воду на руки полить.

Та встреча стала для нас судьбою;

И хотя с тех пор прошло уже много лет,

А я живу всё с девочкою тою,

И, кажется, что лучше её нет.

Вспоминая ту нашу первую встречу и её голубенькое платьице, хотел бы отметить, что голубой цвет является для Галины любимым. И насколько я стал её знать, именно этот цвет – цвет лазурьного неба и морской глади, нежных незабудок с их жёлтыми “глазками” и долгоцветущих (с июля до поздней осени) голубых васильков, являющихся в Беларуси спутником озимых хлебов, как никакой другой соответствует её спокойному характеру и в то же время присущему ей стремлению к творчеству; ведь не спроста же рекомендуют голубой цвет для покраски учебных аудиторий и кабинетов.

При этом подчеркнём, что у Галины и глаза этого небесного голубого цвета, что, как утверждается психологами, символизирует сентиментальность и романтичность девичьей натуры, проявляющей себя только перед избранным.

* * *

Всю наступившую осень и зиму мы не только переписывались, но и несколько раз я навестил Галину в Минске; а после её приезда на очередные летние каникулы наши встречи возобновились и ещё больше сблизили нас; так что где-то во второй половине июля месяца 1960 года мы решили стать мужем и женой; юридически брак был оформлен 21-го августа.

Кстати, несколькими месяцами раньше из армии возвратился брат Галины — Виктор, служивший срочную службу в Германии, так что нам обоим было приятно, что он стал тоже активным участником тех предсвадебных мероприятий, которые предназначались по обрядам тех лет. 28 августа 1960 года мы втроём сфотографировались.

При этом, забегая вперёд, скажем, что после возвращения из армии у Виктора очень быстро проявилась отцовская хватка предпринимателя: он освоил технологию производства цементной черепицы и даже купил станок для её производства; потом стал водителем автомобиля; а далее — заочно окончил Жировичский техникум, после чего работал автомехаником в Любчанской луго-мелиоративной станции, расположенной в Негневичах. Выйдя на пенсию, начал заниматься столярным делом, используя инструменты отца.

* * *

Сама наша свадьба состоялась во время ноябрьских праздников, которые в те годы, о чём уже было сказано, отмечались в бывшем Советском Союзе очень широко. Причиной выбора время дня свадьбы стали два фактора. Во-первых, к тому времени заканчиваются все полевые работы, и люди были более или менее свободными, что позволяло им погулять на свадьбе полных два дня. Во-вторых, в первых числах октября я с мамой вселились в построенный новый дом, и уже было где проводить свадьбу и куда привезти невесту.

Однако, побыв после свадьбы дня три со мной, Галина опять уехала в Минск заканчивать последний курс учёбы и возвратилась только к лету 1961 года. Так что вспоминая те, теперь уже далёкие дни, приятно отметить и то, что уже с первых дней нашего знакомства у меня установились с родителями Галины (Меланьей Протасовной и Иваном Степановичем) хорошие взаимопонимания и уважение. Поэтому, когда Галина продолжала быть в Минске, я старался по возможности навещать их, конечно, не надоедая своими посещениями.

Во-первых, они были примером для нас: встретившись тоже на свадьбе и понравившись друг другу, они создали крепкую трудолюбивую семью. При этом они не только никогда не ругались между собой, но настолько приспособили свои характеры одно к другому, что каждое из них стало как бы половинкой одного целого. И когда кто-то один пошёл в своей деревне к родственникам или к соседу и там немного задержался, то буквально через непродолжительное время туда шёл и другой.

Во-вторых, я наблюдал в течение многих лет, что и, ведя домашнее хозяйство, они старались выполнять почти все работы тоже вместе, помогая друг другу.

II

Итак, по возвращении Галины из Минска наши семейные отношения стали, говоря словами американского писателя Луиса Кауфмана Анспахера (1878-1947), “где независимость обоих сторон одинакова, зависимость – обоюдна, а обязательства – взаимны”. (Жемчужины мысли, Мн.: “Беларусь”, 1991, с. 340).

Безусловно, что в то время я не знал этих слов названного американского писателя, но тем не менее хорошо понимал, что в семейных отношениях есть две стороны: материальная, связанная в тогдашних условиях с деньгами, и духовная. Поэтому я считал, если муж хочет следовать в семейных отношениях выше обозначенным принципам, без которых не может быть полной и искренней любви, он не должен ставить женщину при распоряжении деньгами в подчинённое положение, чтобы она просила у него каждый рубль. Получив в колхозе ту небольшую сумму денег, причитавшуюся заместителю председателя колхоза в виде ежемесячного денежного оклада, я сразу же отдал её Галине, причём сделал это не только с согласия, но и с одобрения мамы. И так повторялось и повторяется каждый месяц: поскольку именно жена является хранительницей семейного очага, то, как я полагаю, она должна быть и семейным кассиром.

При этом надо отдать должное и Галине, что за всё время нашей, теперь уже относительно долгой совместной жизни, она ни разу не купила какой-то значимой вещи, не посоветовавшись со мною.

А что касается духовной стороны семейных отношений, то я отметил бы, что в них важно стремление супругов понимать друг друга и взаимоуважительное общение между собой, ибо без этого, если семья и продолжает существовать, то кто-то из супругов приносит себя в жертву.

Поэтому уже с первых дней нашей совместной жизни Галина и я всегда делились своими впечатлениями об увиденном и услышанном, а также о просмотренных фильмах, о прочитанных книгах и т. д.

Скажем, я и сегодня помню, когда в первые дни по приезду Галины из Минска мы посмотрели в Лавришевском клубе индийский кинофильм “Цветок в пыли”, в котором одну из главных ролей играл легендарный индусский актёр и режиссёр Радж Капур (1924-1988). Картина – двухсерийная, шла долго; и когда мы возвращались домой, стоял тихий тёплый вечер заканчивавшейся весны. Зайдя во двор, мы услышали пение соловья, и поэтому нам обоим не хотелось заходить в дом: мы несколько минут постояли и, под соловьиные трели, имитировали индийских артистов, которые, играя в фильме роли влюблённых, дарили друг другу ласковые слова, сопровождая их незабываемым “ага, гм…”.

Помню я и о том, как в те первые годы нашего супружества мы обменивались мнениями о прочитанных романах об известных женщинах: Ивана Ефремова “Таис Афинская” и Сергия Чилая “Екатерина Чавчавадзе”.

А разве можно забыть те минуты, когда Галина рассказывала мне, с каким-то особым женским вдохновением, о только что тогда прочитанной ею книге итальянского писателя Джованьоли Рафаэлло “Спартак”.

И такая практика духовного взаимообогащения сохранилась у нас по сей день: мы часто вместе смотрим по компьютеру концерты того или иного артиста (например: Владимира Нечаева и Владимира Бунчикова, Юрия Гуляева, Геннадия Белова, Тамары Синявской и Муслима Магамаева, Ярослава Евдокимова, Алексея Гомана и т. д.), после чего обмениваемся мнениями. Бывают вечера, когда мы вместе просматриваем кинофильмы, выходившие на экраны во время нашей молодости, скажем, “Весна на Заречной улице”, а также “Голубые огоньки” тех лет, при этом засиживаясь порой далеко за полночь. Галина является первым читателем, а чаще всего заодно и критиком многих моих публицистических статей и книг.

А как важна была её моральная поддержка во время неприятных и трудных минут моего председательства в колхозе. Кстати, в этой связи не могу не привести слов о том, какими, по мнению известного русского писателя Николая Вирты (нас. фам. Карельский), должны быть председательские жёны. Так, в романе “Крутые горы”, который я прочёл ещё будучи студентом сельскохозяйственной Академии, он пишет: “Жена – это покой, ласка, это поддержка в трагическую минуту. Настоящая жена не может, не должна, не имеет права обострять то, что и без того невыносимо остро; раздражать и без того раздражённые нервы!.. Нет! Она постарается смягчить удар, она сделает всё, чтобы оградить мужа в его тяжёлые часы от добавочных переживаний, облегчит муки и страдания, потому что женщина должна быть средоточием ласки, доброты и того внутреннего света, который озаряет день за днём и вносит в дом мир и покой”. (Николай Вирта. Крутые горы. Алма-Ата, 1959, с. 140)

А вместо пояснений и комментариев к приведенным словам этого большого знатока сельской жизни – Николая Вирты, я только скажу, что мне всегда хотелось идти домой.

III

24 апреля 1962 года (это была перед Пасхой Красная суббота) у нас появился первенец, которого мы назвали в честь моего погибшего во время прошедшей войны отца – Георгием (Юрой). Говоря об этом, тудно передать словами ту радость, какую мы (Галина, я, моя мама и родители Галины) испытывали от появления у нас малютки: казалось, что он такой красивенький, как будто бы какой-то сказочный. При этом, как я потом познакомился с суждениями нескольких психологов и педагогов о первых днях жизни ребёнка после его появления на свет, он находится во власти непонятного для взрослых своего “поля восприятия”.

Но вот прошло буквально немного времени и наш Юрочка сам себе заулыбался. Кстати, верующие в Бога люди объясняют эти первые улыбки ребёнка тем, что в эти мгновения, дескать, с ним играют ангелы. А при достижении примерно трёх месяцев он начал реагировать своими улыбками уже на наши жесты, от чего нашей радости просто не было предела, так как эти улыбки, в отличие от первых, воспринимались нами (по крайней мере, нам так хотелось) как своеобразная благодарность за заботу о нём. Кстати, вспоминая те его улыбки, мне так и хочется привести две строфы из стихотворения Оксаночки Крыниной (р. 1987 г.), посвященного улыбке малышей:

Со мной мир кажется светлей,

А на душе свежее,

Улыбкой поделюсь своей,

С тобой я буду чуть нежнее.

Я подниму тебе настрой

И покажу, что жизнь прекрасна,

Ты просто здесь побудь со мной,

А остальное всё неважно.

Хорошо помню, что как бы я не был занят на работе, старался каждый день быть дома, когда нашего первенца купали. Во-первых, он любил этот процесс и, наслаждаясь пребыванием в воде, всё время улыбался; а во-вторых, складывал обе ножки вместе, поднимал их и со всей своей силой ударял ими по воде, от чего, естественно, бризги воды разлетались в обе стороны, что вызывало у него большую радость, сопровождавшуюся всё той же улыбкой.

А к месяцам восьми наш Юра, хотя ещё и не умел говорить, но уже начинал соображать – что к чему. Скажем, когда Галина принесла его однажды в здание правления колхоза, в одной из комнат которого на стене висели портреты Карла Маркса и Фридриха Энгельса; и он, увидев их бороды, показывая ручкой в сторону портретов, произнёс: “Бр-бр-бр…”, по-видимому, вспоминая, что я брился электрической бритвой, и она жужжала.

Не было ещё и года, но, слыша разговоры окружавших его людей, он начал пытаться и сам говорить, произнося первое время невнятные (нечленораздельные) звуки, а вскоре и сказал относительно лёгкое для выговора, но вместе с тем самое дорогое для каждого из нас на протяжении всей жизни, слово – “мама”. Дело в том, что как заметил известный французский писатель Оноре де Бальзак (1799-1850), “между матерью и ребёнком протянуты какие-то тайные невидимые нити, благодаря которым каждое потрясение в его душе больно отдаётся в её сердце и каждая удача ощущается как радостное событие собственной жизни”. (Жемчужины мысли, с. 346). И ребёнок, как я наблюдал уже по своему первенцу, всё это ощущает.

Совсем незадолго после произнесения слова “мама” пошли – “папа”, “баба”, “дедь” и т. д. Зато сложнее у него было дело с ходьбой: попробовав подняться на ножки тоже около года, он заболел пневмонией, из-за чего потерял силу и вновь стал делать свои первые, причём вначале неуверенные, шаги только в год и два месяца. Правда, ощутив через какое-то время немного больше силы, начал пускаться в бег, что приводило к падению на спинку; поэтому приходилось его поддерживать. Кстати, большую помощь в этом нам оказывала сделанная дедушкой Ваней “ходячая стойка”, состоявшая из прикреплённой к полу и потолку вращающейся палки с кольцом, в которое ребёнок помещался и бегал вокруг палки, поддерживаемый кольцом под ручки.

* * *

Известно, что согласно существовавшей в старину традиции, одним из значимых событий в жизни детей была их первая стрижка, символизировавшая переход в новый возрастной период; и совершалась она обычно, когда детям исполнялся год. Стрижка детей в более раннем возрасте не рекомендавалась, так как она, дескать, могла стать причиной не только редких волос, но и “короткой памяти” у детей. Во время стрижки ребёнка держали на коленях или сажали на дежу (можно было и на стул, но накрытый кожухом). При этом сама стрижка начиналась с мокушки головы, и только потом состригали все остальные волосы. Состриженные волосы бросали в печь или в воду, могли прятать под крышей или в стене, но так, чтобы их не унесли птицы или мыши, ибо, если такое произойдёт, то, мол, у ребёнка будет болеть головка и начнут выпадать волосики.

Юру первый раз стриг дедушка Ваня, без меня, но, насколько я знаю, игнорируя все эти древние предрассудки. В другой раз стричь его взялся я сам; при этом всё началось с уговоров, что, если я его постригу, то он станет таким красивым, что его не узнают бабушка Меланья и дедушка Ваня, которых к тому времени он уже признавал за своих. Однако после трёх или четырёх проходов машинки по его голове, Юра стал отказываться от продолжения стрижки. Так что мне пришлось опять прибегнуть к уговорам, кончившихся на сей раз тем, что стрижка будет проходить в другом, более “счастливом” месте; и так после каждых трёх-четырёх проходов машинки подбиралось всё новое и новое место: “одно счастливее другого”. Но всё обошлось без слёз и закончилось даже его радостной улыбкой, по-видимому, в связи с окончанием всех этих, связанных со стрижкой перемещений. После стрижки он с удовольствием согласился, чтобы его мама покупала, от чего, по моему мнению, ему действительно начало казаться, что он стал другим, намного красивее.

* * *

Так, глядишь, как уже теперь кажется, незаметно нашему мальчику исполнилось два года; и он уже не только говорил (правда, не все слова правильно выговаривал) и уверенно чувствовал ножками в доме пол, а во дворе – землю, но и достаточно сообразительно стал обращаться с окружавшими его предметами, начал проявлять некоторую самостоятельность и инициативу, что свидетельствовало о значительном его повзрослении, не только физически, но и умственно; более того, у него появилось вообще воображение своей взрослости. Так, однажды, качая в колыбели, сделанной всё тем же дедушкой Ваней, когда ему исполнилось, примерно, два с половиной годика, я начал рассказывать о своём детстве и, в частности, сказал о том, что раньше я жил в старенькой и маленькой хатке, на что он тут же отреагировал: “А тель табе Люля новую кыпил”.

Или вот другой случай, свидетельствовавший о формирующихся в то время у его воображении относительно многих понятий и пополнения словарного запаса. Когда на время покраски дома (снаружи и внутри) мы отвезли его к бабушке Меланьи и дедушке Вани, а потом я его привёз домой, и он зашёл в зал, в котором ещё не было мебели, то вначале крикнул: “А”, а потом произнёс: “А фосё, фосё!”

При этом, естественно, что для бабушки Меланьи и дедушки Вани время пребывания у них первого внука, было, можно сказать, праздничным. И я это понимал, поэтому нет-нет да и доставлял им такую радость, заезжая к ним вечерами вместе с Юрою. Конечно, они были довольны и моему приезду, свидетельством чему было хотя бы то, что во время таких заездов на стале появлялись и “чарка и шкварка”, но предпочтение отдавалось, безусловно, внуку.

А поскольку бабушке и дедушке хотелось, чтобы внук побыл с ними возможно дольше, то после этого, по дороге домой, Юру одолевал сон, поэтому приходилось что-то придумывать такое, что заинтересовывало бы его и не давало ему уснуть. Обычно, это была игра “в зайчиков”: я, показывая ему на дорогу, говорил: “Посмотри, посмотри! Вот-вот выбежит зайчик”. И так повторялось несколько раз, пока не подъезжали к дому.

Любил Юра ездить со мной и на сенокос, в лес, в поле и в другие места, после чего делился своими впечатлениями с мамой и бабушкой Маней. Скажем, побывав на колхозном дворе Казённых Лычиц и увидев там, как стогометателем подавали солому на скирду, по приезду домой рассказывал бабушке: “Я бачыу, жубами, жубами бярэ шалому и кидь!”. При этом, конечно, бабушка Маня ничего не могла понять; ещё не видела к тому времени работу стогометателя и мама Галя, поэтому только с моим приходом они смогли разобраться, что это за машина и как она работает, но и до этого “разказчика” никто не перебивал, когда он несколько раз повторял своё: “Жубами, жубами…”.

Помню я и тот случай, когда он, приподнявшись на пальчики, смог первый раз взглянуть на стол, к чему примерялся уже примерно на протяжении месяца. Поэтому на радостях, что он уже видит всё на столе, заметив лежавшие там часы, сбросил их на пол.

* * *

А когда нашему первенцу исполнилось три с половиной года, у него 3-го января 1966 года появился братик, за которым мы вместе ездили в Щорсы. Рождению братика Юра очень радовался и без лишних уговоров уступил ему “люлю”, как он, и мы вслед за ним, называли колыбель; хотя до этого он никак не хотел расставаться со своей “люлей”, несмотря на то, что уже с трудом в ней помещался. Своего маленького братика, которого мы назвали в честь другого дедушки – Ваней, Юра настолько жалел и оберегал, что в первые месяцы никому чужому не давал взять его на руки, по-видимому, боялся, чтобы кто не забрал.

Безусловно, что появление другого сыночка было большой радостью и для нас. Позвонив по телефону в Щорсовскую больницу и узнав о желаемой прибавке в семье, я набрав сетку водки, вина и закуски, поехал поблагодарить главного врача больницы, акушерку и медицинских сестёр, исполнявших при рождении нового человечка, по существу, ту работу, которую когда-то при моём рождении исполняла моя бабушка Юринка. При этом, безусловно, что я не только угощал работников больницы, но на радастях приложился к угощению и сам. И когда через каких-то часов пару после этих угощений в колхоз позвонил первый секретарь Новогрудского райкома партии Валентин Иванович Мицкевич, я сказал, что сегодня у меня родился ещё один мой наследник и я пьян, поэтому не очень-то хотел бы говорить о чём-то другом.

Поскольку причина моего “веселья” с самого утра была действительно важной, то Валентин Иванович поздравил меня с рождением сына и не стал беспокоить какими-то другими делами. А сам я продолжал быть всё ещё возбуждённым и постарался на протяжении целого дня уйти от дел колхозных; тем более, что в голову приходили мысли одна за другой теперь уже о двух своих сыночках. При этом вспоминалось своё сиротское детство и детство своих сверственников; всё это прокручивалось в голове, появляясь перед глазами как бы на какой-то ленте. В этот день хотелось только одного, чтобы дети росли здоровыми и были счастливыми, чтобы им не надо было переживать тревожные времена, которые выпали на моё детство и детство моих сверстников. При этом я, как молодой председатель колхоза, понимал свою ответственность за судьбу своих колхозников и их детей. Я думаю, именно в тот день ко мне пришла мысль построить новое здание для Лавришевской школы и преобразовать её из восьмилетней в среднюю; ибо я хорошо помнил, как мне, а тем более гнесичским девочкам и мальчикам было не легко ходить за 5-7 километров в Щорсовскую школу. Согласно моего анализа, это и была одна из главных причин того, что чем дальше та или иная деревня была от средней школы, тем в ней меньший процент детей школьного возраста получали “аттестат зрелости” об окончании среднего образования.

Более того, именно в тот день появилась у меня мысль и о том, что когда колхоз станет ещё более богатым, то надо будет за счёт его средств не только обеспечивать учеников наших колхозников полноценными обедами, что уже делалось, но и одевать их, как в своё время делалось в царских гимназиях, в специальную форму. Ибо при этом я тоже вспоминал, что идя в средней школе на субботние вечера и чтобы быть одетым не хуже своих одноклассников, мне приходилось отдолжать брюки-галифе у своего старшего двоюродного брата Николая.

Кстати, когда в один из очередных приездов в колхоз первого секретаря Гродненского обкома партии Владимира Фёдоровича Мицкевича я рассказал ему об этих своих мыслях, он одобрил их, добавив, что выдаваемые деньги в счёт оплаты труда могут тратиться не всегда с пользой, а в данном случае затраты будут целенаправленные, как на пользу подрастающего поколения, так и на пользу государства.

* * *

Рос Ваня, как и его старший братик, красивым мальчиком; также любил купаться и был всегда чистеньким. В тот день и час, когда он пошёл ножками, я, к моему счастью, был дома; и поэтому помню, как будто бы это было вчера: он сидел на коврике возле дивана, потом поднялся, расставил ручки и пошёл, говоря при этом: “Де, де, де…” В ту же минуту мама Галя схватила со стола нож и провела им между ножек Вани, имитируя “разрез пута” (как это было принято в деревне), чтобы оно не держало его больше “спутанным”, мешая ходить.

И буквально через короткое время мы позвали фотографа, сфотографировавшего их обоих, стоящими около того же дивана, от которого началось самостоятельное движение по жизни нашего второго малютки.

Кстати, уже в те ранние детские годы у Вани проявилась, я сказал бы, какая-то особая тяга к природе; в частности, его интересовали звуки, издаваемые птицами и животными, а также возникал вопрос, почему животные не говорят. Так, будучи однажды с бабушкой Маней…

во дворе, он услышал, как наша корова Галка, идя с пастбища и подойдя к своему двору, замычала, в связи с чем бабушка сказала ему, что а вот же, мол, она говорит о том, что уже пришла домой, на что Ваня ответил: “Вой, сьто это за гаваленё?”.

Он любил погладить ручкой бывшего у нас небольшого белого поросёнка и даже сесть на него верхом, конечно, поддерживаемый за ручку мамой или бабушкой. При этом, поросёнок, как бы отвечая ему взаимной лаской, не убегал, воспринимал детское увлечение им с удовольствием и даже не двигался, когда Ваня садился на него.

При этом нам было очень приятно наблюдать привязанность наших сыночков друг к другу: когда мы жили в Лавришеве и Ваня стал более или менее уверенно ходить, Юра брал его за ручку и вёл в соседний двор, к Лецкам, где было тоже двое подраставших деток (Петя и Нина), хотя несколько и старших за наших; или оба, взявшись за ручки, шли через дорогу во двор моей тёти Фёклы, где их приходу были рады две небольших девочки, внучки тёти Фёклы: Маруся и Люба.

Приезжая домой на обед я любил лечь на кавровую дорожку, после чего они оба тут же садились на меня и начинали со мной гулять. А порой я садил их на колени, потом говорил: “Вы, по-видимому, чужие, так что идите гуляйте без меня!” На что они тут же отвечали: “Свои, свои!” И после того, когда я скажу: “Тогда будем гулять”, уже они говорили: “Чужие, чужие!” И так повторялось несколько раз…

* * *

А когда Вани исполнилось 2 года и 8 месяцев, я уехал в конце августа 1968 года на учёбу в Минскую высшую партийную школу, а в ноябре забрал в Минск и Галину с Юрой, а Ваня остался с бабушкой Маней. Зимой, когда мы приехали на несколько дней домой и Ваня увидел Юру, он начал гладить его по щекам, несколько раз повторая: “А Люлячко!”; естественно, получая при этом ответную ласку от Юры.

Так что для нас, родителей, эта их встреча была настолько трогательной, что невольно у обоих на глазах появились слёзы.

Запомнился мне и тот случай, когда через какой-то день после нашего приезда из Минска я взял Ваню на руки, а Юра с мамой Галей стояли рядом; и Ваня, “возгордившись” проявленным к нему, как ему показалось, особым вниманием, обращаясь к Юре, сказал: “А тебя не белють, тебя не белють!”

А во время второго года моей учёбы, когда Ваня стал постарше и его, как в предыдущем году Юру, можно было устроить в детский садик, мы его тоже забрали в Минск.

Мы жили тогда на квартире Ани и Николая Ковалёвых на Радиаторном посёлке; и у них было тоже двое небольших детей: Ира и Саша. Сами Аня и Николай были почти в одних годах с нами. Они работали на Минском холодильниковом заводе, так что каждое воскресенье у них был выходной; и в этот день мы, как правило, устраивали общий обед, чему очень довольны были наши дети. Поэтому, когда наш Ваня немножко приболел и несколько дней пробыл в больнице, то, выписавшись из неё, его больше всего интересовало из происходивших за прошедшее время событий – это: обедали ли мы в прошедшее воскресенье без него совместно с семьёй Ковалёвых? И когда ему ответили: “Нет, не обедали”, что было правдой, он очень обрадовался и даже забыл о своих прежних болезнях.

Помнил он и некоторые случаи, наблюдавшие во время своего пребывания в Лавришеве, чем однажды нас тоже удивил. Мы сидели тогда все четверо (Галя, я, Юра и он) за обеденным столом, я о чём-то рассказывал. И вдруг Ваня произносит: “Тихо! Я буду говорить. А у Талаки есть Чита”. То есть он вспомнил, что, живя в деревне, видел у Талаки собаку, называемую “Читой”, и ему именно в эту минуту захотелось сказать об этом нам.

* * *

Итак, наступило 1-ое сентября 1969 года. К этому времени Ваню мы определили в детский садик, находившийся в центре города, так что приходилось возить его туда на маршрутном автобусе, совмещая это с поездкой самих: Галина – на работу, а я – на учёбу.

А тем временем Юра уже пошёл в 1-ый класс, при этом ходить в школу приходилось относительно далековато, в другой Радиаторный посёлок. Но проводить его туда у нас не было возможности; правда, к счастью, он это понимал и поэтому ни на что не претендовал. Более того, когда началась зима и дорогу, особенно между двумя посёлками, часто заметало снегом, что утяжеляло ему путь к школе, он как-то сказал: “Я думаю, что я в школу всё-таки дохожу”. Учился Юра “на отлично”.

При всём сказанном нас радавало ещё и то, что наши детки, то ли понимая, что мы живём в чужом доме, то ли будучи спокойными по природе, придя домой, никогда не шумели и дружили между собой. Помнится, что, когда у кого-то из детей у Ваниной группе детского садика или в 1-ом класе, в который ходил Юра, был день рождения, и он угощал своих друзей по группе или по классу конфетами, то наши мальчики, и один, и другой, приносили эти конфеты (даже если была одна) домой, чтобы поделиться ими со своим братиком.

Ну а я с Галиной, начиная где-то с первых чисел марта 1970 года, почти каждый вечер говорили о том, куда приведёт нас следующая извилина моей дороги, то есть – что ожидает меня после распределения на работу, которое проходило обычно в первой половине мая.

8. Дальнейшая дорога в науку.

“Наука требует всего человека, без задних мыслей, с готовностью всё отдать и в награду получить тяжёлый крест трезвого знания”.

А. И. Герцен, русский мыслитель и демократ.

I

Наука представляет собой особый вид познавательной деятельности, направленной на выработку объективных, системно организованных и обоснованных знаний о мире. И хотя она взаимодействует в том числе и с такими видами познавательной деятельности как мифологическая и религиозная, но, в отличие от них, признаёт верным лишь то, что доказано с помощью опыта или неопровержимого логического довода.

“Наука, – подчёркивал французский учёный-химик, член Парижской АН (с 1876 г.) Пьер Эжен Бертло, – одно стройное целое, все части которого взаимно проверяются. Я признаю безусловно верным то, что доказано научным образом, т. е. путём строго применённого опыта”. (Слово о науке. М.: “Знпние”, 1981, с. 159) .

В то же время как о религии Иоанн Кронштадтский говорил: “Не бери науку в критику Библии! В Бога мы можем только верить, а не доказывать Его Бытие. Кто верит, тот не требует доказательства, а если ты хочешь доказывать, так где же вера?” (1996. Православный календарь. Мн.,1996, с. 26).

* * *

“Вкус” науки я почувствовал уже будучи слушателем Минской высшей партийной школы (ВПШ), хотя в то время и не знал, конечно, что вскоре у меня появится возможность заняться ей со всей серьёзностью.

Минская высшая партийная школа создана в 1956 году на базе Республиканской партийной школы при ЦК КПБ и была предназначена для подготовки и переподготовки партийных, советских и комсомольских работников, а также работников печати, радио и телевидения.

Минская ВПШ имела два отделения: двухгодичное, на которое принимались слушатели уже имевшие высшее образование, и четырёхгодичное, на которое поступали абитуриенты со средним образованием.

Размещалась Минская высшая партийная школа на улице им. Карла Маркса, в здании, построенном в 1937 году для Высшей коммунистической школы имени В. И. Ленина и Коммунистического института журналистики имени С. М. Кирова. Архитектор Александр Воинов. Во время Великой Отечественной войны здание было разрушено и восстановлено в 1947 году.

* * *

Так что 1-го сентября 1968 года, после поздравления директора Минской ВПШ, доцента Николая Ильича Пахомова с началом учебного года, первой лекцией была лекция по философии; при этом отметим, что во время моей учёбы в Белорусской сельскохозяйственной академии мы такого предмета не изучали, нам было прочитано лишь несколько лекций факультативно. Поэтому, прослушав уже первую лекцию в ВПШ, причём мастерски прочитанную доцентом Иваном Ивановичем Казекой, я сразу же заинтересовался этим учебным предметом, привлёкшим меня, насколько я тогда почувствовал, не только своей новизной (по крайней мере – для меня), но и какой-то своей требовательностью вдумчивости.

“Философия (греч. phileo – люблю, sophia – мудрость, любовь к мудрости), – как её определяет доктор философских наук, профессор, академик РАН Вячеслав Семёнович Стёпин, – особая форма познания мира, вырабатывающая систему знаний о фундаментальных принципах и основах человеческого бытия, о наиболее общих сущностных характеристиках человеческого отношения к природе, обществу и духовной жизни во всех её основных проявлениях. Философия, – стремится рациональными средствами создать предельно обобщённую картину мира и места человека в нём”. При этом, “в отличие от мифологического и религиозного мировоззрения, опирающихся на веру и фантастические представления о мире, философия базируется на теоретических методах постижения действительности, используя особые логические и гносеологические критерии для обоснования своих положений”. (См. Всемирная энциклопедия. Философия. М.: АСТ, Мн.: Харвест, 2001, с. 1127).

Термин “философия” впервые встречается у древнегреческого математика и мыслителя Пифагора (ок. 580-500 до н. э.), а истолкование философии как особой науки предпринял тоже древнегреческий мыслитель – Платон. (428/427-348/347 до н. э.).

Как особая наука философия, о чём подчёркивается автором современного учебного пособия “Основы философии” (М.: Альфа-М.ИНФРА-М. 2010, с. 12), доктором философских наук, профессором Андреем Анатольевичем Сычевым, “постоянно ищет и предугадывает пути социальных изменений, формируя новые идеи или предупреждая о будущих сложностях”, хотя, конечно, и “не обещает достижения истины”.

Таким образом, основными функциями философии являются как мировоззренческая, формирующая общую картину мира, так и методологическая, вырабатывающая методы исследования для других наук.

“Нет ничего в натуре столь великого и пространного, – говорил в своей первой лекции по философии русский философ и поэт, профессор Московского университета Николай Никитич Поповский (1730-1760), – до чего бы она (философия – С. Ш.) своими проницательными рассуждениями не касалась. Всё, что ни есть под солнцем, её суду и рассмотрению подвержено; все внешние и нижние, явные и сокровенные созданий роды лежат перед её глазами. От неё зависят все познания; она мать всех наук и художеств… Хотя она в частные и подробные всех вещей рассуждения не вступает, однако главнейшие и самые общие правила, правильное и не обманчивое познание натуры, строгое доказательство каждой истины, разделение правды от неправды от неё одной зависят. Подобно как архитектор, не вмешиваясь в подробное сложение каждой части здания, однако каждому художнику предписывает правило, порядок, меру, сходство частей и положение всего строения, так без одного его самые искусстнные художники успеть не могут”. (Жажда познания. М.: “Молодая гвардия”, 1986, с. 484).

При этом, естественно, что философия может выполнять такое своё предназначение только будучи беспристрастной, незаангажированной. Но поскольку в Минской ВПШ мы изучали, к сожалению, не просто философию, а марксистско-ленинскую философию, то есть философию, созданную на основе взглядов Карла Маркса (1818-1883), Фридриха Энгельса (1820-1895) и Владимира Ленина (1870-1924) на природу, общество и духовную жизнь людей, то уже сам эпитет (марксистско-ленинская) предопределял необъективность названного предмета. Марксистско-ленинская философия в СССР и других странах так называемой народной демократии, являющимися по своей сущности авторитарно-бюрократическими государствами, служила средством идеологического контроля, используемого “боссами” господствующих в этих странах коммунистических партий как в науке, так и в общественной жизни в целом. Поэтому уже в первые годы установления в России Советской власти из страны была удалена целая плеяда философов, идейно расходившихся с коммунистическими идеями, в том числе и такие выдающиеся, как Николай Александрович Бердяев (1874-1948), исследовавший проблемы свободы и кризиса культуры, размышлявший над путями русской и всемирной истории ХХ столетия, осуществлявший изыскания историософского характера; и русский философ, социолог, государственный и общественный деяиель, магистр и доктор государственных наук Иван Александрович Ильин (1882-1954), разработавший оригинальную онтологическую и гносеологическую концепцию, а также выдвинувший ряд актуальных и интересных идей о природе, сущности и перспективах преодоления тоталитаризма; а также Николай Онуфриевич Лосский (1870-1965) и Семён Людвигович Франк (1877- 1950).

Пройдут годы… И известный советский учёный-геофизик, доктор геолого-минералогических наук, профессор и поэт Александр Моисеевич Городницкий (р. 1933 г.) напишет стихотворение “Последний пароход”, начинающееся строфами:

Это стало теперь легендою, –

Год далёкий двадцать второй,

Уплывает интеллигенция,

Покидая советский строй.

Уезжают бердяевы, лосские,

Бесполезные для страны:

Ни историки, ни философы

Революции не нужны…

Из истории известно, что такая же судьба, как в 1922 году в СССР, в начале 1930-х годов, ждала свободомыслящих философов и в Германии, с установлением там нацистского режима, что тоже подтверждает ненужность (и даже опасность) в странах с тоталитарно-диктаторскими режимами истинной философии, как науки, с её выше названными функциями.

“Общество, в котором правят тираны, не допускающие социальных и культурных изменений (кроме ими диктуемых – С. Ш.), – как об этом сказал американский философ Ричард Рорти (р. 1931 г.), – в философах больше не нуждается”. (См. А. А. Сычев. Основы философии. М.: “ИНФРАМ”, 2010, с.11).

Семинарские занятия в нашей группе вела доцент Энесса Васильевна Шикунова, которая, увидев против моей фамилии – председатель колхоза, как она потом, на выпускном вечере, рассказывала моей жене, подумала: что же я буду с ним делать? Ведь буквально через 20 дней предстоит коллоквиум (с оценками) по историко-философскому введению.

Но поскольку я заинтересовался этим предметом, то и основательно принялся за его изучение, так что и Энессе Васильевне пришлось поставить мне 21 сентября, во время коллоквиума, – “отлично”.

* * *

Другим основным предметом в партийной школе была политэкономия, то есть наука, в задачу которой входит изучение экономических отношений, возникающих в процессе производства, распределения, обмена и потребления материальных благ в человеческом обществе на различных ступенях его развития. Политэкономия как наука появилась, конечно, намного позже философии; данное сочетание этих двух слов – “политическая экономия” – ввёл в оборот французский драматург и экономист Антуан Монкретьен в написанном им в 1615 году “Трактате о политической экономии”. Но мы изучали опять-таки – марксистско-ленинскую политэкономию, поэтому не изучали трудов таких всемирно известных политэконов, как французского – Франсуа Кенэ (1694-1774), британских: Уильяма Петти (1623-1681), Адама Смита (1723-1790), Давида Рикардо (1772-1823) и Альфреда Маршалла (1842-1924), швейцарского – Симонда де Сисмонди (1773-1842), немецкого – Фридриха Листа (1789-1846), российских: уже упоминавшегося Ивана Тихоновича Посошкова, первого российского академика-политэконома Андрея Карловича Шторха (1766-1835), автора “Курса политической экономии, или Изложение начал, обуславливающих народное благосостояние” и “Размышления о природе национального дохода”, первой в России женщиныполитэконома Марии Николаевны Вернадской (1832-1860), исследовавшей труд женщин, Михаила Ивановича ТуганБарановского (1865-1915), в трудах которого собран обширный фактический материал, представляющий известную ценность для выяснения новых тенденций экономического развития, в частности – тогочасной Российской империи, а также труды американских политэкономов – Ирвинга Фишера (1867- 1947) и Уэлси Митчелла (1874-1948), и других. Изучать данный предмет мы начали с чтения и конспектирования “Капитала” Карла Маркса (1818-1883).

Кстати, с этим предметом я был знаком по изучению его в Белорусской сельскохозяйственной академии, причём на протяжении двух лет, хотя, конечно, и не в таком объёме, в котором он изучался в высших партийных школах.

Семинарские занятия по политэкономии в нашей группе вёл доцент Егорь Васильевич Рыженков, бывший в то время и деканом двухгодичного отделения, а через года три ставший доктором экономических наук, профессором и проректором Минской ВПШ.

* * *

Но самое антинаучное в определениях – марксистско-ленинская философия и марксистско-ленинская политэкономия – является то, что сам марксизм как учение – в основном утопичен.

Дело в том, во-первых, что он (марксизм) появился благодаря уже существовавшим социалистическим утопическим теориям; и, как отмечает австрийский и американский экономист и социолог, историк экономических учений Йозеф Алоиз Шумпетер (1883-1950), “Маркс и его современники могли рассуждать о социализме как о чём-то таком, что всем известно”, тем более что работы домарксовских социалистов-утопистов “в большинстве своём были выполнены на хорошем профессиональном уровне”. (Й. Шумпетер. Капитализм, социализм и демократия. М.: “Экономика”, 1995, с. 400).

Так что уже даже поэтому на марксизме не могло не остаться некоторых пятен от учений прежних социалистов-утопистов.

Во-вторых, К. Маркс и Ф. Энгельс ориентировали своё учение, на пролетариат, о чем свидетельствует их призыв: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!” (См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соченения, т. 4. М.: Госполитиздат, 1955, с. 459).

Но пролетариат “в истории обществоведения вплоть до второй четверти 19 в. традиционно трактовался как общность социальных аутсайдеров и маргиналов, не способных ни к осознанию собственных политико-экономических интересов, ни к консолидации в самосознающий социальный класс, ни к инициированию конструктивных системных трансформаций социума”. (См. Всемирная энциклопедия. Философия. М.: АСТ; Мн.: ХАРВЕСТ, Современный литератор, 2001, с. 837).

Но даже если допустить, что марксизм является теорией не только пролетариата (аутсайдеров и маргиналов), а рабочего класса в целом, то Й. А. Шумпетер делает свои выводы на основе анализа реально существовавшего капитализма, в отличие от К. Маркса, анализировавшего капитализм, сконструированный в своём уме: статистический, то есть неменяющийся, и с наличием только двух классов – капиталистов и пролетариев.

“Капиталистический процесс, – отмечает Шумпетер, – мало-помалу обобществляет экономику и многое другое, что означает преобразование в равной мере всех частей единого производственного организма. Реальный доход и вес рабочего класса в обществе в ходе этого процесса увеличиваются, а капиталистическое общество всё более и более утрачивает способность держать рабочих в узде. Но такая картина вряд ли сможет служить достойной заменой созданному Марксом полотну, живописующему рабочих, толкаемых на великую революцию страданиями, невыносимость которых постоянно возрастает”. Так что “Марксовы идеи по этому вопросу, – делает заключение Шумпетер, – это чистая “идеология”, столь же утопичная, как и фантазии ранних социалистов”. (Й. Шумпетер. Капитализм, социализм и демократия, с. 402).

Очень ёмкую и жёсткую оценку марксового учения дал австрийский и британский философ, логик и социолог Карл Поппер (1902-1994) в его широко известной книге “Открытое общество и его враги”. “Чтобы справедливо судить о марксизме, – пишет К. Поппер, – следует признать его искренность. Широта кругозора, чувство фактов, недоверие к пустой и особенно морализирующей болтовне сделали Маркса одним из наиболее влиятельных в мире борцов против лицемерия и фарисейства. У него было пылкое желание помочь угнетённым, и он полностью осознавал необходимость показать себя в деле, а не только на словах. Его главные таланты проявились в области теории. Он затратил гигантские силы для того, чтобы выковать, так сказать, научное оружие для борьбы за улучшение доли громадного большинства людей”. Однако, делает заключение К. Поппер: “несмотря на все его несомненные достоинства, я считаю Маркса ложным пророком. Он был пророком, указавшим направление движения истории, и его пророчество не сбылось”. Он (Маркс), делает свой приговор К. Поппер: “… ввёл в заблуждение множество интеллигентных людей, поверивших, что историческое пророчество – это научный способ подхода к общественным проблемам. Маркс ответственен за опустошающее воздействие… на тех людей, которые защищали открытое общество”. (Карл Поппер. Открытое общество и его враги. Киев: “Ника-Центр”, 2005, с. 275).

Что же касается ленинизма, то это, в отличие марксизма, как идейного течения, “традиционно связанного с концепцией общество- и человековедения”, “идейное течение социологии, политологии и общественной практики 20 в., характерное для официальных идеологических систем государств социалистического типа, а также для оппозиционно радикальных движений, ориентированных на силовые процедуры захвата политической власти”. (См. Всемирная Энциклопедия. Философия, с. 610, 551).

Так что к понятию “марксизм” понятие – “ленинизм” – просто искусственно приклеено.

* * *

Третьим профилирующим предметом была “История КПСС”, запомнившаяся мне тем, что вёвший в нашей группе семинарские занятия, тоже тогда ещё доцент, но вскоре ставший доктором исторических наук и профессором, Иосиф Самуилович Росман, увидев мою заинтересованность в изучении этого предмета, во время одной из индивидуальных консультаций посоветовал мне почитать стенограммы партийных съездов и некоторых Пленумов ЦК, имевшихся в школьной библиотеке.

И стоило мне, вняв совету Иосифа Самуиловича, прочесть протоколы и стенограммы нескольких первых съездов, как я уже не мог остановиться, в связи с чем для прочтения стенограмм остальных съездов и некоторых Пленумов ЦК даже использовал летние каникулы. При этом, естественно, что это дало мне возможность взглянуть на историю КПСС изнутри и увидеть её совершенно другой, чем её преподавали нам. Так, скажем, в кратком курсе “Истории Всесоюзной коммунистической партии (большевиков)” (М.: Госполитиздат, 1938, с. 4) было сказано, что “История ВКП(б) есть история свержения царизма, свержения власти помещиков и капиталистов, история разгрома иностранной вооружённой интервенции во время гражданской войны, история построения Советского государства и социалистического общества в нашей стране”; но, прочитав стенограммы довоенных съездов и отдельных Пленумов ЦК того времени, я понял, что это есть ещё и история уничтожения Лениным, а потом и Сталиным своих оппонентов, отдельные из которых тоже претендовали на неограниченную власть в партии и стране, которой добился в те годы Сталин, а в послевоенное время продолжал вести борьбу за упрочение своей власти, причём теми же кровавыми методами.

Значимыми предметами для нас, как для будущих партийных и советских функционеров, были и такие, как “Международное коммунистическое и рабочее движение”, “Партийное строительство” и “Государство и право”. В качестве отдельных учебных предметов изучались в ВПШ: “Культура и мастерство речи” (факультативно), а также экономики и организации: промышленности, строительства, сельскохозяйственного производства.

II

А будучи уже на втором курсе, каждый из нас, тогдашних слушателей, стал думать о том, что его ждёт в будущем, после окончания ВПШ. Естественно, как уже сказано в предыдущем параграфе, об этом нет-нет да и думал я с женой. Однако, к нашему счастью, всё получилось в этом плане, как нельзя лучше.

Дело в том, что в 1970 году, году окончания моей учёбы в Минской ВПШ, отмечалось 100-летие со дня рождения Владимира Ильича Ленина, в связи с чем была выпущена медаль в ознаменование этой даты, которой руководство Гродненской области наградило и меня; а накануне самой даты рождения В. И. Ленина (22 апреля) в каждой организации проводились торжественные собрания с докладами и небольшими выступлениями о жизни, деятельности и учении Ленина. Поэтому такое собрание состоялось и в Минской ВПШ, причём с присутствием секретаря ЦК КП Беларуси, уже упоминаемого в связи с моим поступлением на учёбу в данную школу, Станиславом Антоновичем Пилотовичем. И, поскольку среди преподавателей и слушателей Минской ВПШ я единственный имел “орден Ленина”, за успехи в развитии руководимого мной до поступления в названную школу колхоза, то мне было предложено выступить на том собрании. И после некоторых колебаний я дал согласие, при этом признаюсь, что не без участия жены, сказавшей: “Ты же выступал в колхозе, и тебя колхозники слушали с большим вниманием, да выступал ты и на районных конференциях и собраниях; так что нечего колебаться”.

Само выступление моё получилось, очевидно, удачным; так что буквально на следующий день после того собрания меня вызвал директор школы Николай Ильич Пахомов и, ссылаясь на мнение секретаря ЦК КПБ С. А. Пилотовича, предложил мне остаться по окончанию учёбы в школе старшим преподавателем кафедры “Экономики и организации сельскохозяйственного производства”, заведующей которой была доцент Клавдия Васильевна Созыкина.

Безусловно, что для меня такое предложение было неожиданным; но, посоветовавшись опять-таки со своей женой, я принял это предложение, несмотря на предполагаемый на указанной должности без пятилетнего стажа преподавательской работы в ВУЗе 120-рублёвый месячный оклад. (Напомним, что, работая председателем колхоза, я получал 250 руб. в месяц, плюс премиальные в конце года; и во время двух лет пребывания слушателем этой же школы мне причиталась стипендия в размере 150 руб. в месяц). Так что, соглашаясь остаться в Минской ВПШ на предложенной мне должности, вся надежда была на то, что через каких-то несколько лет я стану кандидатом наук, и моя минимальная месячная зарплата поднимется до тех же 250 рублей, а при пятилетнем стаже преподавательской работы станет 275 руб. в месяц, после десяти лет работы на кафедре – и вообще 320 руб.

Конечно, это была ещё одна извилина в моей дороге жизни: из предполагаемой после окончания Минской ВПШ столбовой дороги партийных и советских функционеров я сворачивал на тропу науки, как это отмечено в эпиграфе данной статьи, “требующей всего человека, без задних мыслей”.

* * *

Итак, после выпускного вечера мне (вместе с женой и двумя небольшими мальчиками) была выделена комната в общежитии, и я начал готовить лекции по экономике и организации сельскохозяйственного производства, которых надо было прочесть в течение учебного года не менее 20. И первое, что я сделал при подготовке текста лекций, начал вспоминать прослушанные лекции по организации сельскохозяйственного производства, прочитанные в Белорусской сельскохозяйственной Академии заведующим кафедрой, уже упоминаемым Израилем Шмеровичем Горфинкелем, и одновременно с этим, начал “перебирать” в уме все лекции, только что прослушанные за эти два года учёбы в Минской ВПШ, в том числе и припоминая поведение преподавателей за кафедрой и их манеру подачи программного материала. (Кстати, записи содержания тех лекций я храню по сей день).

III

А чтобы начать карабкаться вверх по “каменистым тропам” науки, в данном случае “экономики сельского хозяйства”, надо было вначале сдать экзамены (так называемый кандидатский минимум) по четырём предметам: философии, политэкономии, одному из иностранных языков и, конечно, экономике сельского хозяйства. При этом самым трудным для меня было сдать экзамен по иностранному языку, хотя и требовалось всего лишь читать и уметь переводить с помощью словаря на русский язык текст, правда, определённого объёма.

Но дело в том, что в средней школе я изучал немецкий язык, а поступив в БСХА, из-за нехватки преподавателей по немецкому языку, пришлось изучать английский, причём в таком объёме, чтобы ты его не знал, так как, по нашему мнению, тогдашние власти просто побаивались эмиграции образованной молодёжи за границу. Правда, походив месяца два на курсы, я смог возвратить свои знания немецкого языка, чтобы сдать кандидатский минимум хотя бы на “удовлетворительно”.

А к новому году были сданы кандидатские минимумы по философии – на “хорошо” и политэкономии – на “отлично”. Что же касается кандидатского минимума по экономике сельского хозяйства, то с его сдачей я не спешил, а взялся за выбор темы кандидатской диссертации и составления плана её написания. При этом напомню, что для подготовки и защиты диссертации я прикрепился к сектору “Аграрных проблем” Института экономики АН Беларуси; заведовал названным сектором известный в то время в республике учёный-аграрник и к тому же писатель Игнатий Тимофеевич Чернявский (писательский псевдоним – Дубровский).

Темой для написания диссертации я избрал “Совершенствование материальных и моральных стимулов труда в сельском хозяйстве” (На примере колхозов Гродненской области), поставив целью исследования определить общественно-необходимый уровень оплаты труда в колхозах, рациональное соотношение различных форм материального поощрения труда колхозников, направления совершенствования коллективных и личных форм морального вознаграждения в колхозах. Краткие выводы и предложения, вытекающие из исследований, делались по тексту диссертации.

Защита состоялась на Учёном Совете Института экономики А. Н. БССР; при этом Клавдия Васильевна предложила накануне моей защиты сфотографироваться всем составом кафедры, что и было сделано.

Так что 1974-1975 учебный год я начинал, будучи кандидатом экономических наук.

Кстати, в 1975 году в издательстве “Ураджай” вышла моя книжечка “Совершенствование стимулирования труда в колхозах”, в которой я подчеркнул, во-первых, что сущность материального стимулирования заключается в установлении правильной зависимости между степенью удовлетворения потребностей каждого члена общества и его трудовым вкладом”. (С.6).

Во-вторых, что “… если в социалистическом обществе нет социальной верхней границы заработной платы, то проблема её минимума существует”; и поскольку “из всех видов человеческой деятельности труд является решающим элементом, основой всех способностей человека”, то “нижней границей заработной платы и будет такой её уровень, который в сочетании с другими элементами необходимого продукта обеспечивает воспроизводство рабочей силы работника простого труда”. (С. 50).

При этом я отметил, что, “согласно приведенным расчётам в книге С. Г. Колеснева “Организация социалистических сельскохозяйственных предприятий”, в 1960 г. колхозник должен был зарабатывать за рабочий день минимум 2 р. 70 к. В среднем по колхозам страны в 1960 г. в расчёте на один отработанный человеко-день выдано денег и продуктов на 1 р. 40 к. Как мы видим, разница составила 1р. 30 к. При таком положении в колхозах не могло нормально осуществляться воспроизводство рабочей силы. Много колхозников уходило в государственные предприятия, где оплата труда была значительно выше. Так, в течение седьмой пятилетки из колхозов БССР на постоянную работу в другие отрасли народного хозяйства ушло 74,6 тыс. человек”. (С. 51).

Что же касается моральных стимулов трудовой активности масс, то я вначале подчеркнул, что они “неотделимы от самой личности человека. Уровень духовных запросов, сознание у разных людей различные. Это предполагает и требует при награждении индивидуального подхода к каждому коллективу, к каждому работнику. Должны учитываться не только производственные показатели, но и нравственные черты самих работников. Надо помнить, что не всякое побуждение, направленное на получение высоких показателей в работе, является проявлением общественного долга, а потому и не может служить основанием для морального поощрения. Отдельных работников могут стимулировать и такие мотивы, как карьеризм, стремление к наживе, зависть и т. д. Поощряя морально этих людей, мы не только укрепляем в их сознании отрицательные черты, но наносим моральный ущерб воспитанию и тех, кто хорошо знает этих работников.

Дифференцированный подход при моральном стимулировании обусловливается и тем, что у разных людей в силу различных факторов (образование, возраст и т. п.) неодинаковые духовные потребности. Здесь не может быть равенства, как при распределении по труду материальных благ. Одного надо представить к правительственной награде, другому достаточно человеческого “спасибо” или вручение ценного подарка. Шаблон, отсутствие индивидуального подхода, учитывающего особенности работников и их коллективов, приводит к тому, что значение награды может быть не понято награждённым, и тогда она не даёт должного эффекта”. (С. 76).

“При наказании, – продолжал я рассуждать о моральных стимулах к труду, – тоже очень важно, чтобы мера морального воздействия соответствовала проступку работников и чтобы были учтены их индивидуальные особенности. Ошибаться может каждый, в том числе добросовестный работник. Слишком строгая мера морального воздействия может обидеть работника и не принести ему пользы. При наказании ни в коем случае не должно быть унижено достоинство человека, тем более при наказании отдельных работников – достоинство коллектива. Наказание даёт только тогда эффект, когда окружение работника и сам наказанный понимают, за что его наказали (хотя в момент наказания открыто этого они могут и не признать). На одного наказание лучше воздействует, когда оно обнародовано, а другой это может воспринять как оскорбление”. (С. 77)

Таким образом, подводя итоги своим размышлениям о стимулировании труда в тогдашних колхозах, я ещё раз подчеркнул, что “одна из важнейших задач научного управления трудовыми коллективами в том и состоит, чтобы руководители всех степеней учитывали мотивы и побудительные силы поведения людей, учились искусно, в рациональном сочетании использовать все факторы их трудовой и социальной активности”. (С. 95).

* * *

30 ноября 1977 года мне было присвоено звание доцента по кафедре экономики и организации сельскохозяйственного производства. Кстати, к тому времени, начиная с ноября 1976 года, я был уже заведующим данной кафедрой. А вскоре, в начале 1977 года, решением ЦК КПБ, вместе с секретарём ЦК, курировавшим сельское хозяйство, Василием Степановичем Шевелухой и 6-ю секретарами обкомов по сельскому хозяйству, был определён на месячные курсы в Институт повышения квалификации руководящих и партийных кадров (в Москве), где прослушал выступление, кроме нескольких выдающихся учёных и министров агропромышленного, четырёх секретарей ЦК КПСС:

Бориса Николаевича Пономорёва, секретаря ЦК КПСС с 1961 года и кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС с 1972 года, курировавшего коммунистические партии капиталистических стран и старавшегося обеспечить Л. Брежневу статус предводителя мирового коммунистического движения. Б. Пономарёв был академиком АН СССР (с 1962 г.) и известен как руководитель авторского коллектива создания книги «История Коммунистической партии Советского Союза» (М.: Госполитиздат, 1963), во введении которой подчеркивается: «Изучение истории КПСС, победоносного пути, пройденного партией, теории марксизма-ленинизма вооружает трудящихся знанием законов общественного развития, законов классовой борьбы и движущих сил революции, знанием законов построения социалистического общества, коммунизма.

Изучение истории партии рождает чувство гордости у коммунистов, у всех советских людей за свою великую партию, за её всемирно-исторические победы и будит готовность быть во всём достойным своей партии, своей Родины, помогает использовать богатейший опыт партии для решения новых задач, рождает творческую энергию для построения коммунизма». (С. 9);

Константина Фёдоровича Катушева, секретаря ЦК КПСС с апреля 1968 года по май 1977 год, курировавшего коммунистические партии социалистических стран, а также секретаря ЦК КПСС по идеологии Михаила Васильевича Зимянина, белоруса по национальности, выходца из Витебской области.

Однако, больше всех мне запомнилось выступление члена Политбюро, секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству Фёдора Давидовича Кулакова, тем более что оно было просто потрясающим.

Назвав несколько положительных моменов в развитии сельского хозяйства, Фёдор Давидович тут же отметил, что в истёкшем 1976 году не все регионы страны выполнили план продажи зерна государству: не выполнен план по ржи, просу и гречихе. Причём, говоря о недовыполнении плана продажи государству гречихи, он напомнил, что, например, в Беларуси в своё время производилось 1314 тыс тонн гречихи, а сейчас, в погоне за показателем урожайности зерновых с 1 га, её производство, поскольку она, конечно, менее урожайная, чем пшеница и ячмень, — сократилось до 400 тыс. тонн.

Не выполнен план продажи государству сахарной свеклы (причём много свеклы поступило мороженной), семян подсолнуха, картофеля, овощей и винограда. А ведь план продажи государству названных видов продукции, — подчеркнул Ф. Д. Кулаков, — это необходимый минимум, не удовлетворяющий страну.

Далее он заострил внимание слушателей на том, что в СССР ещё низкая культура земледелия, она высока – только возле дорог, и то не везде; нарушаются сроки посевов зерновых и посадки картофеля, причём привёл пример: в Горьковской области посадка картофеля длится до 40 дней.

Не лучше обстояло дело в то время и с развитием животноводства: план продажи мяса в 1976 году был выполнен только на 90%. Крупный рогатый скот продавался низким живым весом; в некоторых областях на каждой проданной голове КРС не добиралось до 70, а то и 100 кг.

Решение проблемы мяса, как известно, во многом зависит от развития свиноводства, но в стране, к сожалению, поголовье свиней уменьшалось.

Кстати, из продаваемых государству 24-25 млн голов овец 1/3 – нижесредней или даже тощей упитанности.

Низкая продуктивность молочного стада и высока себестоимость молока.

Вызывало тревогу воспроизводство скота: в ряде областей 25 % коров яловых; в некоторых регионах от одной основной свиноматки получают только по десять поросят в год.

Нам надо, сказал Ф. Кулаков, развить мощную бройлерную промышленность, а также покончить с тем, что некоторые области завозят даже яйцо.

При внедрении специализации в сельском хозяйстве ликвидация животноводческих ферм опережает их создание в другом месте; целый ряд построенных животноводческих комплексов недоукомплектован скотом.

Ф. Д. Кулаков отметил, что в стране свыше 4,5 тыс. хозяйств были убыточными на протяжении 3 лет, а 2,5 тыс. – были убыточны на протяжении всей прошедшей пятилетки.

Указал Ф. Д. Кулаков и на имеющиеся недостатки с использованием техники. При этом, по нашему мнению, названные Кулаковым недостатки в развитии сельского хозяйства во многом, если не сказать – в основном, были обусловлены самим социализмом большевистского образца, в том числе и осуществлением коллективизации, вместо кооперирования, а также реорганизацией МТС и продажей техники колхозам.

Это было последнее публичное выступление Кулакова, и, чтобы очистить свою совесть хотя бы перед собой, он с тревогой сказал: “Мы, коммунисты, до чего довели страну?”.

Кстати, 3-4 июля 1978 года состоялся Пленум ЦК КПСС, с повесткой дня: “О дальнейшем развитии сельского хозяйства СССР”, в постановлении которого, кроме подчёркивания некоторых успехов в этой отрасли за последние годы, было отмечено, что “планы первых двух лет десятой пятилетки как по общему объёму валовой продукции сельского хозяйства, так и по некоторым его видам в целом недовыполнены”.

А в ночь с 16 на 17 июля 1978 года, то есть вскоре после указанного Пленума ЦК КПСС по сельскому хозяйству, Ф. Д. Кулаков умер. И почему-то на похоронах Фёдора Давидовича не было ни Л. Брежнева, ни М. Суслова, ни А. Косыгина, ни К. Черненко, ни В. Гришина.

Из состоявшихся экскурсий наиболее впечатляющей и запомнившейся стало посещение Звёздного городка Московской области, который в то время был закрытым, и в него можно было попасть только по пропускам. Городок делится на две части: Центр подготовки космонавтов и жилой посёлок. Экскурсию проводил кандидат технических наук, кстати, накануне своего полёта в космос Юрий Николаевич Глазков. Во время экскурсии мы осмотрели космический корабль “Восток”, на котором совершал свой полёт Юрий Алексеевич Гагарин; при этом пояснения давал начальник Центра подготовки космонавтов, дважды Герой Советского Союза, лётчик-космонавт Георгий Тимофеевич Береговой.

Кстати, от того посещения Звёздного городка у меня хранится фотография, сделанная на фоне памятника Ю. А. Гагарина и дома, где была его квартира, и в которой в то время продолжала жить его жена, Валентина Ивановна.

* * *

Что же касается учебного процесса в ВПШ, то, во-первых, возникал вопрос: на кого должны быть ориентированы лекции, читаемые по экономике и организации сельскохозяйственного производства? Ведь присутствующие на них слушатели двухгодичного отделения имели очень разное высшее образование: историческое и агрономическое, экономическое и философское и т. д.

Во-вторых, читая труды советского экономиста и статистика, академика АН СССР (с1931 г.) Станислава Густовича Струмилина, обладавшего большим опытом преподавательской работы в разных ВУЗ-ах страны, в том числе в Академии общественных наук при ЦК КПСС (1948-1974 гг.), я обратил внимание на его мнение по этому вопросу: “Знание , пассивно усвоенное памятью, без умения применить его на практике – это совершенно мёртвый балласт в наших плаваниях по житейскому морю”. (С. Г. Струмилин. Из пережитого. М.: Госполитиздат, 1957, с. 245).

Поэтому я пришёл к выводу, что из трёх типов обучения: догматического, когда ученик (слушатель) должен чётко усвоить и уметь повторить изложенный преподавателем материал; объяснительно-иллюстративного, широко распространённого в то время в советских школах и особенно в ВУЗ-ах, когда преподаватель объясняет материал, прибегая к иллюстрации с помощью таблиц, макетов и т. п. учебных пособий; и проблемного типа обучения, ценность которого, как писал я в совместно опубликованой с доцентом кафедры Игарем Васильевичем Загороднюком книжечке “НОТ аппарата управления в колхозах и совхозах” (Мн.: “Ураджай”, 1978), “заключается в том, что люди учатся работать над книгой, думать, выражать своё мнение. Сами знания становятся более прочными, превращаются в убеждение”. (С. 9).

Кстати, как отмечали психолог Никита Алексеев и философ, специалист в области методологии науки Эрик Юдин, “в принципе идеи проблемного обучения не новы. Их так или иначе учитывает и реализует любая система образования и любая теоретическая концепция обучения. Как направление в педагогической теории и практике, проблемное обучение специально выделяет эти идеи и ставит их на первый план.

Утверждение проблемного обучения связано с выдвижением новых, более серьёзных требований к системе образования и с вытекающими отсюда изменением и углублением представлений о целях обучения и воспитания. Традиционно принято считать, что система образования должна обеспечить выработку у учащихся определённых знаний, умений и навыков. С точки зрения проблемного обучения такая формулировка целей обучения признаётся недостаточной. Главной задачей образования здесь считается формирование способностей, прежде всего – способностей к самостоятельному решению проблем и задач, к умению самостоятельно организовать процесс обучения и т. д. Такая переориентация продиктована как теоретическими соображениями – углублением понимания сущности и функций обучения в обществе, – так и в первую очередь требованиями общественной практики. Развитие производства в условиях нарастающей научно-технической революции требует от участников производства умения достаточно быстро переквалифицироваться, что предполагает наличие ряда умений, базирующихся на способностях к самостоятельной работе в самом широком смысле данного понятия…”. (Научное творчество. Под редакцией: С. Р. Микулинского, М. Г. Ярошевского. М.: “Наука”, 1969, с. 399).

Так что перед изучением каждой новой темы преподавателями кафедры в группах проводились вводные занятия, во время которых называлось учебное пособие и, если было необходимо, другая литература для самостоятельного прочтения слушателями; на следующих занятиях, причём тоже по группам, уточнялась степень усвоения слушателями прочитанного ими материала, а также выслушивались их вопросы и давались на них ответы; и только после этого, когда слушатели, независимо от их предыдущего образования, уже владели азами темы, читалась по этой теме проблемная лекция.

В 1981 году силами преподавателей кафедры, с участием проректора ВПШ, доктора экономических наук, профессора Егора Васильевича Рыженкова, было подготовлено и увидело свет учебно-практическое пособие “Основы экономики сельского хозяйства” (Мн.: “Ураджай”), что, естественно, стало большим пособием для слушателей, особенно при подготовке к слушанию лекций.

А для того, чтобы быть в курсе состояния сельского хозяйства республики, я обратился в ЦК КПБ с просьбой присоединять меня к участникам ежегодно проводимых в той или другой области своеобразных семинаров, с показом имеющихся новшеств. А после проведения таких семинаров руководство школы заказывало машину, и объекты семинара осматривались составом всех преподавателей нашей кафедры, естественно, сопровождающиеся пояснениями партийным руководством района.

Более того, когда в 1970 годах в Молдавии был проведен всесоюзный семинар по изучению опыта молдован по развитию кооперирования в сельском хозяйстве и агропомышленной интеграции, я попросил работников сельхозотдела ЦК КПБ связаться с соответствующим отделом ЦК КП Молдавии и попросить у них о предоставлении мне возможности ознакомиться с данным опытом. И получив от молдован “добро”, я пригласил поехать в Молдавию вместе со мной заведующего сектором экономики сельского хозяйства АН БССР, кандидата экономических наук Игнатия Тимофеевича Чернявского, что позволяло нам, будучи в гостинице вдвоём, обсуждать вечерами осматриваемые днём объекты. К тому же – я внимательно прочёл вышедшие в свет книги: Первого секретаря ЦК КП Молдавии Ивана Ивановича Бодюла “Социально-экономические отношения в деревне на стадии развитого социализма” (М.: Политиздат, 1974) и работавшего в 1965-1971 годах Министром сельского хозяйства Молдовской ССР, а к тому времени консультантом сельхозотдела ЦК КПСС Александра Степановича Негру-водэ “Межхозяйственная кооперация: опыт и проблемы”. (М.: “Колос”, 1975).

* * *

При этом отметим, что учебной программой высших партийных школ отводилось время и для ознакомления слушателей с работой отдельных райкомов партии, а слушателей четырёхгодичного отделения – и с работой отдельных, конечно, желательно передовых хозяйств, что, естественно, давало возможность не отрываться от жизни в республике и самим преподавателям. Скажем, мне это предоставило возможность побыть в том числе в Слонимском районе и ознакомиться, во-первых, с самим Слонимом, одним из древнейших городов Беларуси, который в связи с богатством происходивших в нём событий и наличием исторических достопримечательностей назывался в своё время «Палесскими Афинами». Во-вторых, посетил я с группой слушателей и Свято-Успенский Жировичский монастырь.

А во время пребывания в Любанском районе, меня привлекла Полесская низменность, которая ранее представляла собой, как её описывает известный белорусский писатель Владимир Короткевич, “самый мрачный, самый безнадёжный из наших пейзажей: торфяные болота.

Нужно быть человеконенавистником, – отмечал В. Короткевич, – чтоб выдумать такие места, представление о них может возникнуть только в пещерном мозгу злобного идиота. Но это не было выдумкой, болота лежали перед нами.

Невообразимая равнина была коричневого, даже скорее бурого цвета, безнадёжно ровная, нудная, мрачная.

Временами на ней встречались огромные нагромождения камней, иногда бурый конус – какой-то обиженный богом человек выбирал неизвестно зачем торф, – иногда сиротливо глядела на дорогу одним оконцем хатка с высокой печной трубой, а вокруг неё – ни деревца. И даже лес, что тянулся за этой равниной, казался более мрачным, чем был на самом деле. Спустя некоторое время и на этой равнине начали попадаться островки деревьев, чёрных, поросших мхом и опутанных паутиной, в большинстве скрюченных и уродливых, как на рисунках к страшной сказке.

Но эти островки появлялись и исчезали, и снова тянулась равнина, равнина, бурая равнина”. (См. Владимир Короткевич. Дикая охота короля Стаха. Мн.: “Юнацтва”, 1983, с. 8).

Конечно, когда я с группой слушателей Минской ВПШ был в Любанском районе, эти болота уже были осушены и на этих землях располагались совхозы и колхозы.

При этом напомним, что освоение Полесской низменности началось ещё в предвоенные годы, описанное Янком Купалом в поэме «Над ракой Арэсай»; хотя к развёрнутому осушению полесских болот приступили после состоявшегося в мае 1966 года Пленума ЦК КПСС, принявшего Постановление «О широком развитии мелиорации земель для получения высоких и устойчивых урожаев зерновых и других сельскохозяйственных культур».

Однако, после начала широким фронтом мелиорации Полесской низменности, тут же возникла проблема: в полесских лесах жило, по данным известного знатока фауны Полесья, члена-корреспондента Академии наук БССР Ивана Николаевича Сержанина, «свыше трёх тысяч лосей, более двух тысяч косуль, свыше четырёх тысяч лисиц. Бобров в реках Полесья тоже насчитывалось более пяти тысяч. Шесть миллионов болотных птиц двадцати видов. Двести пятьдесят тысяч уток, две тысячи журавлей. Более тридцати тысяч белых аистов. А в лесах пять тысяч глухарей и двадцать тысяч тетерев, двадцать пять видов певчих птиц. Конечно, всё это приблизительно. Но… Как же будет влиять мелиорация на диких лесных и болотных обитателей?» (Цит. по кн. Игната Дубровского «Щёдрые аисты». М.: «Советский писатель»,1985, с. 46-47).

Возникла проблема, связанная и с использованием осушенных торфяников. Дело в том, что, конечно, «торфяные почвы высокоплодородны, по потенциальному плодородию не уступают лучшим минеральным почвам. Но у них есть свои отрицательные свойства. Они труднопроходимы для техники. Зерновые культуры по причине избытка азота в этих почвах часто полегают, теряется до 30 процентов урожая, корневая система заболевает гнилью, а пропашные культуры ведут к быстрому разложению торфа, легко подвергаются ветровой эрозии. Поздние весенние заморозки, иногда летние, ранние осенние губят посевы. Ввиду этого набор культур, возделываемых на освоенных торфяниках, очень узкий, ограничивается в основном травами, небольшой долей зерновых. Торфяные почвы наиболее пригодны для луговодства». (Там же, с. 86).

Однако, например, совхоз «Любанский» Любанского района, несмотря на всё сказанное об использовании торфяников, был превращён в те 1970-е годы, как об этом пишет Игнат Дубровский, «в областную базу по производству элиты семенного картофеля для всей Минской области. Почти четверть всей торфяной пашни занимает семенной картофель. Торфяники тают на глазах. Директор совхоза К. Лапковский уже несколько лет подряд добивается снижения плана посадки картофеля, но безуспешно. Облплан и Госплан республики не желают и слушать о сокращении посевов пропашных культур и овощей на торфяных почвах. Специалистам и руководству Госплана хорошо известно, к чему ведёт возделывание картофеля на торфяниках, но почему-то их не волнует завтрашний день. У работников плановых органов один довод: «государству нужен картофель». Ну хорошо, – делает резюме И. Дубровский, – а когда исчезнут торфяники, как тогда быть с картофелем, с кормовыми культурами? Как жить людям?» (Там же, с.84).

IV

“Хороший учёный, когда преподаёт, – писал известный советский физик, академик АН СССР (с 1939 г), кстати, ставший в 1978 году Лауреатом Нобелевской премии, Пётр Капица, – всегда учиться сам. Во-первых, он проверяет свои знания, потому что, только ясно объяснив другому человеку, можешь быть уверен, что сам понимаешь вопрос. Во-вторых, когда ищешь форму ясного описания того или иного вопроса, часто приходят новые идеи. В-третьих, те, часто нелепые, вопросы, которые задают студенты после лекций… заставляют с совершенно новой точки зрения взглянуть на то явление, к которому подходим всегда стандартно, и это тоже помогает творчески мыслить”. (Слово о Науке. М.: “Знание”, 1981, с. 55).

Так что, став заведующим кафедрой, я думал и о повышении своей квалификации; следующим значимым шагом в данном случае была подготовка и защита докторской диссертации; при этом, естественно, чтобы удостоиться степени доктора экономических наук, надо было на протяжении нескольких лет, “не страшась усталости карабкаться” по ещё более “каменистым тропам” науки, чем становясь кандидатом наук. И, посоветовавшись с женой, которой в таком случае приходилось продолжать нести на своих плечах нелёгкий груз домашних работ и забот, я решил достичь указанной цели.

При этом, к тому времени я уже прочитал и выражение английского натуралиста и путешественника Чарлза Роберта Дарвина: “Если бы мне пришлось вновь пережить свою жизнь, я установил бы для себя правило читать какое-то количество стихов и слушать какое-то количество музыки по крайней мере раз в неделю; быть может, путём такого (постоянного) упражнения мне удалось бы сохранить активность тех частей моего мозга, которая теперь атрофировалась”. (См. ж. “Наука и техника” № 11, 1972, с. 62).

Поэтому, прочитывая, я не преувеличу, если скажу, множество книг по экономике сельского хозяйства и политэкономии, я не расставался со стихотворениями Михаила Лермонтова и Сергея Есенина, Якуба Коласа и Анатолия Астрейки, посещали с женой театр оперы и балета, музыкальной комедии, несколько реже – филармонию, белорусский драматический театр им. Янки Купалы и русский драмтеатр им. Максима Горького.

* * *

Что же касается сферы исследования и темы написания докторской диссертации, то они были обусловлены сложившейся к тому времени обстановкой в агропромышленном комплексе республики: шёл поиск форм межхозяйственного кооперирования и агропромышленного интегрирования. В постановлении ЦК КПСС “О дальнейшем развитии специализации сельскохозяйственного производства на базе межхозяйственной кооперации и агропромышленной интеграции” (1976 г.) отмечалось, что “созревание экономических условий, накапливание опыта межхозяйственной кооперации и агропромышленной интеграции в интересах ускоренного развития сельского хозяйства и повышения его эффективности происходят в различных районах страны и отраслях производства не одновременно”. Поэтому, говорилось далее в данном постановлении ЦК, “сроки и темпы проведения этой работы должны получить конкретизацию с учётом местных возможностей и особенностей”. В этой связи я и попытался, “на основании обобщения опыта Белорусской ССР и некоторых других районов страны, а также теоретических посылок обосновать организационные формы специализации и концентрации сельскохозяйственного производства на базе межхозяйственной кооперации и агропромышленной интеграции, обеспечивающие в условиях Беларуси и других областей Нечернозёмной зоны простор для развития производительных сил и дальнейшего совершенствования производственных отношений в сфере агропромышленного комплекса”.

При этом, к тому времени я уже понимал, что в обосновании развития сельского хозяйства Советской властью было допущено две крупнейшие ошибки: во-первых, вместо кооперирования сельскохозяйственного производства, которое, в отличие от коллективизации, проведенной по-большевистски, не должно было привести крестьянство к пролетаризации, то есть лишить его собственности на основные средства производства, включая землю.

Главной формой проведения концентрации в области крестьянских хозяйств, как учил видный учёный-аграрник того времени Александр Васильевич Чаянов, “может быть только путь концентрации вертикальной, и притом в её кооперативных формах, так как только в кооперативных формах она окажется связанной органически с сельскохозяйственным производством и сможет получить надлежащий по глубине захват.

Иначе говоря, единственно возможный в наших условиях путь внесения в крестьянское хозяйство элементов крупного хозяйства, индустриализации и государственного плана — это путь кооперативной коллективизации, постепенного и последовательного отщепления отдельных отраслей от индивидуальных хозяйств и организации их в высших формах крупных общественных предприятий”. (А. В. Чаянов. Крестьянское хозяйство. Избранные труды. М.: “Экономика”, 1989, ст. 439).

Не мог согласиться с большевистской ориентацией на бедняка и проведением коллективизации, отрывавшей крестьянина от земли, и другой крупный экономист того времени Николай Дмитриевич Кондратьев, работавший в те годы в сельскохозяйственной секции Госплана СССР. Так, в одной из докладных записок в 1927 году он писал: “Исторически положительную хозяйственную миссию выполняют лишь те классы, которые прогрессивны, которым принадлежит будущее. Деревенская беднота такими чертами не обладает. Она является не хозяйственной силой, а хозяйственным бедствием”.

Поэтому, в связи с существующим в стране положением, Н. Кондратьев, во-первых, призывал не спешить с осуществлением кооперирования сельского хозяйства, а во-вторых, он указывал: “Очевидно, при этих условиях требуются и другие пути и методы развития производительных сил сельского хозяйства. Второй и по своему удельному весу пока основной путь состоит в том, чтобы, взяв основную массу беднейших и средних индивидуальных крестьянских хозяйств, кооперируя их на почве сбыта и снабженческих функций…, на почве общего пользования машинами и переработки продуктов и оказывая им содействие мероприятиями в области кредита, землеустройства, мелиорации и т. д., поднимать их общий хозяйственно-культурный уровень и усиливать рост производительных сил сельского хозяйства. Повторяем, этот путь развития сельского хозяйства в данное и ближайшее время, – считал он, – является основным”. (Цит. по кн. “Против правого уклона, против кондратьевско-чаяновской “реконструкции”. М.-Л-д: Сельхозизд., 1930, с. IX).

При этом М. Кондратьев понимал, что путь развития сельского хозяйства, считаемый им в то время основным, будет приводить в определённой степени к дифференциации в деревне, однако, говорил он: “При развивающейся индустрии и следовательно роста городов, при условиях, когда в руках государства находится почти вся промышленность, транспорт, кредит, процесс дифференциации не таит в себе никаких социально-экономических неожиданностей”. (Там же, с Х).

Таким образом, предлагаемый Чаяновым и Кондратьевым путь укрупнения производства в сфере агропромышленного комплекса не изменил бы коренным образом социальный уклад жизни крестьян, что произошло при осуществлении коллективизации, лишив их собственности на средства производства, и превратил таким образом, как уже говорилось об этом, в полупролетариев, называемых «колхозниками», безразличных к результатам своего труда.

Так что, когда читаешь труды этих крупных экономистов того времени, бросается в глаза, что на проводимую коллективизацию сельского хозяйства большевистские лидеры смотрели как на политический акт, а не как на экономическую необходимость.

«Н. Д. Кондратьев и его «школа», – писал Григорий Зиновьев, – клянутся, и божатся на каждом шагу, что высшим критерием всех их упований и пожеланий является развитие производительных сил. Однако, это следует понимать – с оговоркой. Н. Д. Кондратьев и К действительно стоят за развитие производительных сил, но лишь в том случае, когда дело идёт о развитии производительных сил на принципе частной собственности. Когда же дело идёт о социалистических элементах нашего хозяйства, тогда у «кондратьевцев» начинаются оговорки, сомнения, упрёки, разонёрство.

Есть два пути развития производительных сил, – поясняет этот недоученный политик учёному с мировым именем, – Один – когда основным носителем является буржуазия. Другой – когда гегемоном является пролетариат. Когда Кондратьев говорит о развитии производительных сил вообще – он говорит о буржуазном развитии». (Г. Зиновьев. Манифест кулацкой партии. Ж. «Большевик» № 13, 1927, с. 39).

Заканчивает Г. Зиновьев свои рассуждения, по существу, призывом к репрессиям. «Кондратьевщина – это уже не просто накип НЭПа; это более или менее законченная идеология новой буржуазии. Борьба против неё есть составная часть борьбы против кулака, нэпмана и бюрократа». (Там же, с. 47).

* * *

Во-вторых, в 1958 году, на февральском Пленуме ЦК КПСС, было решено, с целью ликвидации противоречия, заключавшегося в том, что на одной земле существовало два хозяина — колхоз и МТС, реорганизовать МТС и продать технику колхозам. “Но эта мера, как показала практика, устранив одни недостатки, породила другие”, причём — более существенные, на которые я подробно указал в вышедшей перед защитой диссертации книге “Специализация, концентрация и эффективность сельскохозяйственного производства” (Мн.: “Ураджай”, 1981), а потом и в диссертации.

1). “Снизился уровень управления

техникой и ухудшилось её обслуживание. В начале 1960 г. на 53,4 тыс. колхозов страны имелось только 37,7 тыс. инженеров и техников (механиков). Почти в половине хозяйств руководство эксплуатацией и ремонтом техники стали осуществлять вчерашние трактористы, не имевшие даже среднего специального образования.

2). В результате реорганизации МТС оказалась серьёзно подорванной ремонтная база в сельском хозяйстве. Более 600 хорошо оборудованных ремонтных заводов и мастерских были переданы совнархозам и другим несельскохозяйственным организациям. Многие мастерские, проданные колхозам, использовались не полностью, в то время как почти 13 тыс. хозяйств не имели мастерских.

Имеющиеся колхозные мастерские слабо оснащались станочным и энергетическим оборудованием. За четыре года до мартовского (1965 г.) Пленума ЦК сельскому хозяйству было поставлено всего 36 тыс. металлорежущих станков.. Это меньше чем один станок на хозяйство”. (См. С, Г. Шарецкий. Специализация, концентрация и эффективность сельскохозяйственного производства, с. 73).

3). Более того, в результате продажи техники колхозам последние были ограблены государством до последней нитки. Например, “в 1958 г. колхозы Белорусской ССР на приобретение техники, ранее принадлежавшей МТС, затратили 522,386 тыс. руб., что составляет 54,6 % годовой суммы денежных отчислений в неделимые фонды. Затраты колхозов БССР на капитальный ремонт тракторов, комбайнов и других машин, двигателей, инвентаря и оборудования составили в первом году после реорганизации МТС 60 983 тыс. руб. Затраты на горючее, смазочные материалы и топливо увеличились по сравнению с предыдущим годом на 52 426 тыс. руб. Для сравнения отметим, что в 1957 г. за работы МТС и специализированных станций колхозы республики уплатили 66 361 тыс. руб.” Или ещё сравнение: “Оплата деньгами работ РТС и специализированных станций составила в 1959 г. 64 203 тыс. руб., т е. почти столько же, сколько в 1957 г., когда механизация работ осуществлялась техникой МТС”. (Там же, с. 74).

4). “После продажи техники колхозам техническая оснащённость их была поставлена в зависимость от состояния экономики хозяйства. Как и следовало ожидать, появилась существенная разница в фондообеспеченности и фондовооружённости труда”. (Там же).

5). “С реорганизацией МТС колхозы лишились квалифицированного государственного и в то же время органически связанного с их производством, территориально обоснованного по размерам руководящего центра, который оказалось невозможно заменить создававшимися в последующие годы управленческими органами разных модификаций”. (Там же, с. 74-75).

* * *

В названой выше книге я отметил: “Специализация производства – это форма общественного разделения труда, выражающаяся в делении старых и формировании новых отраслей производства, а также в разделении труда внутри отрасли и предприятия на различных стадиях производственного процесса. Понятия “специализация” и “общественное разделение труда” связаны между собой как форма и содержание: общественное разделение труда – содержание, специализация – форма его выражения”. (Там же, с.7).

При этом: “Развитие специализации в сельском хозяйстве имеет свои особенности. Известно, что различные растения предъявляют не одинаковые требования к физическим свойствам почвы. Поэтому наличие в том или ином сельскохозяйственном предприятии угодий разного качества создаёт объективную необходимость для набора нескольких сельскохозяйственных культур. Более того, набор нескольких культур и чередование их на полях во времени (севооборот) способствуют повышению, сохранению и улучшению плодородия почвы, положительно влияют на очищение полей от сорняков, снижают биологическую активность возбудителей болезней и вредителей растений”. (С. 9).

“Специализация сельскохозяйственного производства, – отметил я далее, – тесно связана с другим процессом – концентрацией производства, которая означает сосредоточие средств производства, рабочей силы и получение продукции во всё более крупных предприятиях. Этот процесс, как и в процессе специализации, носит объективный характер и основывается на закономерностях развития производительных сил и требованиях научно-технического прогресса. Специализация производства способствует усилению его концентрации, а последняя является логическим завершением специализации”. (Там же, с. 18-19).

Причём, “укрупнение сельскохозяйственного производства осуществляется как путём собственно концентрации, так и путём его централизации. Если концентрация производства – это увеличение его в рамках существующего предприятия, то централизация предполагает объединение одним предприятием имеющихся средств производства нескольких хозяйств. Централизация становится при определённой степени концентрации объективно необходимой мерой для усиления последней. В сельском хозяйстве, где основным средством производства является земля, большое значение имеет централизация земельных угодий”. (Там же, с. 19).

Поэтому исправление ошибок в развитии сельского хозяйства, допущенных в прошлом, и дальнейшее развитие сельского хозяйства в Беларуси и других регионах нечернозёмной полосы СССР я видел в сочетании отраслевого и территориального кооперирования.

Углубление специализации и дальнейшая концентрация сельскохозяйственного производства на базе межхозяйственного кооперирования по отраслевую принципу должны идти, по нашему мнению, лишь в обслуживающих его отраслях (например, в ремонте техники, строительстве) и тех отраслях животноводства, которые легко отделимы территориально от производства кормов (птицеводство и свиноводство); при этом размещаться должны, как правило, предприятия этих животноводческих отраслей недалеко от мест потребления продукции, то есль возле городов, что сокращает расходы и способствует сохранению качества продукции.

Ценность территориального кооперирования заключается в том, что оно позволяет вместе с созданием оптимальных размеров производства решать и социальные вопросы. При этом в то время многие учёные и руководители советских и партийных органов склонялись решать эти вопросы в рамках района, несмотря на разность их размеров. А я в диссертации обосновал, что площадь таких территориальных кооперативных объединений должна составлять 15- 20 тыс га сельскохозяйственных объединений, то есть в них должно входить 4-6 тогдашних колхозов.

Кстати, указанные размеры территориальных сельскохозяйственных объединений позволяют легко превратить их в агропромышленные объединения, в которых не только производилась бы продукция сельского хозяйства, но и некоторые виды её перерабатывались.

При этом, естественно, что, кроме названных книг и статей, касающихся непосредственно темы диссертации, я публиковал статьи и брошюры и на другие темы, в том числе брошюры по заказу общества “Знание”, а также по заказу издательства “Беларусь”.

V

Большое значение на развитие меня, как личности, оказали во время пребывания в Минской высшей партийной школе (1968-1984), во-первых, посещение осенью 1968 г. выступлений художественной самодеятельности всех шести областей, посвящённых 50-летию образования Белорусской ССР, отмечаемому 1-го января 1969 г.

Во-вторых, посещение лекций по международному положению СССР, которые периодически читались лекторами ЦК КПСС.

В-третьих, организовываемые встречи, например, с осуществлявшими операцию “Возмездие” по убийству ночью 22 сентября 1943 г. верховного немецкого комиссара в оккупированной Беларуси Вильгельма Кубе: Марией Борисовной Осиповой, членом ВКП(б) с 1928 г., организатором одной из подпольных групп в оккупированном немцами Минске, которой удалось привлечь к участию в названной операции работавшую по хозяйственному обслуживанию дома, в котором жил В. Кубе, а потом и принёсшей 20 сентября 1943 г. в карзине с брусникой и передавшей Елене Григорьевне Мазаник мину замедленного действия; а также встреча с самой Еленой Григорьевной Мазаник, работавшей перед началом Великой Отечественной войны в столовой ЦК КП Беларуси и ставшей с началом войны советской разведчицей, смогшей переданную ей Марией Борисовной Осиповой мину подложить под матрас Вильгельму Кубе. При этом заметим, что у Елены Григорьевны был в то время, кроме предназначаемой для убийства В. Кубе мины, и яд для самой, в случае её задержания охраной.

12-го октября обе они, Мария Борисовна Осипова и Елена Григорьевна Мазаник, были доставлены в Москву, а 29 октября 1943 года последовал Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении им, а также ещё одной участнице операции “Возмездие” — Надежде Викторовне Троян — Героя Советского Союза.

Незабываемой была встреча и с космонавтом, дважды Героем Советского Союза Петром Ильичом Климуком, побывавшим в космосе трижды и рассказавшим во время той встречи не только о технической подготовке к полёту в космос, но и о самочувствии космонавтов во время полёта.

Кстати, в 2000 г. Пётр Ильич Климук стал доктором технических наук и профессором.

* * *

В-четвёртых, приятным и расширяющим кругозор было и время отдыха. Скажем, мы с женой и детьми дважды отдыхали в кемпинге на Нарочи, самом большом озере в Беларуси, бреговая линия которого равна 40 км.

Причём, как я потом прочитал в интернете, виленский фотограф Ян Буглак, кстати, родом из Осташина, что находится недалеко от нашего села Лавришево, издал в 1935 г. книгу под названием “Нарочь – самое большое озеро в Польше”.

А родившийся и выросший в Нарачанском крае, в деревне Пильковщина, Народный поэт Беларуси Максим Танк выразил свои чувства к этой уникальной жемчужине природы в стихотворной форме:

Люблю твае, Нарач, затокi i тонi,

як вецер густыя туманы развeсiць,

цi пена срабрыста на хвалях зазвонiць,

цалуючы зоры, калышучы месяц.

Люблю, калi у сонцы гаpыш пазалотай,

раскiнуушы сiнiя хвалi палотнау,

цi шэрымi днямi сумуеш маркотна

з рыбацкiмi песнямi, з шумным чаротам.

Люблю твае буры, твае навальнiцы, –

у iх чую, як песнi, жыццё маладое…

I хочацца блiзка грудзьмi прытулiцца

да чёрных ад гневу магутных прыбояу.

Остался в памяти и отдых в санатории “Белоруссия”, расположенном в одном из самых солнечных и тёплых мест южного берега Крыма. И поскольку в Крым приезжал трижды (в 1909, 1915 и в 1917 гг.) лечиться Максим Богданович, то в мае 1957 года в парке санатория “Белоруссия” (Мисхоровский спуск 2) был открыт ему памятник – бронзовый бюст.

Кстати, когда смотришь на памятник этому одному из талантливейших белорусских поэтов, на память приходит написанное им в 1912 году одно из великолепнейших стихотворений «Романс» («Зорка Вэнэра»), музыку для него написал композитор (непрофессиональный) Семён Рак-Михайловский:

Зорка Вэнэра узыйшла над зямлёю

Сьветлые згадкi с сабой прывела…

Помнiш, калi я спаткауся с табою,

Зорка Вэнэра узыйшла.

З гэтай пары я пачау углядацца

У неба начное i зорку шукау.

Цiхiм каханнем к табе разгарацца

З гэтай пары я пачау.

Але разстацца нам час наступае;

Пэуна, ужо доля такая у нас.

Моцна кахау я цябе, дарагая,

Але разстацца нам час.

Буду у далёкiм краю я нудзiцца

У сэрцы любоу затаiушы сваю;

Кожную ночку на зорку дзiвiцца

Буду у далёкiм краю.

Глянь iншы раз на яе, у разстаньнi

Там з ёй злiём мы пагляды свае…

Каб хоць на мiг уваскрэсло каханьне,

Глянь iншы раз на яе…

При этом, по содержанию стихотворения, чувствуется, что автором его был не просто талантливый, но и безнадёжно больной молодой поэт, кстати, подтверждением чему является написанное им в том же 1912 году ещё одно стихотворение:

Не кувай ты, шэрая зязюля,

Сумным гукам у бары;

Мо i скажаш, што я жыцi буду,

Але лепш не гавары.

Бо ня тое сьведчыць маё сэрцэ,

Грудзi хворые мае;

Боль у iх мне душу агартае,

Думцы голас падае.

Кажэ, што нядоуга пажыву я,

Што загiну без пары…

Прыляцi-ж тады ты на магiлу,

Закувай, як у бары.

* * *

Ну а мы, будучи в тот раз в Крыму, в санатории «Беларусь», посетили и Ливадийский дворец, построенный в 1911 году для семьи Романовых, но известным и как место, в котором в 1945 году, с 4 по 11 февраля, проходила Ялтинская (Крымская) конференция трёх союзных государств: СССР, США и Великобритании (Иосифа Сталина, Франклина Рузвельта и Уинстона Черчилля).

При этом, из истории Второй мировой войны известно, что на конференции в Ялте была сделана ещё одна (после Тегерана-43 и конференции в Думбартон-Оксе в 1944 г.) попытка сформулировать параметры нового, менее конфликтного и более сбалансированного, мироустройства после уже очевидного поражения гитлеровской Германии.

В октябре 1944 г., как потом вспоминал главный спичрайтер Президента США Ф. Рузвельта Гарри Ллойд Гопкинс, которому и принадлежит выбор места названной конференции, “я очень остро почувствовал, как нужна конференция “Большой тройки” с обязательным участием Сталина. Для меня было ясно, что Сталин не захочет выехать хотя бы на короткий срок из Советского Союза. Тут мне пришёл в голову Крым. Я знал о нём из рассказов Льва Толстого. Знал и то, что в Крыму мягкая зима, – нет этих страшных холодов. А здоровье президента требовало серьёзного внимания: в последние месяцы он стал себя хуже чувствовать. Вот я в дружеском порядке и подсказал Рузвельту идею созвать конференцию в Крыму. Сталину моя идея очень понравилась. Большая часть советников президента обрушилась на меня. Стали называть разные другие места для созыва конференции, чего тут только не было! Афины, Рим, Александрия, Кипр, Мальта, Иерусалим, Ривьера… Рузвельт начал колебаться, но я упорно отстаивал Крым”. (Курьер, 11 февраля – 19 февраля 2015 г.).

* * *

Дважды побывал я и в санаториях Трусковца: первый раз – в санатории “Кристалл”, а второй, уже вместе с женой, – в санатории “Хрустальный дворец”. Трусковец находится во Львовской области (Украина) и известен с начала XIX века своими целебными водами, включая минеральную воду “Нафтуся”, способствующей, при её трёхразовом употреблении, освобождению организма от камней в почках.

Уникален Трусковец и своей своеобразной традицией: исполнением лечащимися песен, причём каждый вечер, естественно, в основном украинских.

* * *

И, наконец, ни с чем несравненный Кавказ, привлекающий и вдохновляющий красотой стремящихся в небо гор и гостеприимством живущих там народов. Когда вспоминаешь о нём, то невольно набегают строфы сихотворения Сергея Есе– нина «На Кавказе»:

Издревле русский наш Парнас

Тянуло к незнакомым странам,

Но больше всех лишь ты, Кавказ,

Звенел загадочным туманом.

Здесь Пушкин в чувственном огне

Слагал душой своей опальной:

«Не пой, красавица, при мне

Ты песен Грузии печальной».

И Лермонтов, тоску леча,

Нам рассказал про Азамата,

Как он за лошадь Казбича

Давал сестру заместо злата.

За грусть и желчь в своём лице

Кипенья жёлтых рек достоин,

Он, как поэт и офицер,

Был пулей друга успокоен.

И Грибоедов здесь зарыт,

Как наша дань персидской хмари,

В подножии большой горы

Он спит под плач зурны и тари.

А ныне я в твою безгладь

Пришёл, не ведая причины:

Родной ли прах здесь обрыдать

Иль подсмотреть свой час кончины!

Мне всё равно! Я полон дум

О них, ушедших и великих.

Их исцелил гортанный шум

Твоих долин и речек диких.

Во-первых, жена ездила в санаторий, находящейся в Пятигорске, куда через несколько дней приехал и я.Так что уже вместе мы поднимались по канатной дороге на известную гору «Машук», а также посетили дом генерал-майора Верзилина, в котором между Михаилом Лермонтовым и Мартыновым произошла ссора, окончившаяся трагической для М. Лермонтова дуэлью, на месте которой установлен обелиск, и возле него мы тоже побывали.

Кстати, незадолго до трагической дуэли М. Лермонтовым было написано одно из лучших в русской литературе стихотворение, философского характера: «Выхожу один я на дорогу…», опубликованное уже после его смерти, в 1843 году:

Выхожу один я на дорогу,

Сквозь туман кремнистый путь блестит,

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит.

В небесах торжественно и чудно!

Спит земля в сиянье голубом…

Что же мне так больно и так трудно?

Ждуль чего? Желаю ли о чём?

Уж не жду от жизни ничего я,

И не жаль мне прошлого ничуть;

Я ищу свободы и покоя!

Я б хотел забыться и заснуть!

Но не тем холодным сном могилы…

Я б желал навеки так уснуть,

Чтоб в груди дремали жизни силы,

Чтоб дыша вздымалась тихо грудь;

Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,

Про любовь мне голос пел,

Надо мной чтоб вечно зеленея

Тёмный дуб склонялся и шумел.

Во-вторых, несколько раз мы побывали и в белорусском санатории в Сочи, славящемся своим тёплым субтропическим климатом, правда, несколько более влажным по сравнению с южнобережным в Крыму; причём трижды брали с собой маленького внука Сеню. И поскольку наш белорусский санаторий находился рядом с правительственным санаторием Российской Федерации, и он однажды увидел вышедший в море корабль, ослепительно белого цтета, на котором находился президент Борис Ельцин, то закричал: “Бабушка, я хочу к Ельцину!” На что бабушка ответила: “Плыви”. “Я не умею”, – был ответ Сени, на чём и закончилась вся “комедия”.

* * *

Покупали мы и туристические путёвки. Скажем, нам с женой навсегда запомнился 20-дневный проход на корабле по Волге, во время которого наиболее впечатлила экскурсия по памятным местам в Волгограде, связанным со Сталинградской битвой, проходившей с 17 июля 1942 года по 2 февраля 1943 года; при этом особенно впечатляющей является скульптура 52-метровой, шагающей вперёд женщины с мечом, символизирующей призыв Родины к своим сыновьям и дочерям защищать страну от врага, поэтому и названную -“Родина-мать зовёт”. Несколько позже я прочёл стихотворение поэтаволжанина Николая Пилькина «Мать», ставшее песней:

По Мамаеву кургану

Днём и ночью ходит мать.

– Вы скажите, добры люди,

Где мне сына отыскать?

Ей в ответ вздыхает Волга:

– Крепко спит в земле герой.

Не буди его напрасно

И ступай себе домой.

Повернулась, распремилась.

Непреклонна и горда:

– Не гони меня отсюда,

Не уйду я никуда.

Стану камнем на кургане,

Подыму священный меч,

И останусь возле сына,

Чтоб покой его беречь.

И стоит она над Волгой

И ликуя, и скорбя;

И все матери погибших

Видят в ней самих себя.

Обогащающей на кругозор была и экскурсия, организованная работниками “Союзпечати”, где работала моя жена, в Псков и Новгород, с посещением в Новгородском Кремле могилы русского поэта Гавриила Державина, кстати, автора оды “Бог”, две строфы из которой мы приведём:

О Ты, пространством бесконечный,

Живый в движеньи вещества,

Теченьем времени предвечный,

Без лиц, в Трёх Лицах Божества!

Дух всюду Сущий и Единый,

Кому нет места и причины,

Кого никто постичь не мог,

Кто всё собою наполняет,

Объемлет, зиждет, сохраняет,

Кого мы называем – Бог.

Посетили мы тогда и пушкинские места: Михайловское (усадьба Пушкиных) и усадьбу Тригорское, а также Святогорский Успенский монастырь.

Михайловское, известное с XVIII века под названием “Михайловская губа”, принадлежавшая царской семье и пожалованная в 1742 году Елизаветой II прадеду Александра Пушкина Абраму Ганнибалу – приёмному и крестному сыну Петра I. После смерти в 1781 году А. Ганнибала имение перешло к его сыну Осипу Абрамовичу Ганнибалу – дедушке А. Пушкина, а с 1818 года Михайловское стало принадлежать дочери Осипа Ганнибала – Надежде (матери А. Пушкина), вышедшей в 1796 году замуж за Сергея Львовича Пушкина.

Так что Александр Сергеевич Пушкин первый раз побывал в Михайловском в 1817 году, приехав туда к родителям после окончания Царскосельского лицея. Побывал А. Пушкин здесь и в 1819 году, и именно под впечатлением того приезда поэт в том же году написал стихотворение “Деревня”, в котором вначале пишет о посещении им деревни как какого-то райского уголка, где человек соединён с природой:

Приветствую тебя, пустынный уголок,

Приют спокойствия, трудов и вдохновенья,

Где льётся дней моих невидимый поток

На лоне счастья и забвенья!

Я твой: я променял порочный двор царей,

Роскошные пиры, забавы, заблужденья

На мирный шум дубрав, на тишину полей,

На праздность вольную, подругу размышленья.

Я твой – люблю сей тёмный сад

С его прохладой и цветами,

Сей луг, уставленный душистыми скирдами,

Где светлые ручьи в кустарниках шумят;

Везде передо мной подвижные картины;

Здесь вижу двух озёр лазурные равнины,

Где парус рыборя белеет иногда,

За ними ряд холмов и нивы поласаты,

Вдали рассыпанные хаты,

На влажных берегах бродящие стада,

Овины дымные и мельницы крылаты;

Везде следы довольства и труда…

Кстати, будучи там на экскурсии в конце августа, мы тоже могли видеть и ощутить этот “пустынный уголок”, так ласкавший когда-то душу великого и в молодости сентиментального поэта.

Однако, будучи к тому времени близким душой ко многим, называвшим в то время себя “друзьями человечества” и ставшим впоследствии членами тайных обществ будущих декабристов, А. Пушкин выразил в названном стихотворении и своё негодование к существовавшему крепостному праву:

Но мысль ужасная здесь душу омрачает:

Среди цветущих нив и гор

Друг человечества печально замечает

Везде невежества губительный позор.

Не видя слёз, не внемля стона,

На пагубу людей избранное судьбой,

Здесь барство дикое, без чувства, без закона,

Присвоило себе насильственной лозой

И труд, и собственность, и время земледельца,

Склоняясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,

Здесь барство тощее влачится по браздам

Неумолимого владельца.

Здесь тягостный ярем до гроба все влекут,

Надежд и склонности в душе питать не смея.

Но вместе с негодованием к существовавшим крепостничеству и несправедливости, А. Пушкин задал вопрос, в котором содержится надежда:

Увижу ль, о друзья, народ неугнетённый

И рабство, падшее по мнению царя,

И над отечеством свободы просвещённой

Взойдёт ли, наконец, прекрасная заря?

А с августа 1824 по сентябрь 1826 года А. Пушкин проживал в Михайловском, будучи в ссылке; при этом часто бывая в Тригорском имении, принадлежащем с 1813 года Прасковьи Александровне Вульф, ставшей в том же году вдовой с пятью детьми, в том числе двумя дочерьми: Анной и Евпраксией; правда, вышедшей в конце 1817 года замуж за Ивана Осипова, которому тоже родила две дочери.

Кстати, мы, вместе с экскурсоводом, из Михайловского в Тригорское прошли пешком (3км), как иногда делал Пушкин (а иногда приезжал в Тригорское на лошади).

В Тригорском А. Пушкина любили и потчевали вареньем и другими лакомствами. Здесь он встретил и племянницу Прасковьи Александровны Анну Керн, вдохновившую его на написание в 1825 году одного из самых лирических стихотворений “К А. Керн”.

А Михайловское А. Пушкин посещал и потом: в декабре 1826 года, а также в 1827, 1835 и в апреле 1836 года, когда приезжал хоронить в Святогорском Успенском монастыре мать, при этом и купив в тот раз место, рядом с могилой матери, и для себя.

При этом, к сожалению, не прошло и года после похорон матери, как Александр Пушкин 29 января 1937 г. был смертельно ранен на дуэли, и после нескольких дней его мучений и прощаний с ним, уже мёртвым, был похоронен на купленном им месте в Святогорском монастыре; памятник на могиле, впечатляющий своей простотой и скромностью, установлен в 1841 году.

9. От теоретического обоснования к подтверждению практикой

«Сближение теории с практикой даёт самые благоприятные результаты, и не одна только практика от этого выигрывает, сама наука развивается под влиянием её, она открывает им новые предметы для исследования или новые стороны в предметах».

Пафнутий Чебышев, русский математик и механик, академик Петербургской АН.

I

“Если я посвятил себя науке, руководствуясь не только внешними мотивами, как добывание денег или удовлетворения своего честолюбия, и не потому (по крайней мере, не только потому), что считаю её спортом, гимнастикой ума, доставляющей мне удовольствие, – говорил швейцарский, немецкий и американский физик-теоретик, Лауреат Нобелевской премии по физике 1921 года Альберт Эйнштейн, – то один вопрос должен представлять для меня как приверженца науки жгучий интерес: какую цель должна и может ставить перед собой наука, которой я себя посвятил? Насколько “истинны” её основные результаты? Что в них существенно и что зависит от случайностей её развития?” (Слово о науке. М.: “Знание”, 1981, с. 63).

Поэтому и я, теоретически обосновав в подготовленной докторской диссертации способ устранения допущенных ошибок и пути дальнейшего развития сельскохозяйственного производства в Нечернозёмной зоне СССР, обратился в ЦК КП Беларуси, чтобы мне разрешили на практике проверить мои теоретические обоснования на этот счёт; и после некоторых проволочек такое разрешение я получил, в виде решения Бюро ЦК КПБ.

Участвовать в проведении данного эксперимента пожелал и доцент нашей кафедры Игорь Васильевич Загороднюк, за что я ему, естественно, очень благодарен.

Так что 1-го сентября 1984 года мы вдвоём были уже в деревне Доры – центре колхоза “Красное знамя” Воложинского района Минской области, где на общем собрании колхозников меня избирали председателем колхоза, а Игоря Васильевича – заместителем председателя, причём с учётом того, что он возглавит экономическую службу колхоза.

* * *

При этом, к сожалению, названный колхоз являлся одним из запущенных хозяйств в районе: колхоз был должен государству 17 млн рублей, взятых по кредиту для строительства тёлочного комплекса, который из-за несовершенной технологии тонул в жиже и, естественно, был убыточным.

Да и центральная деревня Доры, представляла собой жалкий вид, хотя в ней и были построены приличные здания восьмилетней школы, сельского совета и столовой, правда, неотапливаемой; что же касается домов колхозников, то почти все они имели убогий вид. Кстати, таким же убогим было и здание правления колхоза.

Посреди деревни была большая грязная лужа, в которой плавали утки и гуси, в том числе и бывшего председателя колхоза.

На месте сожжённой немцами православной церкви, вместе с прихожанами, стояло пару скромных памятников, а рядом выросла небольшая берёзовая роща, ставшая пристанищем ворон, усугублявших своим беспрерывным карканьем и без того печальный вид деревни.

Так что, когда моя жена приехала первый раз навестить меня, то, помня центральную деревню колхоза “Звезда” Новогрудского района – Лавришево, сказала: “А хуже ты ничего не мог найти?”

Но самое страшное было то, что, в результате такой беспросветной жизни, люди были безразличны к тому, что делалось в колхозе, и очень многие из них, включая механизаторов, находили утешение в пьянке.

При этом к названному колхозу, по нашему предложению, были присоединены ещё три колхоза: “Заветы Ильича” с центром д. Маньковщина, “Красная гвардия” с центром д. Дворец и колхоз им. Гастела с центром д. Сугвозды. И поскольку всё объединение продолжало называться колхозом “Красное знамя”, то бывшие колхозы получили название производственных участков: Центральный, Ильичёвский, Красногвардейский и Гастеловский.

II

А тем временем из Москвы пришёл отрицательный отзыв на мою докторскую диссертацию, защищавшуюся мною в Институте экономики АН Беларуси; причём одним из главных аргументов отказа присуждения мне степени доктора экономических наук, на который указывал “чёрный” аппонент, была мая малая известность в Союзе. Поэтому, естественно, во время беседы на заседании экспертного совета в количестве примерно 30 человек я спросил: “Так выходит, по мнению моего аппонента, я должен был, одновременно с занятием наукой, заниматься ещё и обзаведением знакомства?” На что председательствующий сказал: “Да Бог с ним, с этим аппонентом. Давайте поговорим по теме вашей диссертации”. И после заданных мне нескольких вопросов и услышанных моих ответов председательствующий попросил меня выйти на несколько минут, т. е. дать им возможность принять решение, которое было положительным.

Так что 13 сентября 1985 года решением Высшей аттестационной комиссии при Совете Министров СССР мне была присуждена учёная степень доктора экономических наук. Диплом мне вручил на заседании президиума АН БССР президент Николай Александрович Борисевич.

* * *

Кстати, в 1989 году в “Вестнике сельскохозяйственной науки” № 5 (393) была опубликована моя статья “Возродить кооперативные принципы на современном этапе”, в которой мне хотелось, во-первых, подчеркнуть роль науки и показать, к чему приводит игнорирование ею, а во-вторых, заявить во всеуслышание о начале и цели нашего эксперимента.

В названной статье я, в частности, писал: “Любое высокоразвитое общество для дальнейшего продвижения вперёд требует не только уважительного отношения, но и опережающего развития науки. Наше социалистическое общество также может нормально развиваться только при условии научного управления им. Пренебрежительное отношение к науке, упрощенческое на протяжении многих лет понимание общественных явлений объясняется, на мой взгляд, тем, что социалистическое общество в нашей стране пришло на смену не развитому, а полуфеодальному капитализму, и поэтому оно несёт на себе родимые пятна не только капитализма, но и феодализма. Именно по этой причине, начиная с конца 20-х годов (уточним – ХХ в.) учение марксизма-ленинизма о победе социалистической революции и социалистических преобразований в нашей стране стало представляться (подобно теологическим догмам, безраздельно господствовавшим во время феодального строя) в виде некой схемы, отступление от которой считалось непростительным грехом.

Позже эта схема была объявлена пригодной для всех стран и времён. А поскольку в те годы международное коммунистическое движение находилось на “стадии детства”, оно поддерживало эту кажущуюся на первый взгляд, стройную (и потому привлекательную) схему и тем самым совершило ещё одну левацкую ошибку со всеми вытекающими из неё последствиями.

Такой схематичный взгляд на развитие общества не мог не затронуть одной из коренных проблем социалистического строительства в нашей стране – проблему кооперирования. Было отвергнуто многообразие форм кооперации и всё сведено к созданию сельскохозяйственных артелей, противоестественно были ускорены темпы кооперирования, нарушен один из его главных принципов – добровольность”.

Далее я отметил, что сейчас “мы знаем цену пренебрежения наукой и догматического подхода при решении такой важной и сложной социально-экономической проблемы, какой является кооперирование. Из этого мы должны сделать соответствующие выводы”; и перечислил эти выводы.

“Первый из них – кооперирование остаётся и на современном этапе важнейшим условием повышения эффективности производства и решения многих социальных задач. Неудачи в результате ошибочных подходов при его осуществлении совсем не означает краха самого процесса кооперирования как одной из главнейших мер социалистических преобразований.

Второй вывод заключается в том, что разнообразие природно-экономических условий, отличительных особенностей отраслей, разный уровень развития производительных сил и культуры населения в различных регионах страны, национальные обычаи предполагают множество форм кооперации.

Третий вывод – при осуществлении кооперирования необходимо сочетать рациональные формы организации производства, позволяющие повысить его эффективность, и с учётом перспективы решать социальные задачи, с прогрессивными формами организации труда, учитывающими материальные и духовные интересы самих производителей.

Четвёртый вывод – поскольку кооперирование – это процесс, затрагивающий коренные интересы масс, то при его осуществлении должна обязательно соблюдаться добровольность. В противном случае массы либо будут оказывать сопротивление, либо подавление насильственными мерами их интересов приведёт к безразличию участников этого процесса к его результатам.

Руководствуясь этими выводами, мы и начали свой эксперимент по осуществлению кооперирования на базе группы колхозов Воложинского района Минской области.

Целью эксперимента было создать в условиях Беларуси крупное агропромышленное объединение, позволяющее не только повысить эффективность производства, но и решать социальные вопросы с учётом перспективы.

Для того чтобы наш опыт можно было тиражировать, при проведении эксперимента соблюдали следующие условия: была взята группа отстающих колхозов и не допускались никакие недоступные для большинства колхозов финансовые и прочие инъекции извне.

Чтобы избежать авантюризма, при проведении эксперимента соблюдалась строгая последовательность. Вначале было объединено два колхоза с потерей ими финансовой, но сохранением полной оперативно-производственной самостоятельности.

В образованном таким путём объединении (но сохраняющем по тактическим соображениям название колхоз) на протяжении трёх лет отрабатывали принципы создания и управления планируемого формирования, разработанные нами ранее теоретически.

В это время были созданы технико-экономическое обоснование будущего формирования и схема перспективного расселения людей в подвергнувшемся эксперименту регионе. При планировании расселения людей в основу брали не столько расстояние от производства до населённых пунктов (хотя это учитывали тоже), сколько создание необходимых социально-экономических условий для воспитания всесторонне развитых личностей и удовлетворения их потенциальных, включая духовные, потребностей.

Такой подход позволил уже на первом этапе решить, по нашему мнению, самую больную проблему слабых колхозов и совхозов – приостановить отток населения в города и более передовые предприятия.

За прошедшие три года в правильности избранного нами пути утвердились не только мы, но и руководство района, области, республики, и что самое важное, убедились колхозники соседних хозяйств, ибо за указанное время темпы прироста продукции в нашем колхозе были намного выше, чем в среднем по району. Только прибыль увеличилась с 390 тыс. до 1654 тыс. руб. В нашем хозяйстве стали решаться гораздо быстрее и на более высоком уровне социальные вопросы”.

Так что, в связи с такими результатами, “было принято решение присоединить к хозяйству на указанных выше принципах ещё два отстающих колхоза, в результате чего общая площадь сельскохозяйственных угодий созданного производственного формирования достигла почти 15 тыс. га, в том числе 10 тыс. га пашни. На территории формирования проживало 4500 человек, из них около 2000 работающих. Население разбросано по 63 населённым пунктам, самый далёкий из которых расположен от центра на расстоянии 18 км”. Кстати, я обошёл их все пешком, естественно, разговаривая при этом со многими их жителями.

Проводя эксперимент, мы поддерживали теснейшую связь со многими республиканскими институтами. Поэтому, как я тогда писал, “хотелось бы несколько слов сказать об экономической науке. Она пока что занимается обобщением опыта и в лучшем случае оказывает помощь производству, то есть находится позади, а не определяет путь его развития, как требуется науке. Исправить такое положение экономическая наука может лишь при наличии своих лабороторий на производстве, где проводились бы исследования и эксперименты”. (С. 32-34).

III

Через некоторое время меня пригласили читать лекции по политэкономии преподавателям общественных наук ВУЗов, проходившим повышение квалификации в Институте при БГУ; так что в сентябре 1991 года мне было присвоено учёное звание профессора по кафедре политической экономии.

При этом, несколько раньше, 4 июля 1991 года я был избран членом-корреспондентом ВАСХНИЛ по специальности экономика и организация сельскохозяйственного производства. И помог этому, если можно так сказать, случай.

Моя жена, Галина, будучи в санатории, оказалась за одним столом с сотрудником журнала “АПК: экономика, управление” Ефимом Абрамовичем Клоцом и его супругой Инной Абрамовной. И в одном из разговоров с ними она поведала обо мне, тем более что через несколько дней туда приехать должен был и я.

Так что, приехав в санаторий и познакомившись с Клоцами, я более подробно рассказал им о своём эксперименте, что заинтересовало Ефима Абрамовича. Поэтому, возвратившись домой, в Москву, он позвонил Президенту ВАСХНИЛ Александру Александровичу Никонову и рассказал о своём знакомстве со мной.

И Александр Александрович, впитавший в себя любовь к сельскому хозяйству, как говорится, “с молоком матери”, заинтересовался рассказом Ефима Абрамовича.

Дело в том, что Александр Александрович Никонов родился в 1918 году в крестьянской семье деревни Зайково, входившей с 1920 по 1940 год в состав Латвии, так что с 1920 и до вхождения в 1940 году в состав СССР он жил в буржуазно-демократической республике, где господствовали частная собственность и рыночные отношения. При этом, судя по рассказам самого Александра Александровича, хозяйство его родителей было достаточно крепким – хуторским с наличием 12,5 га мелиорированной земли, луга и пастбища были окультурены, посажен плодово-ягодный сад. Хозяйство являлось членом двух сельскохозяйственных товариществ: мелиоративного и кредитного, а также кооператива по совместному использованию техники. Естественно, что хозяйство было высокотоварным: продавали лён, картофель, молоко, беконных свиней, шерсть. В Доме было много книг.

В указанном хозяйстве А. А.Никонов прожил 15 лет: став подростком, пас скот и участвовал в выполнении других ответственных работ: косил, пахал и т. д.

Поэтому он (Никонов) стал одним из первых среди учёных, кто понял «… тот прискорбный факт, что созданная Марксом и Лениным, «реализованная» Сталиным и его последователями модель социализма потерпела полный крах». (См. ж. «Наука и общество» № 11. 1991, с. 5. А. А. Никонов. В заложниках у политики).

В этой связи он писал: «Размышляя о путях быстрейшего создания нормального правового государства, здоровой экономики и справедливого общественного устройства, прежде всего приходится думать о соотношении, роли и месте таких институтов как политика, экономика, идеология, мораль и наука. Все они переплетены в единый тугой узел. Но каждый из них развивается и по своим законам, имеет свои функции и цели…

Драматизм положения в том и состоит, – указывал А. А. Никонов, – что экономика была заложницей политики, а последняя все долгие послереволюционные годы руководствовалась марксистской идеологией, основные постулаты которой построены отнюдь не на современных реалиях. О науке нечего и говорить. На неё лишь цыкали, либо старались не замечать, если её выводы не соответствовали априоры заданной догме. К чему это приводило попытаюсь показать на примере аграрной науки и политики, наиболее близких мне и знакомых, к которым имею отношение практически всю свою жизнь». (Там же, с. 5-6).

«Общеизвестен факт, – писал далее А. Никонов, – какой катастрофой обернулась для судеб страны сталинская коллективизация, разрушившая производительные силы, унёсшая миллионы человеческих жизней и уничтожившая сельский образ жизни. А была ли тогда альтернатива, в ту трудную пору? Да, была, – говорит А. Никонов. – Её предлагали наука и определённые силы в самой партии. Эта альтернатива строилась на четырёх простых принципах: сохранение и поддержка трудового крестьянского хозяйства, всемерное развитие кооперации с созданием достойного сервиса и пищевой индустрии, ценовой паритет в обмене между городом и деревней, развитие науки и освоение её достижений. По этому пути пошёл весь цивилизованный мир, откуда мы сегодня завозим зерно и мясо. У нас же авторы этих предложений были осуждены, были подвергнуты травле, названы лжеучёными и врагами народа, а затем многие из них и расстреляны», (Там же, с. 7).

* * *

Так что меня стали приглашать на проводимые Президиумом ВАСХНИЛ мероприятия. А спустя некоторое время А. А. Никонов, вместе с первым заместителем Председателя Совета Министров БССР Юрием Миниваличем Хусаиновым, курировавшим в Правительстве БССР сельское хозяйство, были в созданном в Воложинском районе Минской области сельскохозяйственном объединении.

Естественно, что я собрал актив; и в присутствии специалистов и руководителей среднего звена рассказал прибывшим гостям о сущности задуманного и проводимого эксперимента. И после этого, на следующей сессии ВАСХНИЛ я был избран членом-корреспондентом названной Академии. А в связи с распадом Советского Союза и созданием Академии аграрных наук Республики Беларусь, 9 января 1992 года я стал членом-корреспондентом, а 6 марта 1996 года – академиком Академии аграрных наук Республики Беларусь.

31 марта 1993 года я был избран иностранным членом Украинской Академии аграрных наук, а 26 июня 1995 года – и действительным членом (академиком) Международной Академии информационных процессов и технологий.

* * *

Более того, поскольку я был, по-моему, по крайней мере в Беларуси, единственным доктором наук, возглавлявшим производственное сельскохозяйственное формироапние, то меня выдвигали представителем от республики в разные создаваемые в то время организации. Так оказался я и среди первых членов правления Белорусского и Советского фондов культуры, созданных в ноябре 1986 года.

Девиз названного Фонда гласил: “Сохранять и приумножать культурные ценности”.

“Толчком для создания Фонда культуры, — сказал в одном из своих интервью первый председатель Белорусского фонда культуры, известный белорусский писатель Иван Гаврилович Чигринов, — явилось то, что многие начали понимать: государственные учреждения не способны вдохнуть в культуру новых ветров.

Поэтому и было решено создать массовую организацию, которая рядом с государственными органами занялась бы сохранением и развитием культуры вместе с широкой общественностью. Чтобы приобщить людей к духовному наследию, чтобы люди пришли и сделали свой вклад, свой ум и, наконец, свой рубль в культуру”. (Iван Чыгрынаў. Памiж сонцам i месяцам. Мн.: “Мастацкая лiтаратура”, 1994, с. 411).

Председателем Советского фонда культуры был избран известный в то время в СССР академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв, кстати, пояснявший читателям в его книге “Раздумья”, что “изобразительное искусство, литература, музыка, архитектура, градостроительство и природный ландшафт, созданный одной природой или природой в союзе с человеком, — изучение всех этих гуманитарных ценностей умножает, укрепляет, повышает нравственность отдельного человека и всего общества”. (Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Раздумья. М.: “Детская литература”, 1991, с. 7).

Первым заместителем председателя Советского фонда культуры был историк-краевед, работавший до этого вторым секретарём Пензенского обкома КПСС, Георг Васильевич Мясников. Среди известных 12 членов правления, как мне помнится, были писатели: Юрий Бондарев, Борис Олейник, Пётр Проскурин; искусствовед, ресторатор Савва Ямщиков; митрополит Питирим; кандидат философских наук Раиса Горбачёва; президент художеств СССР Борис Угаров…

Так что, понимая свою сопричастность к созданию и деятельности данной организации, а вместе с тем и встречи с такими известными деятелями культуры, я тоже испытывал какую-то приподнятость духа. Что только значило настаивание Дмитрия Сергеевича на возвращении старым городам СССР, а также многим улицам и площадям их старого названия, которое мы, тогдашние члены правления Советского фонда культуры, единогласно поддержали, понимая, о чём говорится и в книге АН СССР (институт языкознания) “Историческая ономастика” (М.: “Наука”, 1977, с. 24), “географические названия, особенно древние, являются своего рода историческими памятниками, так как в них отразились социальные отношения предыдущих эпох, особенности этнографии, быта, а главное – язык соответствующей эпохи со всеми его чертами. Топоосновы несут информацию о времени и месте их создания”. И, “если объекты переименовываются, это создаёт иллюзию, будто они вновь возникли на пустом месте, будто это новостройки, поскольку вместе с изменением названия зачёркивается и вся сконцентрированная в нём информация, связанная с предыдущей историей объекта, а языковые формы, типичные для эпохи его создания, заменяются более новыми”

При этом, используя своё членство в правлении данной организации, я попросил Георга Васильевича выделить определённую сумму денег на строительство в Дорах мемориала на месте сожжённой гитлеровскими захватчиками Покровской православной церквы вместе с прихожанами; и после его приезда в Доры и осмотра места трагедии военных лет, нам было выделено для строительства такого мемориала 125 тыс. руб.

* * *

По приглашению и рекомендации Владимира Аксёнова, сына Александра Никифоровича Аксёнова, я стал членом правления фонда Джорджа Сороса, при этом, естественно, после встречи с самим Дж. Соросом — этим человеком неординарной судьбы, решившим в 1979 году, заработав к этому времени первые миллиарды, заняться филантропической деятельностью, то есть бескорыстной передачей части своих денежных средств на благородное дело.

Кстати, в конце 1980-х годов, приехав в Советский Союз с этой целью, Дж. Сорос хотел встретиться с Михаилом Горбачёвым, но тот уклонился от встречи; зато услуги Сороса с благодарностью приняли многие деятели науки и писатели.

Так что на одном из собраний актива Фонда Сороса я встретился и даже выпил по рюмочке с писателем Григорием Яковлевичем Боклановым (наст. фам. Фридман), ушедшим добровольцем на фронт в свои 17 лет и участвовавший в ней до победы, был ранен.

Г. Я. Бокланов был одним из первых советских писателей (если не первым), выдвинувший на первый план не политический аспект прошедшей войны, а нравственный: переживания солдат и офицеров, как попавших на фронт впервые, так и уже участвующих в боях и потерявших своих товарищей. Повествуя о событиях военных лет, он рассказывал не столько о великих сражениях, а о небольших плацдармах, и о том, как чувствовали себя солдаты в окопах, защищавшие эти плацдармы, или наступавшие под шквальным огнём противника.

“Когда кончится война и люди будут вспоминать о ней, – пишет Бокланов в повести “Пядь земли”, – наверное, вспомнят великие сражения, в которых решался исход войны, решались судьбы человечества. Войны всегда остаются в памяти великими сражениями. И среди них не будет места нашему плацдарму (т. е. одному из плацдармов над Днепром, защите которого посвящена названная повесть – С. Ш.). Судьба его – как судьба одного человека, когда решаются судьбы миллионов. Но, между прочим, – подчёркивает писатель, – нередко судьбы и трагедия начинаются судьбой одного человека. Только об этом забывают почему-то”.

Кстати, вспоминая в 2003 году о Великой Отечественной войне, Григорий Яковлевич отмечает, во-первых, что «было после войны огромное количество книг, где писалось о войне, которой не было, а которая должна была бы быть. Настоящая литература пришла позже: в сталинские времена она была невозможна».

Во-вторых, «у нас на войне обеспечение солдат было очень плохое. Я вот читал, что у итальянцев, если раненому надо на поле-боя влить физраствор, ему под голову кладут пакет, он нажимает на него головой, и раствор сам течёт. А у нас санитар будет это делать, его убьют в это время… У немцев были автоматы со складывающимся прикладом. Наши автоматы были хорошие, но мы старались всё-таки немецкие добыть на поле боя. Они удобнее, легче. У немцев были свечи в плошках. Мы сами делали коптилки из снарядных гильз. У немцев были зажигалки. Что у нас? Самодельное сооружение из напильника и кремня. Называлась «Катюша». Да, у нас были прекрасные танки, до 43-го года равного Т-34 не было, потом появились самоходки, превосходящие немецкие, но удобства солдатского быта, которые сохраняют жизнь, обеспечивают боеспособность армии, были на последнем счету. Человек был на последнем счету. И это сохранилось до нынешних пор. Это же позор, что десятки тысяч, а может, уже и сотни тысяч офицеров не имеют квартир, что в отдалённых гарнизонах жёнам работать негде, а жалованье грошовое». (ЭXPRESS, Sep- tember 12-18).

IV

В связи с начавшейся в стране “перестройкой”, создалась возможность (и мы ей воспользовались) превращения объединившихся колхозов в кооперативы, т. е. остававшиеся работать на земле бывшие колхозники должны были стать фермерами. Но для этого вначале все работавшие и пенсионеры получили на руки документ о количестве причитавшегося им пая, величина которого зависела от их заработка за все годы, проработавшие ими в колхозах. Этим паем каждый из них мог распоряжаться по своему усмотрению, например, ставшие фермерами уплатили объединению за предоставленную им технику. И таких фермеров, арендовавших от 10 до 50 га земли и имевших для этого соответствующую технику, насчитывалось в объединении уже 23 семьи, большинство из которых в первый же год своего фермерства почувствовали, что, говоря словами Климента Аркадьевича Тимирязева, “владение землёй не право только или привилегия, а тяжёлая обязанность, грозящая ответственность перед судом потомства”. (Земля и хлеб. Круглый стол” в редакции журнала “Наш современник”, 7 июль 1985).

Кстати, будучи ещё студентом, я прочёл и законспектировал книгу тогдашнего министра сельского хозяйства СССР Владимира Владимировича Мацкевича “Что мы видели в США и Канаде” (М.: Госполитиздат, 1956). В ней В. В. Мацкевич подчёркивает, что американский фермер “… изо всех сил стремится увеличить выход товарной продукции и ищет пути для сокращения затрат труда”. (С. 26)

При этом В. В. Мацкевич описывает и о посещении возглавляемой им советской делегацией отдельных ферм.

“Первой в США мы, – пишет В. В. Мацкевич, – посетили ферму Ричарда Аллемана…

Ричарду Аллеману 25 лет. У него небольшая семья – жена и двое маленьких детей. Ферма, имеющая 64 гектара земли, принадлежит отцу Ричарда Аллемана, и Ричард работает здесь лишь на правах арендатора…

На ферме в день нашего посещения, – продолжает свой рассказ В. В. Мацкевич, – имелось 112 свиней весеннего опороса, 12 свиноматок, 48 голов крупного рогатого скота, 200 кур. Вся выращиваемая кукуруза скармливается скоту…

На ферме имеются трактор, дисковая борона, плуг, зерновая сеелка, пиккер, машина для уборки кукурузы, стеблеруб, навозоразбрасыватель. Для уборки урожая колосовых культур Аллеман отдолживает комбайн у другого фермера.

Благодаря применению разнообразных машин и приспособлений Аллеман работает на ферме один и справляется со всем хозяйством. Он сам обрабатывает землю, ухаживает за скотом. Только во время уборки ему помогают отец и брат, которым он также помогает убирать урожай. Аллеман рассказал о своём весьма уплотнённом рабочем дне. Обычно фермер встаёт в 6 часов утра, завтракает и затем начинает свою работу с раздачи кормов скоту. На кормление скота уходит примерно 30 минут. В 7 часов 30 минут утра Аллеман готовит машину и работает в поле до 12 часов дня. С 12 часов до 1 часа он обедает и затем с часу дня продолжает работу в поле до 6 часов вечера. С 6 до 7 он кормит скот и занят другими внутрифермерскими работами. Обычно рабочий день заканчивается в 7 часов вечера”.

В. В. Мацкевич отмечает: “Управляться с работой Аллеман может только благодаря наличию машин и орудий, с помощью которых он не только обрабатывает землю, но и выполняет многие другие работы”. (С. 35).

* * *

К этому времени я внимательно прочёл и упоминаемые в Предисловии 12 писем “Из деревни” Александра Николаевича Энгельгардта. При этом, в этих письмах на меня произвело особенно сильное впечатление описание им проведения рабочего дня и его переживания, как хозяина-собственника, за результаты планируемых мероприятий, хотя я нечто подобное наблюдал и у своих односельчан, когда до осени 1948 года они были крестьянами-единоличниками.

“Поужинав, – пишет А. Н. Энгельгардт, – я ложусь спать и, засыпая, мечтаю о том, что через три года у меня будет тринадцать десятин клеверу вместо облог, которые я теперь подымаю под лён. Во сне я вижу стадо посущихся на клеверной атаве холмогорок, которые народятся от бычка, обещанного мне одним известным петербургским скотоводом. Просыпаюсь с мыслью о том, как бы прикупить сенца подешевле…

Пока баба ставит самовар, я лежу в постели, курю папиросу и мечтаю о том, какая отличная пустошь выйдет, когда срубят проданный мною нынче лес. Помечтав, покурив, надеваю валёнки и полушубок…

Я пью чай и мечтаю о том, как будет хорошо, когда нынешнею весною вычистят низины на пустошах и облогах, через что покос улучшится и сена будет больше”. (А. Н. Энгельгардт. Из деревни. 12 писем. М.: Госиздат. сельхоз. лит., 1960, с. 29-30).

И далее: “… Я иду на скотный двор. Скот уже напоили и начинают закладывать вторую дачу корма. Я захожу в каждый хлев, смотрю, чисто ли съедена утренняя дача. Вторую дачу дают при мне. Я смотрю, как скот ест, не объедают ли одни коровы других, не следует ли которую поставить в отдельный хлевок для поправки. Захожу в телятник, в овчарню, в скотную избу, где, кроме скотника, скотницы (его жены) и их семерых детей, помещаются ещё новорождённые телята и ягнята”. (Там же, с. 36).

Привлекли моё внимание и рассуждения А. Н. Энгельгардта об отношении крестьян к собственности. «Известно, – пишет он, – что крестьяне в вопросе о собственности самые крайние собственники, и ни один крестьянин не поступится ни одной своей копейкой, ни одним клочком сена… Конечно, крестьянин не питает безусловного, во имя принципа, уважения к чужой собственности, и если можно, то пустит лошадей на чужой луг или поле, точно так же, как вырубит чужой лес, если можно, увезёт чужое сено, если можно, – всё равно, помещичье или крестьянское, – точно так же, как и на чужой работе, если можно, не будет ничего делать, будет стараться свалить всю работу на товарища; поэтому крестьяне избегают, по возможности, общих, огульных работ, и если вы наймёте, например, четырёх человек рыть канаву издельно, с платой по саженно, то они не станут рыть канаву вместе, но разделят на 4 участка, и каждый будет рыть свой участок отдельно”. (Там же, с. 80).

Естественно, что с особым вниманием я прочёл описываемую автором 12 писем “Из деревни” разницу, существовавшую в то время между русскими и американскими земледельцами, во-первых, в уровне жизни. “Американец продаёт избыток, а мы продаём необходимый насущный хлеб, – подчёркивает А. Н. Энгельгардт. – Американец-земледелец сам ест отличный пшеничный хлеб, жирную ветчину и баранину, пьёт чай, заедает обед сладким яблочным пирогом или попушником с патокой. Наш же мужик-земледелец ест самый плохой ржаной хлеб с костером, сивцом, пушниной, хлебает пустые серые щи, считает роскошью гречневую кашу с конопляным маслом, об яблочных пирогах и понятия не имеет, да ещё смеяться будет, что есть такие страны, где неженки-мужики яблочные пироги едят, да и батраков тем же кормят. У нашего мужика-земледельца не хватает пшеничного хлеба на соску ребёнку, пожуёт баба ржаную корку, что сама ест, положит в тряпку – соси”. (Там же, с. 378).

Во-вторых, в культурном уровне и работе. “Американский мужик, – отмечает А. Н. Энгельгардт, – и работать умеет, и научен всему, образован. Он интеллигентный человек, учился в школе, понимает около хозяйства, около машин. Пришёл с работы – газету читает, свободен – в клуб идёт. Ему всё вольно. А наш мужик только работать и умеет, но ни о чём никакого понятия, ни знаний, ни образования у него нет… У американца труд в почёте, а у нас – в презрении: это, мол, черняди приличествует”. (Там же, с. 378-379).

В то время, когда в Российской империи ещё не во всех крестьян был приличный конный плуг, а американец уже и косил, и жал, и грёб, и молотил всё машиной – сидел себе на козлицах да посвистывал, а машина сама и жала, и снопы вязала, а “наш мужик всё хребтом да хребтом”. (Там же, с. 379).

V

Естественно: всё это прочитанное помагало мне более глубоко продумать и обстоятельнее обосновать превращение входящих в объединение колхозов в ассоциацию кооперативов. Так что в опубликованной уже в 1992 году в журнале “АПК: экономика, управление” № 3 статье “От колхоза к ассоциации” я писал: “Осуществляемые в стране преобразования нацелены на демонтирование административно-командной системы и создание демократического государства, в котором были бы условия для всестороннего развития человека. Для этого уже принят ряд крупных мер, но в основном они сводились к политическим аспектам. А самое трудное при демонтаже административно-командной системы – реформирование экономического базиса, причём наибольшие трудности придётся преодолеть при изменении производственно-экономических отношений в аграрном секторе экономики. Дело в том, что при осуществлении так называемых социалистических преобразований в сельском хозяйстве были насильственным путём изменены не только отношения собственности, что делалось и в других отраслях, но и формы организации производства, чего не было в последних. То есть произошло раскрестьянивание крестьян, в то время как в других отраслях рабочий оставался рабочим, менялся лишь работодатель и организатор производства. И поэтому сейчас в сельском хозяйстве приходится искать, если можно так выразиться, пути отхода назад не только в отношении собственности, но и в организации производства, что на деле оказалось наиболее трудным шагом.

Трудности здесь двоякого рода. С одной стороны, количественный и качественный недостаток средств производства, а с другой – за долгие годы существования колхозов и совхозов выросло и воспиталось поколение сельских тружеников, большинство из которых, в отличие от бывших крестьян, оказалось профессионально и психологически не готовыми самостоятельно вести хозяйство. По данным социалогических обследований, проведенных немецкими учёными, только 6-8 % работающих в кооперативах и госхозах бывшей ГДР могут квалифицированно вести самостоятельное хозяйство. Мы в своём колхозе этот вопрос тоже изучаем и, думается, что таких людей среди механизаторов, животноводов и других массовых профессий более 10 % не наберётся. В связи с преобразованием форм организации производства не представляют дальнейшей своей роли и некоторые руководители и специалисты сельского хозяйства, так как учебные программы вузов и техникумов были нацелены на то, чтобы научить управлять, а не всесторонне улучшать организацию производства, включая его материально-техническое и научное обеспечение, а также реализацию продукции.

В то же время, несмотря на трудности, проведение работы по реформированию производственно-экономических отношений в сельском хозяйстве нельзя откладывать на далёкое будущее, ибо у колхозов и совхозов уже нет прочной обслуживающей их политической надстройки, и, кроме того, в последнее время принято ряд мер, нанёсших прямые разрушительные удары по общественному производству в аграрном секторе. Из них я назвал бы две основные. Первая – “раздувание” личных подсобных хозяйств колхозников и рабочих совхозов до размеров, при которых эти хозяйства из подсобных превратились в главный источник дохода селян, что ослабило стимулирование участия последних в развитии общественного производства. Но и при этом не было бы беды, если бы развитие личных подсобных хозяйств и наращивание в них производства продукции могло компенсировать падение производства её в общественных хозяйствах. Однако этого не происходит, так как из-за относительно малых размеров личных подсобных хозяйств (пусть даже и 1 га пашни в каждом) их возможности для постоянного увеличения производства продукции ограничены. К тому же небольшие земельные размеры их отрицательно сказываются на производительном использовании имеющейся в сельском хозяйстве техники.

Вторая разрушительная мера – задержка (путём сохранения госзаказов в прежних объёмах) перехода сельского хозяйства к рынку, в то время как отрасли, поставляющие селу средства производства, продают значительную часть своей продукции, по существу, уже по свободным ценам. А ведь если мы хотим переместить экономический организм в другие, в данном случае рыночные условия, то первыми надо было поместить в такие условия корни этого организма, то есть сельское хозяйство, питающее почти всю экономику, и прежде всего главную производительную силу общества – людей.

При сложившейся ситуации промедление с реорганизацией колхозов и совхозов может привести, – предупреждал тогда я, – к полному развалу, а значит, к резкому падению производства продукции в общественном секторе. Это падение можно компенсировать в полной мере за счёт увеличения объёмов сельскохозяйственной продукции только в новых формах организации производства – в крестьянских хозяйствах и различного рода кооперативах частного типа, которые необходимо создавать, конечно, сообразуясь с материальными и финансовыми ресурсами, а также со степенью осознания необходимости этой работы самими людьми”.

* * *

В названной статье изложена и техника преобразования созданного, как уже сказано, на базе четырёх колхозов сельскохозяйственного объединения в объединение кооперативов предпринимателей-частников, в связи с чем, чтобы не нарушать демократические принципы руководства, в начале 1991 года “состоялось собрание уполномоченных представителей колхоза (уточним – то есть данного объединения, называвшегося колхозом), на котором было решено передать функции по практическому осуществлению мер, на формирование крестьянских хозяйств и артелей, правлению колхоза. При этом правлению колхоза (опишем более подробно – С. Ш.) рекомендовано сначала разработать механизм проведения данной работы и на его основе определить вклад каждого колхозника в создание основных фондов общественного хозяйства. С этой целью было подсчитано число человеко-дней, отработанных каждым колхозником в коллективном хозяйстве за все годы существования колхоза, то есть начиная с 1951 г. (в деревнях, входящих в наш колхоз, коллективизация была завершена в 1950 г.). Далее все человеко-дни были оценены по средней величине их оплаты за 4 года истёкшей пятилетки (1986-1989 гг.). Это сделано для того, чтобы при определении трудового вклада каждого колхозника не остались обиженными те, кто работал в первые годы после организации колхоза, когда почти вся созданная трудом колхозников стоимость перекачивалась в города и шла на создание основных фондов хозяйства, а оплата труда была низкой. Вычислив таким образом условную сумму оплаты труда всех колхозников и зная сумму стоимости основных фондов, путём деления последней суммы на первую определили стоимость основных фондов в расчёте на 1 руб. оплаты труда. В нашем хозяйстве она равна 0,28 руб. Уже после этого была найдена искомая величина, то есть доля каждого колхозника в создании основных фондов. У каждого из тех, кто продолжал работать в коллективном хозяйстве, эта доля продолжала возрастать, так как к ней прибавлялась приходящаяся ему (согласно трудовому вкладу) доля возросшей в течение года стоимости основных фондов. Начисляемые каждому члену колхоза пропорционально его трудовому участию суммы стоимости основных фондов будут защитываться ему при организации крестьянского хозяйства и покупке жилья в погашение выделенных для этих целей ссуд. А тем, кто пока не сделал ни того, ни другого, планировалось начислять в конце года как сохозяевам кооперативного имущества определённые суммы от полученной прибыли”

При этом я отметил, что в то время правление колхоза продолжало считать “стоимость основных фондов неделимой” и поэтому при выходе колхозника из хозяйства не выплачивало ему его долю. Это было обусловлено тем, что в Беларуси задерживалась повсеместная приватизация фондов и при принятии противоположного решения появился бы соблазн (особенно у пенсионеров) выйти из колхоза и использовать начисленные суммы денег за пределами, что могло бы быстро истощить колхозную кассу. Начисленные суммы приватизированных фондов не передавались по наследству, ибо полученные в результате такого наследования доходы не являются трудовыми и при продолжающемся общественном ведении хозяйства снижали бы стимулирующую роль оплаты труда. Однако при этом следует сделать оговорку, что при организации крестьянского хозяйства или приобретении в собственность жилья для погошения взятых в колхозе с этой целью ссуд дети могут воспользоваться переданным им родителями (или более дальними родственниками) суммами денег, начисленными последним как доля приватизированных основных фондов. Такая мера стимулировала процесс приватизации и одновременно организацию крестьянских хозяйств.

* * *

В статье также указывается, что создание крестьянских хозяйств мы начали с тех отраслей, которые при организации производства не обязательно требуют высокого уровня концентрации (пчеловодство, звереводство, садоводство, цветоводство, производство некоторых видов овощей), а также с тех, где конечные производственные результаты зависят не столько от характера и количества применяющихся средств производства, сколько от личной заинтересованности работника (молочное скотоводство, овощеводство, производство высококачественных семян сельскохозяйственных культур).

Более того, в названной статье рассказывается и об опыте становления нескольких крестьянских хозяйств.

“Первым нашим колхозником, организовавшим своё крестьянское хозяйство стал Бранислав Ментюк, в прошлом водитель автомобиля. Правление колхоза ходатайствовало перед райисполкомом о выделении ему 35 га земли, продало ему трактор “Беларусь” и зерноуборочный комбайн, плуг, культиватор, сеялку и другую необходимую технику. А поскольку он первый решился на такой шаг, то в качестве поощрения ему продан по невысокой цене имевшийся в колхозе легковой автомобиль. Для Б. Ментюка уже построен сарай и строится жилой дом по избранному им проекту. Всё это делается в счёт беспроцентной ссуды, которую он обязуется возвратить. Причём, согласно решению правительства Беларуси, жилой дом будет передан ему за полцены. За остальные приобретённые им фонды он заплатит полную стоимость. В счёт погашения ссуды Б. Ментюку засчитано 7 447 руб. из его трудового пая, вложенного в создание основных фондов колхоза.

Б. Ментюк продолжает оставаться членом колхоза, но ему обеспечен высокий уровень самостоятельности – государственным актом закреплена земля, открыт лицевой счёт в банке и предоставлено право распоряжаться не только приобретёнными средствами производства, но и произведенной продукцией. Между им и колхозом заключен договор, согласно которому он должен заниматься производством семян зерновых культур, многолетних трав и посевного материала картофеля высоких репродукций, обязуется продавать их по договорной цене в первую очередь колхозу. На решение социальных вопросов Б. Ментюк будет ежегодно перечислять колхозу 1500 руб., то есть ту сумму, которая приходится в хозяйстве на одного среднегодового работника. В свою очередь колхоз обязуется продавать ему горючее и смазочные материалы, запасные части к технике, а при его желании обеспечивать ремонт техники. В договоре предусмотрено и оказание взаимной помощи при выполнении некоторых сельскохозяйственных работ. Скажем, Б. Ментюку нет необходимости иметь свои сушильное и очистительное хозяйство. Работу по сушке и очистке семян зерновых культур и трав колхоз возмёт на себя. В то же время Б. Ментюк будет помогать колхозу своей техникой в выполнении некоторых других работ, например, в проведении сева и уборки зерновых культур. Всё это будет осуществляться на взаимовыгодной основе, обеспечивая обеим сторонам уровень рентабельности не ниже 30 %….

В качестве относительно самостоятельного хозяйства, оставаясь членом колхоза, работал в прошлом (1991-ом) году теперь уже бывший колхозный пчеловод Л. Якимчик. Ему выделено 34,4 га земли и проданы в кредит жилой дом, надворные постройки, необходимая техника, пасека. На таких же началах, как и Б. Ментюк, он стал заниматься, кроме производства мёда, выращиванием семян фацелия и многолетних трав. Итогами первого года Л. Якимчик доволен – денежная выручка составила примерно 17 тыс. руб. Планирует в 1992 году посеять в дополнение к названным культурам ещё и картофель на площади 1 га. Семенной материал этой культуры у него уже есть…

Житель одной из наших деревень, агроном по специальности В. Маргулевич минувшим летом возвратился в колхоз из соседнего хозяйства, гле он работал бригадиром. Жена его – зоотехник. Маргулевичи также попросили предоставить им возможность и оказать помощь в организации крестьянского хозяйства по производству молока. Им выделено 30 га земли. Ведётся строительство для них пятикомнатного дома с гаражом и добротным подвалом, а также хозяйственной постройки по специально разработанному нашими архитекторами проекту, которым предусмотрено строительство под одной крышей помещения для содержания 28 коров, двух денников для их растёла и размещения клеток для маленьких телят, молочной, небольших складов для комбикорма и сена, двух сенажных ёмкостей в виде наземных траншей, гаражей для хранения трактора и некоторых сельскохозяйственных машин. В течение зимы колхоз помогал Маргулевичам приобрести технику. И всё это будет передано им также в счёт беспроцентной натуральной ссуды…

Разведением овец пожелал заниматься и И. Артишевский, в прошлом один из первых трактористов колхоза, долгое время работавший газавиком хозяйства. Осенью прошлого года он вышел на пенсию и попросил выделить ему 8 га земли, а также продать трактор и стоящий рядом с его усадьбой колхозный сарай для ведения крестьянского хозяйства. Просьба была удовлетворена. Сейчас И. Артишевский закупает овцематок…”.

Фермерами стали и приехавшие из Могилёва Мария и Пётр Санташёвы, однако, построив большой, добротный дом и надворные постройки, через каких-то пару лет они продали своё фермерское хозяйство Иосифу Нехведовичу, бывшему в объединении главным инженером-строителем и ставшему просто образцовым фермером.

Загорелся желанием создать своё крестьянское хозяйство и недавний теплотехник Лидского торфобрикетного завода, а ныне член нашего колхоза, уроженец соседней деревни И. Орловский. Он планирует совместно с братом своей жены Г. Заркевичем, работавшим прежде в городе Молодечно, производить молоко. Им выделено 50 га земли. Завершено проектирование усадьбы, строительство которой начато в 1991 г. Тогда же будущие фермеры стали заниматься приобретением техники. И т. д.

* * *

“При реорганизации колхозов и совхозов и создании на их базе крестьянских хозяйств и других форм организации производства с частным началом, – писал я тогда, – нельзя допускать возвращения в сельском хозяйстве исходных позиций коллективизации, то есть создания единоличных хозяйств типа конца 20-х-начала 30-х годов (ХХ в.), ибо с тех пор уже повысился уровень и изменился характер производительных сил. Тем более, что сама идея кооперирования мелких крестьянских хозяйств с целью повышения уровня концентрации производства была всегда явлением прогрессивным. И об этом свидетельствует опыт всех развитых стран. Другое дело, что данный процесс идёт там постепенно, а не ускоряется насильственно, как это было у нас.

В связи со сказанным мы не разделяем позиции некоторых авторов, призывающих путём раздела земли между всеми проживающими в колхозе и совхозе создать для них одинаковые стартовые условия организации крестьянских хозяйств. По нашему мнению, одинаковыми должны быть лишь условия для развития способностей людей, что, собственно говоря, объявлялось целью коммунистического общества. А делить всё поровну, в том числе землю, как это предлагается, – значит, допустить самое грубое неравенство, ибо не у всех людей одинаковые способности к ведению сельского хозяйства. Землю надо дать тому, кто хочет, может и умеет на ней работать.

Не разделяем мы и мнение, будто бы фермеризация должна обязательно пройти этап малоземелья, что обычно порождается недостатком техники. Думается, что если мы не можем обеспечить крестьянское хозяйство техникой, то и создавать его нецелесообразно. В противном случае будет повторена ошибка, допущенная при осуществлении коллективизации, когда укрупнение хозяйств шло на примитивной материальной базе.

Нынешние крестьянские хозяйства, а тем более кооперативы должны быть достаточно крупными, специализированными, высокомеханизированными и, как правило, кооперативными (ассоциированными), ибо многие задачи, особенно социальные, им не под силу решить в одиночку. Поэтому организовывать такие формирования следует не на бросовых землях, выделяемых подчас для этих целей, а внутри самих колхозов и совхозов, и “повивальными бабками” их должны быть не кто-то со стороны, а председатель колхоза, директор совхоза и специалисты. А чтобы заинтересовать людей в фермерстве, надо предоставлять им возможность самим организовывать указанные формирования, да, может быть, ещё и на льготных условиях.

Осуществление преобразований в сельском хозяйстве нельзя сводить только к постепенной реорганизации колхозов и совхозов в ассоциации крестьянских хозяйств и мелких кооперативов. В условиях рынка очень важно, чтобы колхозы, совхозы (а в будущем названные ассоциации) занимались не только производством продукции земледелия и животноводства, но и её переработкой. Это позволит сократить потери сырьевой продукции при её доставке к местам переработки, повысить качество конечной продукции и реализовать её в более выгодное время и там, где можно получить больше прибыли.

Именно такими соображениями мы руководствовались, создавая своё объединение.

VI

А строительство в объединении мы начали с перестройки здания правления и реконструкции животноводческого комплекса, тем более что среди приехавших на работу в объединение, несколько лет проработал у нас кандидат технических наук Михаил Новосёлов, по замыслам которого и проводилась реконструкция комплекса.

Было построено 4 магазина, помещение для быткомбината, здание детского сада на 95 мест, более 200 жилых домов, реконструировано 4 сельских клуба; работало асфальтное предприятие, что позволило заасфальтировать улицы в нескольких деревнях, начал строиться колбасный цех, планировалось построить кирпичный завод, поскольку сырья для него было больше чем достаточно.

В Дорах, как уже сказано, на месте сгоревшей православной церкви вместе с людьми был построен в 1991 году мемориал “Погибших ждут вечно”: скульптор Николай Иванович Кондратьев, архитекторы Ольга Борисовна Владыкина и Станислав Иванович Федченко, который во время открытия мемориала прочёл написанное им стихотворение «Павших ждут вечно»:

Павших ждут вечно… В молчании ждут скорбном
Кладбищенский холм и церквушки останки…
Павших ждут вечно… В пространстве просторном
В скорбном молчаньи стоят дорочанки…

Вдовы и матери смотрят с надеждой
В дальние дали, а сердца тревоги
Перебирают, как складки одежды,
Были и небыли… мысли убоги —

Лишь обо одном – чтоб, хранимы судьбою,
Павшие к жизни сумели вернуться,
В тёплое тело, родное, живое
Как бы хотелось, рыдая, уткнуться!..

В скорбном молчаньи фигурки доверчиво
Встали и смотрят с надеждой и верой,
Их силуэтами память увенчана,
Деревья колышутся, словно портьеры…

Останки церквушки, что слышали стоны
Спалённых заживо, небезучастны –
Обняли крепко могилы и склоны,
Всё, что осталось от этих несчастных…

Несчислимы страданья и слёзы,
Всех, кто погиб в церквушке и близко,
Помним… И пусть напевают берёзы
Грустные песни. Склоняемся низко…

Для павших, пропавших и славой овеянных
Пусть будет легка к нашим душам дорога,
Цветами украшена и песнопением…
Спасибо за всё вам от нас и от Бога!

На открытие мемориала были приглашены, кроме районного руководства и всех председателей колхозов Воложинского района, Патриарший экзарх всея Беларуси, митрополит Филарет, Первый секретарь ЦК КПБ Анатолий Александрович Малофеев, Председатель Минского облисполкома Альфонс Ильич Тишкевич; а вообще, народу собралось более тысячи человек.

Более того, на открытие мемориала “Погибших ждут вечно” я пригласил посла ФРГ в Республике Беларусь и после окончания всех торжеств задал ему вопрос: “Вы, конечно, не можете вернуть погибших в этой церкви, но, может быть, правительство вашей страны помогло бы вернуть храм ныне живущим в этой и окружающих её деревень?”

Посол попросил месяц для ответа. За это время, насколько я знаю, он побывал в ФРГ и, возвратясь оттуда, сказал: “Стройте церковь и правительство ФРГ профинансирует её строительство”.

А на месте сгоревшей вместе со 125 жителями деревни Лапицы был тоже сооружён памятник, отображающий случившуюся в те военные годы трагедию; скульптор — уже упоминавшийся, работавший в объединении на постоянной основе, Валерий Приходько.

В деревне Есьмановцы по его же проекту сооружён памятник уроженцу названной деревни, участнику революции 1905-1907 годов и гражданской войны в Сибири Ивану Андреевичу Бичу, а рядом с Сугвоздовским домом культуры установлен памятник Герою Советского Союза Николаю Гостелло, на здании Сугвоздовской восьмилетней школы – мемориальная доска известной белорусской поэтессе Констанции Буйло, которая жила одно время в названной деревне. Поскольку, как уже сказано, один из колхозов, вошедших в объединение, носил название «Заветы Ильича», то возле Ершевичской средней школы была установлена фигура Ленина-гимназиста.

Была реконструирована и передана верующим церковь и в деревне Ершевичи, кстати, построенная в честь отмены в 1861 году в Российской империи крепостного права, поэтому являющаяся своеобразным памятником названному историческому событию, тем более что и архитектура самого здания соответствует этому названию.

Дорская 8-летняя школа стала средней, а также, благодаря приехавшей на работу в объединение специалисту- културологу Людмиле Фёдоровне Коробкиной, была открыта школа искусств, в которой работало более десяти преподавателей, оплачиваемых объединением.

* * *

А когда в январе 1986 года в Доры приехала корреспондент газеты “Лiтаратура i мастацтва” Л. Крушынская и попросила меня рассказать о состоянии культуры в созданном нами объединении, то, во-первых, я подчеркнул, что “свободное время в деревне, кстати, и в городе, тоже представляет особую ценность и должно быть направлено на физическое и эстетическое развитие человека. На сегодняшний день абсолютно ясно: от общей культуры крестьянина зависит дальнейшая судьба сельскохозяйственной отрасли. И это не громкие слова. Я убеждён, что культура деревни – фактор экономический. Когда коллектив колхоза, совхоза воспитан в творческом отношении к труду, то и земля будет как подобает ухожена, и общественное стадо коров порадует своими надоями…»

Во-вторых, я сказал: “Вот почему, когда мы с моим заместителем, кандидатом экономических наук Игорем Васильевичем Загороднюком приехали работать в колхоз, то с самого начала решили: вместе со строительством жилья и объектами сельскохозяйственного назначения, следует заняться строительством и реконструкцией уже имеющихся объектов культуры, не выпускать из виду и отдых колхозников. И чтобы собирать людей вместе и приучить их к духовным ценностям, выработать у них потребность в названных ценностях, мы стали в том числе практиковать своеобразные творческие встречи с представителями искусства и литературы. Сейчас такие встречи вошли уже в традицию. Во время этих встреч колхозники знакомятся с творчеством артистов оперы и балета, музакальной комедии; у нас дважды побывал ансамбль песни и танца Краснознамённого Белорусского военного округа, мы приглашали поэта Михася Скрипку и писательницупрозаика Ольгу Ипатову и др. Такие встречи проходят не только в клубах, но и в нашей столовой, как говорят, за самоваром, где они не носят уже форму обычного концерта или просто рассказа приглашённого писателя. Во время такого своеобразного “огонька” идёт свободный совместный разговор деятелей культуры или литературы и присутствующих, конечно, при этом звучат и песни и музыка, причём сопровождаемая иногда танцами, как это было, например, во время встречи с Ольгой Ипатовой, когда она на голубой вальс пригласила нашего молодого шофёра.

Рассказал я Л. Крушинской и о других сторонах культурной жизни нашего сельского большого коллектива, о чём она поведала читателям своей газеты. (См. “Лiтаратура i мастацтва”. Пятнiца, 31 студзеня 1986 г.)

* * *

Естественно, что проведением эксперимента в Воложинском районе, хотя он и начался ещё во время существования СССР, заинтересовалось руководство Республики Беларусь. Так что весной 1992 года в Доры приехали Председатель Верховного Совета Республики Беларусь Станислав Станиславович Шушкевич и главный редактор “Народной газеты”, депутат Верховного Совета Республики Беларусь Иосиф Павлович Середич. И по итогам их посещения нашего хозяйства 3 марта 1992 года в “Народной газете” появилась статья “Чаму С. С. Шушкевiчу захацелася сустрэцца з С. Г. Шарэцкiм”, правда, подписанная псевдонимом Iван Петракоу.

После вводной части в названной статье автор писал: “Семь лет, проведенных в Воложинском районе, не прошли зря ни для Семёна Георгиевича Шарецкого, ни для тружеников колхоза “Красное Знамя”. Именно это время стало временем переоценки многих явлений, многих научных и практических концепций. Он один из первых руководителей-аграрников понял, что (и привёл мои слова — С. Ш.) “окончательно избавиться от административно-командной системы можно только тогда, когда будет уничтожен её базис, основой которого является только общественная собственность на средства производства”.

При этом автор статьи пояснил: “Нет, С. Г. Шарецкий не за насильственное разрушение колхозов и совхозов, он за то, чтобы у каждого поля, у каждой фермы, у каждого мехдвора, у каждого дома был свой хозяин. А поэтому не случайно в хозяйстве насчитывается 23 фермера. Семён Георгиевич видит, когда практически все земли колхозов будут принадлежать крестьянским хозяйствам”.

Некоторые руководители хозяйств, – писал далее автор данной статьи, – всячески сдерживают фермерство, а С. Г. Шарецкий как только может способствует этому процессу. В чём убедился в прошлую субботу Председатель Верховного Совета Республики Беларусь С. С. Шушкевич. Несмотря на выходной, он без излишнего сопровождения с самого утра направился в колхоз “Красное Знамя” Воложинского района. Основательно поразговаривав с С. Г. Шарецким, руководитель высшего органа власти ознакомился с делами и жизнью колхозников, а также фермеров. Ему понравилось, что до последних относятся в хозяйстве с пониманием, оказывая им всяческую поддержку. Надо фермеру воспользоваться колхозной мастерской для ремонта трактора – пожалуйста. Необходимо распилить лес – к услугам пилорама. Нет проблем с заправкой техники, доработкой урожая, заготовкой кормов и т. п. В хозяйстве нашли вариант, при котором фермер становится полноправным хозяином земли, фермы, самостоятельно распоряжался результатами своего труда, оставаясь (или становясь, если он пришёл со стороны – С. Ш.) членом колхоза и пользуясь на равных со всеми его базой, социальной инфраструктурой. Это очень важно на сегодняшнем переходном этапе, когда фермерство только-только набирает силу.

С. С. Шушкевич посетил и мемориальный комплекс, сооружённый в память погибших в годы Великой Отечественной войны, школу, магазины, познакомился с переустройством деревни, бытом сельчан.

День клонился к вечеру, когда С. С. Шушкевич возвращался в Минск. По его настроению, по тех заметках, которые он сделал в своей записной книжке, казалось, что он был доволен и встречей с таким неординарным человеком, как Семён Георгиевич Шарецкий, и теми первыми шагами, что делаются в колхозе “Красное Знамя” по развитию и укреплению фермерских хозяйств”.

Создание Объединённой аграрно-демократической партии Беларуси

“Нельзя создать правового государства, не имея прежде независимого гражданина: социальный порядок первичней и раньше всяких политических программ”.

— Пётр Аркадьевич Столыпин, Министр внутренних дел и Председатель Совета Министров Российской империи (1906–1911 гг.)

I

Анализируя вышедшую в 1992 году книгу начальника Четвёртого главного управления Минздрава СССР, академика Евгения Чазова “Здоровье и власть”, русский поэт и литературовед Михаил Синельников писал: “Таинство власти – каким незыблемым казалось у нас оно ещё недавно. Незыблемым тем более, что по всем внешним, официальным канонам его как бы и не существовало: считалось, что власть, народом завоёванная, целиком народу и подотчётна, прочно и неразрывно с ним связана. Такими были демократические идеалы революции, увы, не вошедшие в плоть жизни, оставшиеся лозунгами на парадном фасаде”. (Ж. “Литературное обозрение” № 1-2., 1993, с. 3).

Более того, присутствуя на XIX Всесоюзой партконференции, проходившей с 28 июня по 1 июля 1988 года, я увидел, что во главе КПСС, продолжающей в то время являться руководящей и направляющей силой советского общества, стоит человек, который всей своей предыдущей деятельностью явно не подготовленный к этой должности, к тому же ещё и заряжённый русским шовинизмом.

Может, ещё кто-то питал надежды, что Генсек искренне желает исправить ошибки, допущенные при строительстве социализма, и с этой целью затеял перестройку. Но многие начали сомневаться в его умении делать что-то конкретное, да к тому времени он уже изрядно поднадоел своими речами, в которых не просматривалось никакого содержания, кроме общего призыва: “Надо перестраиваться всем и во всём”.

Но для убеждения в сущности таких призывов М. Горбачёва, следует вспомнить выдержку из его доклада на XXVII съезде КПСС: “В течение ряда лет, и не только в силу объективных факторов, но и причин прежде всего субъективного порядка, практические действия партийных и государственных органов отставали от требований времени, самой жизни. Проблемы в развитии страны нарастали быстрее, чем решались. Инертность, застылость форм и методов управления, снижение динамизма в работе, нарастание бюрократизма – всё это наносило немалый ущерб делу. В жизни общества начали проступать застойные явления”. (Материалы XXVII съезда Коммунистической партии Советского Союза. М.: Политиздат, 1986, с. 4).

А сейчас стоит задать вопрос и ответить на него: “Кто в ЦК КПСС курировал агропромышленный комплекс – один из ключевых секторов экономики?”

Да, с ноября 1978 года названный сектор экономики курировал в ЦК КПСС Михаил Горбачёв; поэтому он и является одним из главных ответственных за те недостатки, присущие экономике, о которых потом говорил в докладе на XXVII съезде КПСС.

Так что именно поэтому, когда М. Горбачёва избрали Генеральным секретарём ЦК КПСС, то во многих начало складываться мнение, что во главе правящей партии стал человек, который, прикрываясь демагогией о перестройке, ведёт (то ли сознательно, то ли по недоразумению) к развалу и партию, и страну. Кстати, одним их них был наш земляк Владимир Игнатьевич Бровиков, у которого, как, по-видимому, вступившего в КПСС по убеждению, хватило смелости высказать своё мнение на одном из Пленумов ЦК, за что, как это и было обычным в те годы, поплатился должностью посла в Польше.

Я в то время так далеко не заходил в своих мыслях, как, скажем, В. И. Бровиков. Но то, что М. С. Горбачёв – демагог и не более, в этом у меня уже не было сомнения; а, участвуя в работе XIX партконференции, я ещё больше убедился в этом.

Окончательную точку в моём убеждении в том, что Горбачёв играет в “перестройку”, не собираясь при этом ничего коренным образом перестраивать, убедили два факта. Во-первых, в своём докладе он сказал: “На нынешнем переломном этапе КПСС должна в полном объёме реализовать свои функции и задачи руководящей силы общества”. (М. С. Горбачёв. О ходе реализации решений XXVII съезда КПСС и задачах по углублению перестройки. Мн.: “Беларусь”, 1988, с. 74).

Во-вторых, он категорически возразил академику Леониду Абалкину, поставившему в своём выступлении вопрос: “В состоянии ли мы, сохраняя советскую общественную систему и однопартийность, обеспечить демократизацию общественной жизни?” Горбачёв обвинил Л. Абалкина в экономическом детерминизме и недооценке надстройки; при этом, подчеркнув: “Мы от роли руководящей партии не откажемся”.

* * *

«Много сказок сложено о том, – пишет Александр Яковлев, – как Михаил Горбачёв избирался на пост Генерального секретаря. Называют имена претендентов, которые якобы фигурировали на Политбюро, например, Виктора Гришина, Григория Романова и других. Я расскажу только то, что знаю, как один из участников этого незаурядного момента истории.

Начну с того, что на заседании Политбюро, определявшего нового лидера, не было никакой разноголосицы, хотя ближайшее окружение усопшего Черненко уже готовило речи и политическую программу для другого человека – Виктора Гришина. Однако жизнь потекла по другому руслу. Кандидата предложил Андрей Громыко. На заседании ПБ его тут же поддержал Гришин – он понял, что вопрос предрешён. Выступили все члены и кандидаты в члены Политбюро – и все за Горбачёва.

Позднее в своих воспоминаниях Егор Лигачёв выразил удивление, что первым предложение о Горбачёве внёс Громыко. Он, Лигачёв, этого не ожидал. Для меня тут ничего неожиданного не было. Почему? Дело в том, что в те смутные дни ко мне в ИМЭМО, где я был директором, приехал Евгений Примаков и, сославшись на просьбу Анатолия Громыко – сына Андрея Громыко, спросил, нельзя ли провести зондажные, ни к чему пока необязывающие переговоры между Громыко и Горбачёвым. «Роль посредника, как проект Андрея Андреевича, падает на тебя», – сказал Евгений Максимович. Видимому, потому, что у меня были хорошие отношения с обоими фигурантами». (Яковлев А. Н. Сумерки. Изд. 2-ое, доп. и перераб. – М.: «Материк», 2005, с. 458).

И далее А. Яковлев пишет: «Я, разумеется, никак не мог отреагировать на эту идею без разговора с Горбачёвым. Поехал на Старую площадь, где размещался ЦК КПСС. Горбачёв после некоторых раздумий попросил продолжить переговоры, по крайней мере, не уклоняться от них, попытаться внести в них конкретное содержание, то есть выяснить, что за этим стоит конкретно.

Вернувшись в институт, тут же позвонил Анатолию Громыко. Он немедленно приехал ко мне. Сказал ему, что Горбачёв отнёсся к размышлениям на этот счёт с вниманием. Но хотелось бы уточнить (здесь я говорил как бы от себя), что реально скрывается за этим моментом истории.

– Ни вам, Анатолий Андреевич, ни мне не хотелось бы оказаться закулисными придурками.

– Александр Николаевич, – сказал младший Громыко, – чтобы не наводить тень на плетень, я изложу то, что сам думою по этому поводу. Если это покажется неприемлемым, то будем считать, что я говорил только от своего имени. Мой отец уверен, что возглавить партию в сложнейших условиях может только Горбачёв. Он, Громыко, готов поддержать эту идею и сыграть инициативную роль на предстоящем заседании Политбюро. В то же время отцу надоело работать в МИДе, он хотел бы сменить обстановку. Речь идёт о Верховном Совете СССР.

Я опять поехал в ЦК. Михаил Сергеевич долго ходил по кабинету, обдумывая, видимо, варианты ответа. Он задавал мне какие-о вопросы и тут же сам отвечал на них. Вёл дискуссию с самим собой. Ясно было, что ему нравится это предложение. Оно шло от лидера оставшейся группы «стариков». Горбачёв понял, что «старая гвардия» готова с ним работать, отдать свою судьбу в его руки. Это было главное. После двух неудач с больными старцами – с Андроповым и Черненко – надо было уходить от принципа иерархической наследственности.

Наконец, Михаил Сергеевич сказал: «Передайте, что мне всегда было приятно работать с Андреем Андреевичем. С удовольствием буду делать и дальше, независимо от того, в каком качестве оба окажемся. Добавьте также, что я умею выполнять обещание».

Ответ был осторожным, но ясным.

Анатолий Громыко, получив от меня это устное послание, отправился к отцу, а через некоторое время позвонил мне и сказал:

– Всё в пордке. Всё понято правильно. Как вы думаете, не пора ли им встретиться с глазу на глаз? – Пожалуй, – ответил я. (Там же, с. 459).

Так что к написанному А. Яковлевым можно только добавить: «Вот таким был подбор кадров, там в верхах: чисто «по-ленински!»

II

“Николай II погиб (и погубил Россию), – читаем мы в статье российской писательницы и журналистики Людмилы Поликовской “У истоков трагедии”, – потому что фанатично верил в своё предназначение…

Николай – вплоть до марта 1917 года – видит в русском обществе только то, что хочет видеть: преданность самодержавию, набожность, желание довести войну до победного конца. И не видит, что патриотические настроения 1914 года (возникшие в результате начала Первой мировой войны – С. Ш.) быстро себя изжили, что его долг перед союзниками вошёл в противоречие с обязанностями перед собственным народом, и – главное – что общественно-политический строй России нуждается в реформах…

Царь упорно не желает допустить существования каких-либо очагов политической жизни вне традиционных структур… Так он, царь, воспитан, так воспитаны все особы царствующей фамилии”. (Ж. “Литераткрное обозрение” № 1-2, 1993, с. 62).

* * *

То же можно сказать и о М. С. Горбачёве, о котором, как пишет А. Яковлев, разное говорили, каким он был в молодости: «В меру открыт и в меру коварен. Любопытен, но себе на уме. Общественник, но не лишён индивидуалистических замашек. Честолюбив без меры, но трудолюбив.. Цепкая память. Общителен, но настоящих друзей не было, точнее, он не видел в них особой нужды. Так говорят.

Но чтобы ни говорили, я убеждён, что человек сумевший добраться до первого секретаря крайкома партии, а затем и секретаря ЦК, прошёл нелёгкую школу жизни, партийной дисциплины, паутину интриг, равно как и предельно обнажённых реальностей, – этот человек не может не обладать какими-то особыми качествами. Случайности случайностями, они бывали, но сама система партийной жизни действовала как бдительный и жёсткий селекционный фильтр, закрепляя и развивая в человеке одни его качества, подавляя другие, атрофируя третьи. Все, кто вращался в политике того времени, упорно ползли по карьерной лестнице, приспосабливались, подлаживались, хитрили. Только степень лукавства была разная. Никто не просачивался во власть вопреки системе. Никто. И Горбачёв тоже.

Но у него была особенность, отличавшая его от многих. Он хотел знать как можно больше, причём обо всём – полезном и бесполезном. Часто выглядел наивным, когда начинал говорить о вновь узнанном, полагая, что никто ещё не знает об этом». (Яковлев А. Н. Сумерки, с. 473).

Не в этом ли причина, что М. Горбачёв, вступив в 10-м классе в КПСС, всей своей последующей деятельностью был неподготовлен к самой высокой по тем временам должности в государстве. Он, своей демагогией о “перестройке” подвёл СССР к развалу, при этом не заметив как и сам оказался в отставке.

Причём, присутствуя на XIX партконференции, я убедился и в том, что в составе Политбюро ЦК КПСС нет человека (ибо, как и Гобачёв, все воспитаны той же КПСС), который мог бы противостоять демагогии и бездеятельности Горбачёва, ведущей страну к развалу, а народ – к обнищанию.

Более того, в первом ряду Президиума сидели А. Громыко, предложивший на пост Генерального секретаря ЦК КПСС М. Горбачёва, М. Соломенцев, В. Чебриков, В. Шербицкий, на лицах которых были видны следы изнеможённости от прожитых лет и борьбы с целью достижения и удержания своих должностей.

В том же ряду Президиума были также В. Воротников, Л. Зайков, Н. Рыжков и В. Медведев, о которых можно сказать библейским выражением: “Да простит им Бог, ибо они сами не ведают, что творят”.

Что же касается Э. Шеварнадзе, сидевшем тоже в первом ряду, то он, по-видимому, как я полагаю сейчас, уже только ждал удобного момента, чтобы оставить эту компанию. Здесь же был и Е. К. Лигачёв, почему-то часто выходивший из зала, демонстрируя при этом свою медвежью походку и не подозревая о том, что над ним уже “занесён топор”, так как он продолжал в то время свято верить в коммунистические идеи, чем, конечно, мешал затеянной Горбачёвым “перестройке”.

Сидел в первом ряду Президиума и А. Н. Яковлев, пробывший в своё время несколько лет послом в Канаде и поэтому, конечно, знал: что надо делать, чтобы вывести советское общество из тупика, но в то время, по известным только ему соображениям, молчал (я делаю такой вывод , прочитав его книги и статьи).

Так что именно тогда, на XIX партконференции, у меня зародилась мысль, в том числе, конечно, и под влиянием выступления Л. Абалкина, которого я знал по Академии общественных наук при ЦК КПСС, как глубоко мыслящего учёного, о необходимости создания партии, главной целью которой была бы защита аграрников – кармильцев народа от надвигающейся беды. Однако необходимо было время, чтобы глубже обдумать зародившуюся мысль и попытаться найти союзников для её реализации.

* * *

А тем временем, в 1989 году, во время ещё существовавшего, но уже “дышавшего на ладан” СССР, в республике был создан Белорусский Народный Фронт “Возрождение”, в Программе которого провозглашался суверенитет Беларуси, но только внутри СССР. В частности, там говорилось:

“БНФ выступает:

— за урегулирование принципов взаимозависимостей суверенных республик путём разработки и принятия нового Союзного договора. Союзный договор должен заключаться после принятия республиками своих Конституций;…”

– за координационные функции союзного правительства в сфере союзно-республиканских полномочий: прямое и равное представительство каждой республики в союзных органах, а также в Комитете Конституционного надзора СССР;

– за право вета союзной республики при решении общесоюзных вопросов, которые касаются её интересов;

– за верховенство законов союзной республики на её территории;

– за юридическую фиксацию гражданства союзной республики;

– за полную хозяйственно-экономическую самостоятельность республик в рамках союзного, общеевропейского и мирового хозяйственно-экономического комплекса и разделения труда;

– за реальные юридические гарантии права выхода из состава СССР, решение по которому может принять Верховный Совет республики или республиканский референдум”. (См. Праграмныя дакументы БНФ “Адраджэньне”. Мн., 1989, с. 3).

Кстати, под такой Программой я готов был в то время подписаться и агитировать других аграрников сделать это; но руководство БНФ, как я полагаю, было самоуверенным в своём приходе к власти без блокирования с другими организациями и даже не пыталось искать за пределами своей организации своих сторонников.

* * *

Так что в опубликованной 17 октября 1990 года в газете “Знамя юности” статье “Не надеясь на “дядю”, или какая партия нужна аграрникам” я писал: “Мировой опыт показывает, что не может быть партии, которая выражала бы интересы всех классов и слоёв общества. Наоборот, даже у одного класса может быть несколько партий, различающихся по своей тактике в достижении общей цели. Наличие же в стране одной партии, её монополия на власть, как и любая монополия, приводит к застою и загниванию, что и подтвердила история нашей страны – CCCР – и некоторых стран Восточной Европы.

В сложившейся ситуации работники агропромышленного комплекса, органически связанные между собой общностью производства, а во многих случаях и условиями жизни, не могут не иметь своей политической партии. Такая партия, как нам представляется, будет создана путём отделения от КПСС сельских партийных организаций, а также вступления в неё отдельных бывших членов КПСС и новых членов, желающих быть активными защитниками интересов работников агропромышленного комплекса. В эту партию, скорее всего, будут вступать и представители аграрной науки, сельской интеллигенции, ибо новая партия в большей мере, чем КПСС, сможет выражать их чаяния. В своей деятельности партия крестьян, – считал я тогда, – должна руководствоваться теорией научного социализма, которую, конечно, нельзя сводить только к марксизму-ленинизму, ибо признавать какую-либо теорию, объясняющую развитие природы и общества, как единственно верную, значит отойти от научного подхода и впасть в фатализм, который в науке равноценен, как правильно заметил академик Л. С. Берг, деспотизму. Многие положения и выводы, сделанные К. Марксом, Ф. Энгельсом и В. Лениным, не выдержали испытания жизнью. Одни из них устарели, а большинство из них были ошибочны с самого начала.

Партия крестьян, – утверждал я, – несомненно, будет парламентской, ибо в правовом демократическом государстве она просто не может быть иной. Партия будет участвовать в компаниях по выборам в верховные и местные органы власти и стремиться провести как можно больше своих депутатов. При проведении своей линии она будет сотрудничать и блокироваться с другими политическими партиями и общественными организациями, не поступаясь при этом защищаемых ею слоёв населения.

Основным организационным принципом крестьянской партии должно стать демокрарическое самоуправление, предполагающее выборность и регулярную сменяемость руководящих органов, отчётность и гласность, подчинение меньшинства большинству, право меньшинства отстаивать свои взгляды и создавать временные фракции, проведение прямых, тайных и, как правило, на альтернативной основе выборов, подчинение нижестоящих органов вышестоящим на основе убеждения и выработки единства мнения, создание небольшого штатного аппарата только для исполнения технических и организационных функций.

Главной политической задачей партии крестьян, – подчёркивал я, исходя из существовавшей в то время ситуации, – должно стать действенное поддержание начавшейся в стране перестройки, которая сводится, по существу, к замене авторитарно-бюрократического строя подлинно демократическим обществом и созданию правового государства, где бы власть опиралась на волю народа и закон, а не на “революционную целесообразность” и силу, как это имело место при диктатуре одного класса, слоя общества или тем более одной личности…

Понимая, что центральным звеном в цепи преобразований общества является экономическая реформа, партия крестьян активно включится в её осуществление и, в частности, в проведение преобразований в аграрном секторе. С этой целью она будет активно вести разъяснительную работу, доказывая несостоятельность насаждавшегося долгие годы декларативного утверждения об абсолютных и безоговорочных преимуществах общественной собственности ( в виде государственной и колхозно-кооперативной) по сравнению с частной. Оба типа собственности имеют свои положительные и отрицательные черты. Поэтому партия крестьян будет содействовать созданию условий для развития всех форм собственности в аграрном секторе и вести активную работу по организации и укреплению разнообразных форм хозяйства (колхозов, госхозов, фермерских хозяйств, мелких артелей, кооперативов и т. д.), что создаёт возможность полнее учесть разнообразные природно-экономические условия различных районов республики и особенности отраслей сельского хозяйства, эффективнее использовать землю, другие средства производства и рабочую силу, а также обеспечить реализацию одного из важнейших прав человека – на свободный выбор формы организации производства.

Что же касается земли, то, – считал я тогда, – она должна оставаться в общественной собственности и быть в распоряжении Советов народных депутатов”, объясняя это тем, что “только в этом случае общество не несёт бремени абсолютной ренты и создаются условия для организации различных форм производства, сохраняется возможность более лёгкого их перехода из одной в другую и маневрирование их размерами”.

И поскольку в то время высказывались мнения, что по этому поводу следует провести референдум, то я высказал своё мнение и по этому вопросу: “Если и проводить референдум, то в нём должны участвовать те, для кого земля является основным средством производства и чьи коренные интересы при этом затрагиваются, а не весь народ, как предполагают некоторые”.

И ещё: “При управлении агропромышленным комплексом следует отстаивать необходимость чёткого разграничения функций государственного и хозяйственного управления и предоставления главным звеньям (колхозам, госхозам, фермерским хозяйствам, кооперативам и т. д.) полной хозяйственной самостоятельности. Вышестоящие органы управления (если есть необходимость в существовании таковых) должны взять на себя только те функции управления, которые им делигируют главные производственные звенья”.

* * *

Правда, на одном из мероприятий Белорусского фонда культуры я встретился и познакомился с одним из организаторов БНФ и с марта 1991 года председателем Центральной Рады Белорусской социал-демократической Громады, белорусским археологом, историком и краеведом Михасём Ткачёвым, с которым мы сразу же нашли общий язык; но вскоре после этого, к сожалению, Михаил Александрович заболел и 31 октября 1992 года его не стало.

Кстати, спустя некоторое время, я прочёл в его книге “Паходня”, хранящейся у меня как память об этом великом патриоте Беларуси, написанные им в феврале 1991 года и близкие мне по содержанию и по духу слова:

“Я не очень надеялся, что XXXI съезд (имеется в виду съезд КПБ, проходивший с 28 ноября по 1 декабря 1990 г. — С. Ш.) оценит народную судьбу, хотя где-то в глубине души жила надежда: а вдруг? Чуда, однако, не произошло. И тогда окончательно решил: я должен оставаться честным человеком, а значит не могу больше оставаться в такой партии, которая изменила народу в очередной раз, увела его в обман, якобы все репрессии – это инициатива исключительно Сталина; нет, партия виновата, что она стала инструментом труда в руках этого ката. Моё глубокое убеждение: на партии и всех коммунистах, бывших и нынешних, лежит тяжёлый смертельный грех, мы обязаны извиниться перед народом за то, что уложили его в яму, с которой сейчас никак не можем выбраться. Я лично также не всё сделал, чтобы как-то исправить или поправить состояние. На миллионах членов КПСС лежит тяжесть моральной вины и ответственности как за прошедшее, так и за будущее. Однако нельзя жить в состоянии грешника, который только и делает то, что кается. Надо менять ситуацию к лучшему, замаливая грехи конкретными делами. Глубоко убеждён: наше сегодняшнее покаяние может быть только в конкретных делах”.

И на заданный ему корреспондентом вопрос: “Какими они (эти дела – С. Ш.) видется лично для Вас?” Михаил Александрович ответил: “В активной политической деятельности по формированию таких структур в республике, что действительно могут гарантировать демократию, зажиточную жизнь каждого человека – иными словами, разговор о свободе, равенстве, солидарности, приоритете права. Этого можно достичь только в условиях многопартийности, политического плюрализма”.

При этом, высказывая свою приверженность, М. Ткачёв сказал: «Таму я вырашыу стаць на пазiцыi, дауно i надзейна вывераныя гiсторыяй, – еурапейскай соцыял-дэмакратыi. Я думаю, гэта iсцiнная партыйная лiнiя, якая непарыуна звязана з народам». (См. Мiхась Ткачоу. Паходня. Мн.: “Беларуская энцыклапедыя” iмя Петруся Броукi, 1994, с. 39-40).

Так что на состоявшемся в начале марта организационном съезде Белорусской социал- демократической Громады в своём докладе Михась Ткачёв ещё раз подчеркнул: «Зыходзячы з аналiзу сучаснай сацыяльна-эканамiчнай сiтуацыi у рэспублiцы i вакол яе, рэальна ацэньваючы наш цяжкi сённяшнi дзень, з трывогай думаючы пра дзень заутрашнi, пра будучыню роднай Беларусi, пра шляхi яе далейшага сацыяльна-дзяржаунага развiцця, усведамляючы, што неабходнай умовай для выхаду з крызiсу i стварэння сапрауды цывiлiзованай грамадзянскай супольнасцi, сапрауды дэмакратычнай, прававой дзяржавы з’яуляецца iснаваннe такiх iнстытутау, як шматпартыйнасць, разнастайнасць формау уласнасцi i палiтычных структур, свабоднае выяуленнe думак, перакананняу i iнтарэсау, мы прыйшлi да высновы, што у грамадска-палiтычным жыццi рэспублiкi павiнна заняць належнае месца беларуская сацыял-дэмакратыя.

Мы прыйшлi да высновы аб неабходнасцi стварэння (адраджэння) Беларускай сацыял-дэмакратычнай Грамады». (Там жа, с. 129).

* * *

Нашёл я взаимопонимание и ещё с одним из руководителей БНФ — Юрием Викторовичем Ходыкой, доктором физико-математических наук, профессором, который в своём докладе на Сейме БНФ 1 сентября 1992 года напомнил, что в 1920-х, 1930-х годах “тоталитарные режимы господствовали в СССР, Германии, Италии, Испании, Японии и Португалии.

Все они, — подчёркивал Ю. В. Ходыка, — отрицали демократию и права человека. Ведущую роль отводили плановой экономике и ограничению рынка. Гарантировали социальную защиту и рисовали захватывающие перспективы. Все они имели государственную идеологию и создавали руководящие касты на основе верности такой идеологии. Все они проводили имперскую политику и отрицали право народов на самоопределение”.

Сражение тоталитарных режимов со странами демократии стало в конце 1930-х годов неизбежным. При этом, по иронии судьбы тоталитарный блок не сохранил стратегического единства, поскольку имперские амбиции оказались главнее геополитических интересов. Историческую борьбу между тоталитаризмом и демократией – Вторую мировую войну – выиграл объединённый блок демократических государств, поддержанный СССР, после нападения на него Германии. Тоталитарные режимы, везде кроме СССР, Испании и Португалии были уничтожены. Судьба оставшихся была предрешена, поскольку насильственные плановые экономики не имели перспектив победить в открытой конкуренции рыночную экономику. Попытка оставшихся и новых тоталитарных режимов, созданных в европейских и азиатских странах с помощью СССР, отмежеваться от мирового рынка и конкуренции хозяйственных систем привели только до медленной агонии этих режимов, которая сопровождалась постепенным, но неуклонным падением жизненного уровня народов стран “социалистической ориентации”. Вначале из числа этих стран отпали Испания и Португалия, где тоталитарные режимы держались на авторитете создавших их лидеров и репрессивных органов. В конце 1980-х пришла очередь и стран “социалистического” лагера, когда обеднел поток “нефтедолларов”, которые получались за продажу коммунистичес-кими властями полезных ископаемых и сырья – фактически богатств будущего поколения.

Историческая попытка возродить общество коллективистского типа, попытка, за которую европейские народы заплатили не десятками, а сотнями миллионов человеческих жизней и загубленных судеб, возросло. Вместе с экономическим крахом системы пришло и отрезвление от романтического дурмана, который систематически и целенаправленно поддерживался в общественном сознании мощнейшим пропагандистским аппаратом коммунистической системы. Люди начали понимать, что их убеждения, их мировоззрение есть результат продуманного и умышленного одурачивания, что их держали в информационной блокаде, не давая возможности узнать о тех политических процессах, которые проходили в Европе”. (Юрась Хадыка. Светапоглядныя асновы дэмакратычнага руху. Магiлёу: “Ратуша”, 1993, с.23).

* * *

С большим удовольствием я вспоминаю свою встречу и с бывшим секретарём Витебского обкома партии по идеологии, советником ЦК КПСС в Афганистане Иосифом Адамовичем Наумчиком (отцом Сергея Наумчика), с которым тоже нашёл общий язык в оценке нашей истории и той партии, в которую когда-то оба вступали вполне сознательно, а потом, тоже оба, убедились, что многие, из стоявших на самом её верху, были бездельники, а некоторые из них – к тому же ещё русские шовинисты и преступники.

Кстати, немного таких среди секретарей ЦК компартий бывших союзных республик и секретарей обкомов КПСС, как Иосиф Адамович Наумчик, которые нашли у себя мужество переступить через своё прошлое и посвятить свои оставшиеся годы просвещению других, с целью уберечь их от повторения наших ошибок.

Я разделяю и мнение Иосифа Адамовича, сказанное им накануне своего 80-летия корреспонденту “Комсомолки” о причинах распада СССР, среди которых он назвал: “Это большевизация партии, запрет на частную собственность, стремление многих комитетов руководить всем и вся, отсутствие свободы слова и многопартийности…Отсутствие понимания, что каждый народ обладает национальным самосознанием, традициями культурой, языком. Язык для Беларуси – одна из самых острых проблем и сегодня”. (См. интернет).

III

А тогда активными участниками подготовки создания Аграрной партии стали также бывший член бюро ЦК КПБ, первый заместитель Председателя Совета Министров Юрий Хусаинов, директор Белорусского института экономики сельского хозяйства Виктор Крестовский, бывший первый заместитель председателя Гродненского облисполкома Мечеслав Гируть и другие деятели агропромышленного комплекса Беларуси.

I съезд партии аграрников состоялся 13 июня 1992 года, на котором я выступил с докладом “О необходимости создания, наименовании и Программе партии” (кстати, на белорусском языке), в котором я отметил, что “сегодня уже ни для кого не секрет, что кризис, который переживает Республика Беларусь, как, собственно говоря, и другие государства, созданные на развалинах СССР, является тотальным и охватил все сферы нашего общества: экономическую, политическую, социальную, а в последнее время и моральную”.

Видя, как некоторые руководители республики радовались распаду СССР и упивались наступившей самостоятельностью и достигнутым ими “местом под солнцем”, я отметил, что “можно только приветствовать развитие национальной культуры и языка. Нельзя было дальше терпеть диктат бывшего союзного верха по многим вопросам технологии производства. Но зачем было, под влиянием эмоций и, руководствуясь амбициями, разрывать сложившиеся на протяжении долгих лет экономические связи, а не постепенно расчленять экономику и армию?

А переход к рынку? Ведь рыночные отношения – это отношения, коренным образом отличающиеся от базирующихся на командно-административных методах управления. И разве можно осуществлять управление государством при рыночных отношениях с теми же правительственными структурами, а чаще всего и функциями, что и раньше?

Видя свою беспомощность при решении внутренних проблем, многие высокопоставленные руководители активно взялись за международную деятельность. Но это тоже знакомый почерк. Так уже было, – напомнил я, – что новые руководители страны брались в начале своей деятельности за экономику и, как было модно, прежде всего за сельское хозяйство, а потом получали премии за успехи во внешней политике и борьбу за мир, хотя, как стало теперь известно, некоторые из них принимали решения, граничившие с агрессией против других народов. Конечно, международные отношения – это важное поле деятельности. Однако, главным является всё же обеспечение внутренней стабильности и расцвета экономики, от чего во многом зависят и успехи на международной арене.

От политики, которая привела наше общество к хаосу и пока что к безвыходному кризису, больше всего пострадало сельское хозяйство и связанные с ним отрасли. В результате финансовой анархии больше всего обнищали жители села и обслуживающие сельчан работники. И поэтому принятый Верховным Советом (12-го созыва – С. Ш.) Республики Беларусь Закон о приоритетном развитии села воспринимается аграриями как издевательство над ними.

В этот ответственный день для аграрников и работников, связанных с ними одной судьбой, с этой высокой трибуны хотелось бы ещё раз спросить у тех, кто стоит у руля нашего молодого государства: неужели непонятно, что аграрный сектор – это корень всего экономического организма, и если он умрёт, то умрёт и государство, ибо оно может жить полнокровной жизнью, опираясь на здоровую экономику? Неужели неизвестен опыт европейских стран, которые, оправляясь от военной разрухи, начинали с подъёма аграрного сектора?

Такое, мягко говоря, неуважительное отношение к сельским труженикам на протяжении долгих лет, в том числе и в последнее время, объясняется во многом тем, что эта сфера не имеет своей политической самозащиты, роль которой может выполнить только самостоятельная политическая партия. Подчёркивая эту мысль, хотелось бы отметить, что нынешнее время характеризуется бурным ростом в республике числа политических и общественных организаций. Только за последние годы было создано более пяти партий, десятки других объединений, ассоциаций. Все они отражают и защищают интересы определённых групп населения, ставят перед собой свои цели и задачи. Есть и у аграрников свои организации. Это – Совет колхозов и Союз аграрников, Крестьянская партия и Крестьянский союз. Но действуют они пока разобщённо, да и цели их не во всём совпадают. Если Совет колхозов и Союз аграрников выступают за развитие всех форм хозяйствования, и, прежде всего, отдают предпочтение крупным коллективным хозяйствам, то Крестьянская партия и Крестьянский союз ведут борьбу только за создание фермерских хозяйств, введение института частной собственности на землю с правом её куплипродажи. Поэтому при наличии и такого числа общественных формирований на сегодняшний день земледельцы остаются наиболее разобщённой и незащищённой социальной группой граждан республики.

Жизнь настоятельно выдвигает требование создать в среде аграрников, независимо от форм хозяйствования, единую массовую политическую партию, со своей научно обоснованной программой, решительно и последовательно выступающей за интересы работников агропромышленного комплекса и связанных с его обслуживанием сфер. Такой партией должна стать Объединённая аграрно-демократическая партия Беларуси”.

* * *

На состоявшемся съезде я был избран председателем Объединённой аграрно-демократической партии Беларуси и через некоторое время обнародовал в печати «Цели и принципы действия» названной партии.Так что некоторые из них, как я полагаю, следует воспроизвести и здесь, даже для того, чтобы показать коренное различие между созданной Объединённой аграрно-демократической партией Беларуси и КПСС.

Итак:

“1. Мы, члены и сторонники Объединённой аграрно-демократической партии Беларуси, хотим сделать наше общество и государство демократическим, социально справедливым и достойным человека.

Мы стремимся организовать общественное устройство при активном участии сельского населения и всего народа. Самой важной основой наших идей является равноценность всех людей и неприкосновенность личности.

Каждый человек имеет право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность. Человек выше любых общественных формирований, в том числе государства, — таков наш ведущий принцип.”

2. Каждый человек имеет право владеть имуществом и землёй и использовать их как единолично, так и совместно с другими. Никто не должен быть произвольно лишён своего имущества или земли, принудительно вступать в какую-либо ассоциацию.

Никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища или на его честь и репутацию. Каждый человек должен быть защищён законом от такого вмешательства и таких посягательств.

Каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи, право на обеспечение на случай болезни, инвалидности, наступления старости или иного случая утраты средств к существованию по независящим от него обстоятельствам…

4. Согласно ранним социалистическим воззрениям считалось, что установление социалистических производственных отношений требует обязательной отмены частной собственности на средства производства и замены её общественноколлективной. Демократизация и всеобщее избирательное право изменили эти представления. Политическая власть стала ассоциироваться с гражданством, а не с владением средствами производства. Она оказалась способной выступать в интересах большинства народа для претворения в жизнь его требований об изменении пути развития и форм организации общества. Вместе с тем развитие матермально-вещественных факторов производства потребовало повышения образования и культуры всех участвующих в производстве, привело к повышению благосостояния всего народа. При создавшихся условиях появляется возможность правовыми методами укрепить позиции потребителей по отношению к производителям.

Право принятия решений во всём мире стало перемещаться всё больше от частных капиталистических владельцев средств производства к гражданам, трудящимся и потребителям, которые с ростом благосостояния всё больше превращаются из пролетариев в имущие слои общества.

В то же время, как показал опыт строительства социализма в бывшем СССР и других странах, полная замена частной собственности на общественную не гарантировала осуществления социалистических идеалов социального равенства людей и свободы личности, а привела к падению личной заинтересованности в повышении эффективности производства…

5. Объединённая аграрно-демократическая партия Беларуси хочет сделать права граждан первичными по отношению к правам владения, право труда первичным по отношению к капиталу, право потребителей первичным по отношению к производству. Осуществление этих принципов мы намерены обеспечить при помощи законодательства и экономико-политических методов управления.

Достоинство человека требует демократизации экономики. При экономической демократии общественные цели преобладают над частнохозяйственными. Политику должны определять не господствующие на рынке объединения производителей, а демократически избранные представители народа, действующие от его имени и в его интересах. Формирование и развитие общества политическая власть должна осуществлять совместно с трудящимися.

Вопрос об общественном или рыночном хозяйстве Объединённая аграрно-демократическая партия Беларуси рассматривает как вопрос о методе, который на каждом этапе исторического развития более других отвечает цели справедливого распределения продукта, эффективного использования экономических ресурсов и сбережение природных богатств. Мы выступаем за смешанную экономику, в которой взаимодействуют конкуренция и государственное регулирование.

6. Рыночная экономика не имеет альтернативы, однако нельзя допустить стихийного перехода к ней. Современная экономическая политика должна обеспечить преобразование производственных отношений, форм собственности и хозяйствования, то есть комплексное переустройство экономики на основе частной и государственной собственности на средства производства, включая землю, развитие предпринимательства и создание условий для привлечения иностранных инвестиций.

В аграрном секторе главным источником производства сельскохозяйственной продукции в ближайшие годы останутся реформированные колхозы и совхозы, которым, как и всем другим формам хозяйствования, должна быть предоставлена полная самостоятельность в определении направлений своего развития, распоряжении выращенной продукцией, полученной прибылью. ОАДП будет всемерно поддерживать адаптацию колхозов и совхозов к рыночной экономике путём развития коллективных и индивидуальных форм хозяйствования, на пути коллективно-долевой, кооперативной и частной форм развития, не исключая ни одной из них….

19. Могучим средством роста материального производства, рационального использования природных ресурсов и квалифицированного решения экологических проблем, повышения общеобразовательного уровня и подготовки высококвалифицированных специалистов, развития культуры и благоустройства быта народа является наука. ОАДП Беларуси будет всемерно поддерживать развитие науки, создавать благоприятные условия для работы и жизни учёных. Партия предпримет конкретные действия для дальнейшего развития естественных наук, освобождения от политической зависимости и классовой предвзятости общественных наук, установления более тесных связей научно-исследовательских институтов и вузовской науки, что позволило бы дополнительно привлечь к научным исследованиям большое число учёных, сделать учебный процесс более творческим. ОАДП считает, что наука должна быть свободной от руководства со стороны любых политических и административных органов и развиваться на принципах самоуправления.

20. Объединённая аграрно-демократическая партия Беларуси будет всё делать для того, чтобы поднять уровень духовной культуры до потребностей современного интеллектуально развитого человека. Сохранять и пропагандировать родной язык, его местные диалектные особенности, как основу духовной культуры народа. Оказывать поддержку учёным, деятелям культуры и искусства в деле собирания и сохранения всех видов фольклора. Она будет способствовать развитию национальной литературы, музыки и театрального искуссва, формированию отечественной философии и культурологии, становлению белорусского национального киноисскуства, способствовать творческой деятельности радиовещания, телевидения и других средств массовой информации на отражение проблем республики. Всей своей деятельностью в деле решения насущных проблем культуры партия будет стремиться формировать чувство национального самосознания в нашем народе. При этом партия выступает против самоизоляции, будет стремиться развивать лучшие интернациональные традиции нашего народа и его уважительное отношение к культуре других народов. ОАДП будет прилагать все усилия для полнокровного возрождения духовной жизни деревни, так как деревня является хранительницей и носителем национальных традиций белорусского народа, способствовать развитию крестьянского быта через традиционные праздники и обряды, которые сохранили наши предки, возрождать традиционные промыслы и ремёсла в крестьянских семьях”…

11. Советник Председателя Совета Министров Республики Беларусь

I

С 18 января 1993 года по 16 мая 1994 года я работал советником Председателя Совета Министров Республики Беларусь, которым в то время был Вячеслав Францевич Кебич, но к тому времени, к сожалению, уже пристрастившийся “к рюмке”.

Своей обязанностью, как советника, я считал давать советы и оказывать экспертную помощь Председателю по порученному мне направлению, в частности по вопросам экономики, не вмешиваясь при этом в оперативную деятельность государственных органов и организаций, соответствующих данному направлению.

Вячеслав Францевич выделил мне не только отдельный кабинет, но и легковой автомобиль, что позволило объехать многие районы и ознакомиться с обстановкой в республике.

Что же касается моих действий, то я прежде всего дал Вячеславу Францевичу написанную мной в 1992 году, то есть когда я ещё работал руководителем созданного в Воложинском районе сельскохозяйственного объединения, статью “Надо ли прощаться с социализмом?”, публиковавшуюся в двух номерах (8 и 9) журнала “Человек и экономика”. В ней, после анализа учений многих социалистов, включая, конечно, и труды К. Маркса и Ф. Энгельса, я писал: “Оглядываясь с сегодняшней высоты, нельзя не отметить, что ускоренные темпы социалистических преобразований имели огромное положительное значение для быстрого роста промышленной продукции и превращения сельскохозяйственного производства из мелкого в самое крупное в мире…

Однако, наряду с положительными моментами, построенный по большевистскому образцу социализм нёс в себе бомбу замедленного действия, которая в перспективе должна была взорваться. Детонатором этой бомбы было то, что прогрессивный и в то же время многогранный процесс обобществления производства, который идёт помимо нашей воли в результате роста и изменения характера производительных сил, был сведён к одноразовому акту по обобществлению средств производства. В результате замены таким способом буржуазных производственных отношений на социалистические (в большевистском понимании) был грубо нарушен объективный закон соответствия производственных отношений уровню развития и характеру производительных сил. Это должно было пагубно сказаться и сказалось на отношении к материальновещественным элементам производительных сил, ибо в результате обобществления они отрывались от субъективного фактора…, который является главным, и становились по видимости общественными, а по существу ничьими. Не лучшее отношение стало проявляться к произведенной продукции, так как она оказалась в таком же положении, что и материальновещественные элементы производительных сил (средства производства)”.

Более того, “многолетние поиски стимулов, способных заменить частный интерес собственника, не привели к успеху. И пока в производстве преобладал физический труд, способный подвергаться в той или иной степени внешнему контролю, производство можно было стимулировать административно-командными методами, чего нельзя уже сделать при преобладании в производстве интеллектуального труда. Что же касается сельского хозяйства, то возможности контроля за качеством проведения работ осложняются здесь ещё и рассредоточением производства по большой территории. В то же время у работников этой отрасли в связи с наличием личного подсобного хозяйства в большей степени обострён частный интерес и, естественно, в меньшей мере проявляется заинтересованность в развитии общественного производства.

Таким образом, с установлением почти безраздельного господства общественной собственности на средства производства и произведенную продукцию в СССР (а позже и в других странах социализма) установилось то положение, на которое указывали многие социалисты домарксового периода, а также оппоненты Маркса и Энгельса: с уничтожением частной собственности прекратится всякая деятельность и воцарится всеобщая леность.

Есть изъян, который порой проявлялся, а впоследствии должен проявиться ещё в большей степени, и в союзе рабочего класса и крестьянства, ибо этот союз базировался и пока что базируется (скажем, в Республике Беларусь) не на сфокусировании экономических интересов двух классов, а больше на политических мотивах и пропаганде, которая была призвана создавать видимость прочности такого союза.

Кстати, основоположники марксизма и не скрывали своего различного отношения к пролетариату и мелкой буржуазии, к которой они относили и крестьянство. Так, Маркс и Энгельс писали: “Отношение революционной партии к мелкобуржуазной демократии таково: она идёт вместе с ней против той фракции, к низвержению которой рабочая партия стремится, она выступает против неё во всех случаях, когда мелкобуржуазная демократия хочет упрочить своё положение в своих собственных интересах”. То же самое по этому поводу говорил Ленин: “Мы поддерживаем крестьянское движение, поскольку оно является революционно-демократическим. Мы готовимся (сейчас же, немедленно готовимся) к борьбе с ним, поскольку оно выступит как реакционное, противопролетарское. Вся суть марксизма в этой двоякой задаче, которую упрощать или сплющивать в единую и простую задачу могут только не понимающие марксизма люди”. В России сталкивание интересов пролетариата и крестьянства осложнялось ещё и тем, что крестьянство составляло большинство населения, а пролетариат, будучи в меньшинстве и осуществляя свои социалистические мероприятия, порой не только противоречащие интересам, но и не понятные для крестьянства, вынужден был чаще всего подавлять волю последнего, а наиболее упрямую и сопротивляющуюся часть изолировать или даже физически уничтожать, иными словами, проявилось то, что всегда проявляется в обществе при господстве диктатуры меньшинства и на что тоже указывали многие оппоненты большевиков.

Акцентируя почти всё внимание на классовых противоречиях, в СССР недостаточно внимания уделялось разрешению других, не менее существенных противоречий, и в частности, межнациональных. При создании и функционировании “нерушимого Союза свободных республик” крайне недостаточно учитывалось неотъемлемое право, а значит и стремление, каждого народа иметь политическую свободу, развивать свою национальную культуру (причём не только по форме, но и по содержанию), поддерживать традиции, проявлять свой темперамент и т. д…

Претворяя в жизнь призыв развития культуры по принципу “национальная по форме и социалистическая по содержанию”, многие народы, в том числе и белорусский, стали терять национальную форму культуры (и прежде всего, язык как важнейшее средство человеческого общения), ибо во взаимосвязи содержания и формы ведущую, определяющую сторону объекта или процесса представляет содержание. Поэтому при длительном существовании единообразия содержания культуры (а по другому и быть не могло при управлении ею из одного центра), в обязательном порядке должна была проявиться и проявилась тенденция приведения к единообразию и форм её выражения. Так, русский язык из средства межнационального общения стал превращаться в доминирующий и начал вытеснять родные языки других народов.

Произошёл перекос во время проведения культурной революции и во взаимоотношениях государства и религии. Вместо устранения в ней негативных моментов, началась борьба за её полное устранение как “опиума народа” из духовной жизни общества. А ведь религия… базируется на общечеловеческих принципах, которые выше классовых. Религия – это не только вера в сверхъестественные силы, но и хранительница народных традиций и обычаев, а культовые учреждения – это своего рода памятники архитектуры и музеи живописи. И поэтому повальная борьба с религией, сопровождающаяся разграблением церковной утвори и разрушением культовых зданий, привела к обеднению культуры и ущербности морали народа.

В политизированном обществе особые требования предъявляются и к науке. От неё требуется не поиск истины, а обоснование верности принимаемых партией решений и изобретение технических средств, позволяющих укреплять созданный ею режим власти. Поэтому в СССР предпочтение отдавалось наукам, связанным с изобретением оружия и его доставкой на далёкие расстояния, а роль общественных наук сводилась в основном к восхвалению КПСС и пропаганде её решений. Политизированным было даже естествознание. Такое отношение к науке должно было привести и привело к отставанию Советского Союза от многих стран в развитии научно-технического прогресса и, следовательно, производительности труда.

Дальнейшая метамарфоза происходила и с ролью КПСС, которая получила такое название на XIX съезде партии (1952 г.). Не имея оппонентов, КПСС не могла выработать правильного курса движения общества, ибо истину можно найти только в полемике. Поэтому строительство социализма в СССР (а позже и в других странах) направлялось партией по ложному пути. Более того, будучи монопольной руководящей и направляющей силой общества и провозгласив необходимость своей роли, партия заполнила своими структурами все поры общества и тем самым сковала деятельность государственных, хозяйственных и общественных формирований, что не могло не привести и привело к застою общества.

В то же время в самой партии происходило дальнейшее расслоение на руководящих работников и партийную массу, при котором первые всё больше и больше отрывались от вторых и превращались в некую независимую от них и стоящую над ними надстройку, способную только управлять. Это привело к загниванию самой партии и дело оставалось только за толчком к её деградированию.

В результате осуществления совокупности мер по ускоренному строительству социализма, целью которого было создание равных условий для развития каждой личности, в СССР было создано тоталитарное общество, где интересы личности были подчинены абстрактным интересам общества, и человек, лишённый собственности на средства производства и произведенную продукцию, превращался в простой фактор производства и винтик в общественной и политической жизни, к тому же с извращённой моралью. И самая страшная трагедия состоит в том, что это общество, которое великий русский человек Ф. И. Шаляпин назвал “русским уродством”, начало ассоциироваться у многих людей с понятием социализма, хотя социалистические идеи были всегда притягательными и выстраданы людьми на протяжении многих веков. Прощаться с ними из-за того, что человечество совершило ошибку при их реализации, всё же не следует.

Ведь крах потерпели не идеи социализма, а уродливое социалистическое течение большевизма”.

* * *

Но поскольку журналы с названной статьёй были мне возвращены без всякой реакции, то в апреле 1993 года я опубликовал в том же журнале ешё одну статью “С государством и без него” с подзаголовком: “О стратегии социально-экономических преобразований в Российской Федерации”. В ней я ещё раз напомнил, во-первых, что: “Современные проблемы, с которыми столкнулись молодые государства, образовавшиеся в результате распада СССР, имеют глубокие исторические корни. В результате сплошной национализации средств производства в промышленности, строительстве, на транспорте и коллективизация сельского хозяйства, которые проводились без учёта уровня развития и характера орудий труда и общеобразовательного и культурного уровня трудящихся, получилось повсеместное разъединение факторов производства между различными собственниками: каждый трудящийся продолжал оставаться собственником своей рабочей силы, но не был собственником средств производства, а государство и до некоторой степени колхозы стали собственниками средств производства, но им не принадлежит рабочая сила. А это значит, что вместе с получением известных выгод от создания общественной собственности и укрупнения производства, чего нельзя отрицать, был потерян личный интерес непосредственных производителей в эффективном ведении того же производства.

Альтернативой личному интересу могут быть только жёсткие административно-командные методы управления, которые являются по существу ни чем иным, как насильственным воздействием государства, колхозов и других организаций на обладающих рабочей силой людей. Однако, как показала практика, истинный побудительный мотив деятельности людей, каким является личный интерес, можно заменить административно-командными методами управления лишь тогда, когда в производстве преобладает физический труд, который, в отличие от интеллектуального, легко поддаётся контролю и измерению. Поэтому уже с середины 50-х годов (ХХ в. – С. Ш.) в стране стали падать темпы роста производства и возникла проблема выбора пути дальнейшего развития. Были предприняты на сентябрьском (1953 г.) Пленуме ЦК КПСС определённые, хотя и робкие шаги по повышению эффективности аграрного сектора нашей экономики. А к началу 60-х годов прогрессивные силы общества пришли к убеждению, что сложившаяся в стране социально-экономическая система не способна обеспечить динамизм производства, его ориентацию на решение социальных задач, гибкое реагирование на требование ускоряющегося технического прогресса”.

Во-вторых, что: “Правительство Российской Федерации из всех возможных вариантов выбрало вариант “шоковой терапии”. Оно было уверено в успехе, надеясь буквально в течении считанных недель достичь равновесия на потребительском рынке, за несколько месяцев добиться финансовой стабильности в стране, дать простор саморегулированию рынка и таким образом сдержать спад производства и заложить импульс его подъёма”.

Однако, “с начала осуществления реформ прошло уже больше года, и этого достаточно для того, чтобы определить, насколько правильным был избранным вариант. Стало возможным понять и стратегические цели экономической политики правительства не на основе его декларации, а исходя из внутренней логики развития экономических и социальных процессов. С этой целью учёными отделения экономики Российской академии наук был сделан анализ экономических преобразований в России, результаты и выводы которого они изложили Верховному Совету и Правительству Российской Федерации в совместном докладе “О стратегии социально-экономических преобразований в России”.

Так что, “изучив названный документ и прослушав комментарии авторов, мы посчитали небесполезным ознакомить с основными его положениями читателей журнала “Человек и экономика”, сделав при этом некоторые свои пояснения. Думается, что всё это поможет глубже разобраться и более объективно оценить происходящие социально-экономические преобразования в нашей республике, тем более, что Беларусь экономически тесно связана с Российской Федерацией и при осуществлении реформы часто вынуждена считаться с преобразованиями, осуществляемыми в России.

В Меморандуме об экономической политике Российской Федерации на 1992 год ставилась задача достижения двух основных целей: резкого снижения темпов инфляции и максимально возможного противодействия падению объёмов производства. Однако, как показывают итоги года, ни одна из этих целей не была достигнута”…

“Шоковый” вариант реформы, особенно в такой стране, как Российская Федерация, неизбежно должен был стать и стал очень болезненным для населения, поскольку издержки… стабилизации пали на него. И похоже, что правительство Е. Гайдара даже не видело ту грань, за которую ни при каких обстоятельствах нельзя переступать. По мнению учёных, эту грань оно переступило. Резко сократился уровень реальных доходов населения, обесценены его сбережения, что особенно болезненно сказалось на пожилых людях. Как сообщалось в печати, потребление продуктов питания на человека сократилось до 2000 калорий. А потребление такого высокоценного продукта, как молоко, составило за 1992 год только 160 кг, что более чем в два раза меньше потребностей. К этим средним показателям следует прибавить ещё, что резко возросла дифференциация населения по доходам. Так, уже в 1991 году среднедушевые доходы 10 процентов наиболее обеспеченных граждан превышают уровень доходов такой же доли наименее обеспеченных в 5,4 раза. В 1992 году эта тенденция усилилась, поэтому многие продукты питания при росте цен на них в 100 и более раз стали просто недоступными для большой категории населения, что поставило под угрозу главное национальное богатство страны – здоровье людей. И, конечно же, резко сократилась способность населения приобретать предметы длительного пользования. Например, холодильников и морозильников приобреталось в 1992 году в 3 раза меньше, чем год назад, телевизоров и радиоприёмников – в 2 раза, намного меньше стало покупаться населением швейных изделий, верхнего трикотажа, ситцевых и сатиновых тканей, домашней обуви.

На этом фоне, считают учёные, просто аморально выглядят попытки доказывать успехи правительственной политики, в том числе и в области доходов, при помощи просто невообразимых с позиций научной порядочности и здравого смысла построений, чем занималось правительство Е. Гайдара. Кстати, к этому можно добавить, что и сам Б. Ельцин на расширенном заседании правительства 11 февраля 1993 года заявил, что вариант проведения реформы выбран правильный, но, дескать, было допущено несколько ошибок, которые следует исправить.

Однако проведенный учёными-экономистами анализ хода осуществляемой в Российской Федерации реформы дал им основание заявить совершенно другое. Главную причину, которая привела к сплошным провалам в экономике и решении социальных вопросов они видят в “неправильном выборе оздоровления экономики”. И с ними нельзя не согласиться, ибо не может быть правильным тот вариант реформы, который обесценивает труд людей и отдаёт предпочтение только коммерческой деятельности. До сих пор не созданы мотивационные механизмы, стимулирующие развитие производства, вложение средств в его модернизацию и техническое перевооружение…

Учёные утверждают, что “сохранение выбранного курса, даже уточнённого и скорректированного, не в состоянии переломить отмеченные выше негативные тенденции”. В связи с этим они делают вывод “о необходимости разработки качественно новой стратегии возрождения и обновления России”. И то, что в этих условиях делается попытка отвергать любые конструктивные альтернативы и представлять проводимую политику как единственно верную и возможную представляет собой, по их мнению, “самый худший и опасный для общества вид монополизма”…

Предлагая новую стратегию, российские учёные отмечают, что они учитывали не только экономические закономерности и опыт других стран, но и национально-историческую, экономическую и социально-культурную специфику России. Это прежде всего антирыночный характер экономики, сложившейся за семьдесят лет существования административной системы управления, её сверхмелитаризованная структура, громадный вес добывающей промышленности, крайне неэффективное сельское хозяйство, допотопная инфраструктура. Кстати, многие из названных особенностей присущи и Республике Беларусь, только может быть здесь некоторые из них не доведены до крайней степени “специфичности”, как в Российской Федерации…

В основу новых подходов к преобразованию собственности, вытекающих из общей стратегии перехода к социальноориентированной риночной экономике, учёные предлагают положить следующие принципы:

– не декларативное, а реальное признание равенства различных форм собственности и прав собственника, включая государство;

– неуклонное следование в ходе преобразований главной их цели – нахождение для каждого объекта наиболее эффективного собственника;

– признание объективной длительности процесса трансформаций отношений собственности и отказ от любых насильственных мер по его ускорению;

– учёт многообразия условий в отдельных регионах.

Далее учёные утверждают, что надо чётко развести процессы малой и большой приватизации. При этом, считают они, первую можно провести сравнительно быстро, в то время когда ко второй надо основательно подготовиться.

Особое внимание в анализируемом документе уделяется вопросу совершенствования отношений собственности на землю, который рассматривается в разделе “Аграрная реформа”. В нём, в частности, говорится, что земельная реформа, являющаяся составной частью аграрной, должна коренным образом изменить систему землевладения и создать необходимые условия для многообразных форм хозяйствования на земле. “Земля должна обрести своего хозяина: прочного, рачительного и бережливого”.

* * *

Но поскольку и данная статья прошла, по существу, без внимания, то спустя после выхода её в свет достаточно продолжительное время, я попросил у Вечеслава Францевича встречи, чтобы изложить свою точку зрения на ход реформирования экономики в республике. При этом, я сказал, что, в отличие от практики реформирования экономики в Российской Федерации, следует начать не с “очастнивания” банковской системы, а с постепенной передачи в частную собственность промышленных предприятий (причём вначале более мелких и средних) и преобразования колхозов в частнособственническее кооперативы с последующим их превращением в кооперативы фермеров, одновременно создавая отдельные кооперативы по обслуживанию сельскохозяйственного производства и переработке продукции земледелия и животноводства (в чём я уже имел некоторый опыт); и только после этого приступить к созданию частных банков.

Предлагая такой путь реформирования экономики, я пояснял Вечеславу Францевичу, что фундаментом экономики является производство, где непосредственно создаются материальные блага, а деньги, сосредотачиваемые в банках, – это специфический товар, выполняющий роль всеобщего эквивалента, то есть выражающий стоимость всех других, обмениваемых между собой, товаров; в экономике они выполняют также роль своеобразной крови, питающей производство, в связи с чем с помощью их правительство может не только контролировать, но и регулировать деятельность производственных предприятий. Поэтому, говорил я ему, “очастнив” вначале банковскую систему, правительство потеряет возможность эффективно влиять на производство, ибо частные банки будут руководствоваться в первую очередь своими интересами, а не потребностями предприятий, остающихся государственными, а повлиять на частные банки правительство уже не сможет.

И надо отдать должное Вячеславу Францевичу: он, как инженер по образованию и бывший директор Минского станкостроительного завода им. С. М. Кирова, со мной согласился. Но, спустя буквально несколько дней, Вячеслав Францевич изменил своё мнение. В связи счем я хотел бы привести выдержку из данной им мне 7 мая 1973 года характеристики: «Благодаря хорошему знанию производства, высокой эрудиции, постоянной целеустремлённой работы по решению актуальных научных проблем и практических решений С. Г. Шарецкий зарекомендовал себя как способный учёный, талантливый педагог и умелый организатор сельскохозяйственного производства. Научные труды С. Г. Шарецкого являются значительным вкладом в разработку аграрной теории и имеют важное практическое значение».

Однако, сославшись тогда на беседу с теми, кто уже успел к тому времени “хапнуть” определённую сумму кредитов, или поспособствовать своим детям сделать это, Вячеслав Францевич отказался от моего предложения.

Так что пусть будет на совести тех его новых советчиков, что подавляющему большинству населения Беларуси пришлось тоже испытать все “прелести” реформирования экономики, начавшегося с “очастнивания” банковской системы, приведшего к обесцениванию имеющихся у людей денег и всплеску процентов на банковские кредиты.

А что касается меня, то после того расхождения с В. Ф. Кебичем по поводу проведения экономической реформы в республике, я понял, что мне дальше оставаться в роли его советника было не только не целесообразно, но просто аморально быть соучастником заведома, по моему мнению, преступной реформы; так что для сообщения о своём уходе от него нужен был только какой-то удобный момент. И такой момент подвернулся летом 1994 года, в связи с начавшейся предвыборной президентской компанией.

Вячеслав Францевич собирался поехать в Гомель, по существу, с целью агитации, поскольку был намерен выдвинуть и свою кандидатуру на президентскую должность. Да, собственно говоря, и принятая Конституция Р. Б. делалась под него, как будущего Президента. Так что я тоже предложил себя поехать в Гомель вместе с ним, тем более, что туда ехал другой его советник – Заметалин.

При этом отметим, что гомельские начальники сделали всё для того, во-первых, чтобы зал был полон народа; во-вторых, чтобы все выступающие подчёркивали, что они и не мыслят о другом президенте Р. Б., как только о Вячеславе Францевиче.

Более того, устроенное после собрания застолье тоже прошло в словословии в адрес Вячеслава Францевича.

Но, когда, скажем прямо, это “представление” окончилось, я попросил Вячеслава Францевича остаться со мной наедине; и в состоявшейся беседе с ним я поведал ему, что буквально завтра же я подам заявление с просьбой освободить меня от занимаемой должности его советника. При этом одной из главных причин я назвал его несогласие с моим мнением о путях проведения предстоящей реформы.

Услышав от меня, как от председателя Аграрно-демократической партии Беларуси, такое заявление, Вячеслав Францевич начал уговаривать меня не делать этого, при этом даже сказав, что после выборов Президента, при формировании нового Правительства, надо же будет и министр сельского хозяйства; на что я ему ответил, что, во-первых, у меня совсем другой склад ума – аналитический, поэтому я больше пользы принесу, работая в сфере науки, или будучи вот на такой должности, на которой я нахожусь.

Во-вторых, я сказал прямо, что и Вы, Вячеслав Францевич, никаким Президентом не будете; с чем он, естественно, после только что услышанного о себе на собрании и во время застолья, не мог согласиться.

* * *

При этом к сказанному хотел бы добавить: спустя несколько лет, сменивший Вячеслава Францевича Кебича на посту главы правительства Республики Беларусь Михаил Николаевич Чигирь, финансист по образованию, во время одной из бесед со мной сказал: “Да, вы тогда, пожалуй, были правы, предлагая В. Ф. Кебичу начинать реформирование экономики не с приватизации банковской системы, а с производственных предприятий”.

12. Во главе Верховного Совета Республики Беларусь

“Народ должен защищать закон, как свой оплот, как охранительную свою стену”. –

Гераклит, древнегреческий философ.

I

Законодательный орган (Вече, Дума, Рада, Верховный Совет и т. д.) – это орган государственной власти, занимающийся разработкой и принятием законов, утверждающий правительство, а также изменения в налогообложении и бюджет страны, ратифицирующий международные договора, объявляющий войну и мир и так длее. Общепринятое название национального законодательного органа власти – парламент. При этом напомним, что слово парламент (parliament) родилось в средневековой Англии, но по происхождению является французским – parlet (говорить).

Хотя, как известно из истории, базовые основы парламентаризма были заложены ещё в Древней Греции и Древнем Риме. Так, ещё задолго до новой эры в Афинах существовала практика созывать Народное собрание, считавшееся высшим органом власти; в его работе мог принимать любой гражданин названного города-государства мужского пола с 20 лет. В задачу Народного собрания входило утверждение законов, объявление войны и мира, утверждение расходов, а также избрание высших должностных лиц, а иногда и вершение суда.

При этом заметим, что если при избрании должностных лиц, включая и первого стратега, голосование осуществлялось путём поднятия рук: “за” и “против”, то при утверждении законов применялось тайное голосование путём опускания камушка в специально поставленный для этого сосуд или карзину: белый камушек – “за”, чёрный камушек – “против”, что, по-видимому, и дало основание голоса, поданные против, называть “чёрными”

* * *

Определённая возможноcть участия народных масс в управлении государством существовала на протяжении столетий и в Новгороде, где для решения важных вопросов (например, выборы и изгнание князя, объявление войны и мира) собиралось у Софийского собора Вече (от славянского слова “ветъ” – говорить); при этом недовольные решениями Вече собирались на Ярославском дворище, на Торговой стороне. Поэтому то государственное устройство Новгорода и вошло в историю как “Новгородская вечевая республика”.

Однако 15 января 1478 года в Новгород вьехали московские бояре и дьяки Ивана III, и самоуправление в Новгороде прекратилось. Более того, даже сам вечевой колокол был отвезён из Новгорода в Москву.

В середине XI века появились тинги (Народные собрания) и в шведских городах, например, в Бирке. Примером тому служит ответ его верховного правителя религиозному мессионеру, просившему помочь ему в христианизации жителей города: “Я не могу осмелиться сделать что-нибудь для вашей миссии, не спросив наших богов и не узнав воли народа… Согласно их обычаю, решение о любом общественном деле у них находится именно в единодушной воле народа более, чем во власти короля”.

* * *

Кстати, ранняя политическая структура Полоцка строилась тоже по образцу, похожему на шведский. В Полоцке того времени параллельно с княжеской властью существовало и Вече. “Так, – отмечает белорусский историк Митрофан Довнар-Запольский, – Полоцк и Витебск представляли собой народовластие, в котором всеми делами распоряжалось Вече… собрание добрых и малых людей, всех горожан, был высшим органом в делах, что касались местного управления”. (М. В. Доунар-Запольскi. Гiсторыя Беларусi. Мн.: “Беларуская энцыклапедыя” iмя Петруся Броукi, 1994, с. 70).

И такая структура власти, подобна полоцкой, установилась потом и в Великом княжестве Литовском и существовала до 1492 года.. “При сменах великих князей в Вильне, – читаем мы в истории М. Довнора-Запольского, – каждая земля самостоятельно признавала над собою власть великого князя. Власть Витовта в 1404 г. установилась в Смоленске только потому, что здесь великий князь имел свою партию и, более того, дал “льготу много чинити”. А “в 1440 г. паны литовские посадили в Вильне великим князем Казимира, но каждая земля по отдельности признавала его не без переговоров и уступок великого князя”. (Там же, с. 69).

II

При парламентской форме правления законодательный орган представляет собой верховную власть; при президентской форме правления – президент, являющийся главой государства, и парламент, как законодательный орган, избираются независимо друг от друга; но законы, принимаемые парламентом, утверждаются президентом.

Так что после распада СССР, являющегося наследником Российской империи, в котором Генеральный секретарь правящей партии имел, по существу, «царскую» власть, поэтому, по инерции, почти в каждом из новых самостоятельных государств установилась президентская форма правления.

* * *

Что же касается конкретно Беларуси, то путь к созданию независимого белорусского государства был относительно долгим и не простым. Дело в том, что после усилившейся реакции в связи с восстанием под руководством Кастуся Калиновского 1863-1864 годов, политическое движение на территории Беларуси началось только, как отмечает бывший епископ Витебский и Полоцкий, архиепископ Афанасий, «в 1902 году под влиянием революционеров, подготовлявших революцию в Россию. В Минске образовалась подпольная организация левого направления под названием: «Беларуская Социалистычная грамада». Во время революции 1905 года эта «Грамада» организовала свои ячейки во многих местах Беларуси…

Послереволюционная Государственная Дума в Петербурге признала белорусский язык за диалект общерусского языка». (Архиепископ Афанасий. Беларусь в исторической и церковной жизни. Буэнос-Айрес. Аргентина, 1966, с. 54).

При этом напомним, о чём я уже писал, что “до октябрьского переворота (1917 г. – С. Ш.), совершённого большевиками, и даже в первое время после него национальное движение в Беларуси в основном ограничивалось требованием областной автономии в составе России…” В связи с чем “1-ый Белорусский съезд в составе 1872 делегатов, открывшийся 14 декабря 1917 года в Минске, в 1-ом пункте проекта Постановления о самоопределении Беларуси и о краевой власти записал: “Закрепляя своё право о самоопределении, провозглашённое российской революцией и утверждая республиканский демократический строй в пределах Белорусской земли, для спасения родного края и ограждения его от раздела и отторжения от Российской Демократической Федеративной Республики, 1-ый Всебелорусский съезд постановляет: немедленно организовать из своего состава орган краевой власти в лице Всебелорусского Совета (Рады) крестьянских, солдатских и рабочих депутатов, который временно становится во главе управления краем, вступая в деловые сношения с Центральной властью, ответственной перед Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов”.

Среди других пунктов Постановления к важнейшим следует отнести поручения Совету (Раде):

– принять необходимые меры к скорейшему созыву Белорусского Учредительного Собрания, долженствующего решать судьбу белорусского народа;

– принять необходимые меры в согласии с Центральной властью о выводе польских легионов (стремившихся присоединить Минскую и Могилевскую губернии к Польше) за пределы Беларуси и их расформирования;

– с целью создания гарантий, обеспечивающих выполнение решений Съезда, приступить к немедленной организации территориальных белорусских войск на широких демократических началах, не принося ущерба фронту;

– немедленно передать всю землю с живым и мёртвым инвентарём в руки трудового крестьянства через земельные крестьянские комитеты, оставив леса в ведении местных властей;

– принять самые решительные меры к приостановлению расхищения отдельными лицами и группами народных богатств (лесов, имений и пр.) и установлению народного контроля над промышленностью и торговлей”. (“Проспект”, № 11 (277), март, 2008).

“По сословному признаку, – писал я дальше, – Съезд был крестьянским, что, в общем-то, реально отражало сложившуюся на то время политическую обстановку и соответствовало социальному составу в регионе. Поэтому, как свидетельствовал один из активных политических деятелей тех дней Александр Цвикевич, “никто в мыслях не допускал, что могли найтись преступные насильники, осмелившиеся посягнуть на высокое Национальное Собрание в самый ответственный момент его деятельности”. (А. Цвикевич. Краткий очерк Возникновения Белорусской Народной Республики. Киев, 1918).

К сожалению, такие “преступные насильники” нашлись: их подписи стоят на документах, которые, как и сами подписанты, являются преступными. Вот один из них: “Телеграмма. Западофронт. Полукорову. Сообщите товарищам, чтобы на съезде белорусов Рады они произвели переворот умов, раскол и выяснили буржуазность ея. Это требуется. Главкомзап Мясников”.

А вот и второй документ: “Комиссариат Внутренних дел Западной области. 17 декабря 1917 г. № 1425. Товарищу Резаусскому. Предписывается, имея в своём распоряжении достаточно вооружённую силу, оцепить здание, где происходит заседание Белоруского Съезда, арестовать президиум Съезда, а равно избранный им орган краевой власти; отозвать со Съезда т. большевиков и стоящих на точке зрения Советской власти, а самый Съезд объявить распущенным. Комиссар Ландер”.

В добавление процитированным документам следует напомнить, что Александр Мясников (Мясникян), большевик с 1905 г., в то время являлся председателем Северо-Западного обкома РСДРП(б), главнокомандующим Западным Фронтом, а Карл Ландер, большевик с 1906 г., занимал пост Председателя Совнаркома Западной области. Оба они представляли власть, которая установилась на территории Беларуси в начале ноября 1917 г. при помощи бронепоезда имени Ленина и 60-го Стрелкового Сибирьского полка, но вовсе не при поддержке большинства местного населения, как это утверждала большевистская пропаганда.

Выполнение преступного задания по разгону 1-го Всебелорусского Съезда возглавил сам начальник Минского гарнизона Кривошеин, причём, как свидетельствовали участники Съезда, в пьяном виде.

Несколько позже, 3 января 1918 года, ВЦИК принял подписанное В. Лениным постановление о признании контрреволюционными любые попытки со стороны кого бы то ни было присвоить себе функции государственной власти. Такие действия должны были подавляться, гласило постановление, “всеми имеющимися в распоряжении Советской власти средствами вплоть до применения вооружённой силы”.

Таким образом, ставилось всё с ног на голову: власть. устанавливавшаяся путём совершения в октябре 1917 г. Государственного переворота и продолжавшая утверждаться при помощи бронепоездов и штыков, называла себя законной, хотя по своей сути являлась контрреволюционной, так как прервала начавшиеся после Февраля 1917 г. революционные преобразования. В то же время всякие попытки образовать государственные органы, которые бы продолжили эти преобразования мирным путём, она стала квалифицировать как контрреволюционные”. (Там же).

* * *

“Важное значение в дальнейшем декларировании белорусской государственности имела 2-ая Уставная Грамота к народу Беларуси, принятая Исполкомом Совета (Рады) 1-го Всебелорусского Съезда 9 марта 1918 года. В ней констатировалось, что “Беларусь в границах расселения и численного превосходства белорусского народа объявляется Народной Республикой”; и ещё раз подтверждались права национальных меньшинств, населяющих Республику, на национально-персональную автономию. 2-ой Уставной Грамотой провозглашались свобода слова, печати, собраний, забостовок (о чём, конечно, Советская власть даже и не помышляла), а также свобода совести, неприкосновенность личности и имущества. Отменялась частная собственность на землю, которая должна была быть передана тем, кто её обрабатывает; в то же время леса, озёра и недра земли объявлялись собственностью Белорусской Народной Республики. Устанавливался 8-ми часовой рабочий день. Поэтому голословное обвинение БНР советско-большевистскими идеологами в том, что она якобы отвергла декреты Советской власти о национальном равноправии, о праве наций на самоопределение вплоть до государственного самоопределения, о земле, о мире являются ничем иным как клеветой.

* * *

Однако этих двух грамот было явно недостаточно, чтобы созданный Народный Секретариат БНР мог выступать от имени Белорусской Народной Республики на международной арене, поскольку Беларусь считалась всё ещё частью Великороссии. В этой связи понадобилось принятие 3-ей Уставной Грамоты, что было сделано в ночь на 25-ое марта 1918 года восстановленным к тому времени Советом (Радой) Белорусской Народной Республики.

В этой Грамоте сказано:

“Год тому назад народы Беларуси вместе с народами России сбросили ярмо российского царизма, который тяжелее всего придавил Беларусь; не спрашивая народа, он вверг наш край в пожар войны, которая совершенно разорила белорусские города и деревни.

Ныне мы, Рада Белорусской Народной Республики, сбрасываем с родного края последнее ярмо государственной зависимости, которое силою накинули российские цари на нашу свободную и независимую страну.

Отныне Белорусская Народная Республика объявляется Независимой и свободной Державой. Сами народы Беларуси, в лице своего Учредительного Собрания, решат о будущих государственных связях Беларуси.

На основании сего теряют силу все старые государственные связи, какие дали возможность чужому правительству подписать и за Беларусь трактат в Бресте, что убивает насмерть белорусский народ, разделяя земли его на части.

Посему Правительство Белорусской Народной Республики намеревается войти в сношения с заинтересованными сторонами, предложив им пересмотреть ту часть Брестского трактата, которая касается Беларуси, и подписать мирный договор со всеми воевавшими державами…”

Поэтому Днём Независимости Республики Беларусь, по праву, является 25-ое марта, а не другая, кем-то придуманная, дата”. (Там же).

III

Однако, все истоки случившейся в дальнейшем в Беларуси народной трагедии, как в своё время сказал Михась Ткачёв, «iдуць у 20-30-я гады (ХХ ст. – С. Ш.), калi маладую паслярэвалюцыйную атаву нацыянальнага адраджэння не толькi скасiлi, але бязбожна вытапталi, выбiлi на ток сталiнскiя рэпрэсii. Актыунейшым закапёршчыкам гэтых усiх «сенакосау» i «малацьбы» была тагачасная кампартыя Беларусi i падначаленыя ёй органы АДПУ-НКУС. На iх сумленнi расправа над беларускай iнтэлiгенцыяй (прыдуманы працэс над «нацдэмамi»). Хто сумняваецца – няхай пагартае партыйныя газеты, брашуры i кнiгi тых часоу. На iх сумленнi трагедыя калектывiзацыi, самоедства i вынiшчэння злосных партыйных кадрау i ператварэнне у трагiчную ахвяру сваёй беспрынцыповасцi, халуйства i бесхрыбетнасцi перад «цэнтрам». (Мiхась Ткачоу. Паходня, с. 134-135).

Примером глумления над белорусскими писателями стала изданная в 1934 году под редакцией Алеся Кучара «Лiтаратура. Хрэстаматыя для сярэдняй школы», в которой перед произведениями белорусского фольклора и перед биографией каждого белорусского писателя и его произведениями помещена критическпая статья. Например, перед произведениями белорусского фольклора профессор БГУ Михаил Пиотухович писал: «У вынiку дзейнасцi буржуазных нацыяналiстау як да Кастрычнiка, так i пасля яго, сялянскi фольклор дарэвалюцыйнага часу прадстаулен у запiсах далёка няпоуна: сацыяльны пратэст працоунага сялянства супраць прыгону, абурэнне сялянскiх мас супраць памешчыцкай эксплаатацыi, адлюстраванне сялянскiх паустанняу, падзей рэвалюцыi 1905 г. – усе гэтыя найбольш каштоуныя рэвалюцыйна-дэмакратычныя элементы сялянскага фольклора прадстаулены у матэрялах вельмi слаба, яны лiтаральна тонуць у масе рэакцыйных творау, якiя пераважна прадстауляюць выраз сялянскай забабоннасцi, якiя у руках буржуазных нацыяналiстау служылi сродкам барацьбы супраць пралетарскай рэвалюцыi.

Толькi на аснове марксiсцкай метадалогii, – поучает М. Пиотухович, – магчыма сапрауды навуковае даследаванне фольклора». (С. 8).

Сам А. Кучар написал критическую статью на произведения Я. Купалы, обвиняя его в том, что: во-первых, «самое слова «Беларусь», у Я. Купалы пачынае рабiцца словам святым, с чем он, конечно, не согласен:

Бяры светач, iдзi за судзьбiнай,

Iдзi з словам святым «Беларусь»;

во-вторых, «ад роспачы, безнадзейнасцi Купала лагiчна iдзе да бога. На бога пачынае ускладаць надзею на «адраджэнне «Беларусi»:

Хрыстос васкрэс… К табе, о божа,

I я у дзень гэту думку шлю,

Хай Беларусь, мая старонка,

Уваскрэсне к лепшаму жыццю;

в-третьих, «паэт ахоплен нейкiм рэлiгiйна-мiстычным дурманам, ён, бяссiльны i «перад небам, i перад зямлёй», пiша:

Адбiваючы тут-жа паклоны плашмя,

Нейкi нехрысць крапiдлам махае, пяе,

Ды шыпiць, як гадзюка, хрыстова iмя,

I за золата гэта iмя прадае;

в-четвёртых, «прoлетарскую, соцыялiстычную рэвалюцыю, надыход яе, тое, што гэтая рэвалюцыя несла сапрауднае вызваленне усiм нацыянальна-прыгнечаным народам, – усё гэтае, усю велiч надыходу новай эры у гiсторыi чалавецтва Купала яуна не зразумеу» и, мол, поэтому, «Купала сустрэу Кастрычнiцкую рэвалюцыю з лагера контрэвалюцыйнага нацыяналiзма»;

в-пятых, назвав поэму «Над ракой Арэсай» «новым вышэйшым этапам у творчым развiццi Янкi Купалы у параунаннi з яго ранейшымi творамi», А. Кучар отметил: «асноуным палi- тычным недахопам паэмы «Над ракой Арэсай» з’яуляецца тое, што рост коммуны i саугаса не паказан у ёй у сувязi са змаганнем супраць капiталiстычных элементау вёскi. Кулацкая актывiзацыя у барацьбе супраць новага сацыялiстычнага ладу у паэме не адлюстравана. Не паказана, як коммуна i саугас знiштажалi у баi гэтую кулацкую актывiзацыю». (Там жа, с.216-222).

* * *

Возвращение Беларуси к своим историческим корням, и прежде всего к более широкому применению белорусского языка, началось, как только появилась малейшая возможность, с началом так называемой “перестройки”.

Дело в том, что, как писал в стихотворении «Матчына мова» Заслуженный деятель культуры Белорусской ССР, поэт Алесь Бачыла:

Жывое у вяках беларускае слова –

Народа душа i народа хвала.

Цябе абзывалi «мужыцкаю мовай»,

А нам жа ты матчынай мовай была.

I самай прыгожай, i самаю мiлай,

Той мацi, што шыла нам свiткi з радна,

Што улетку на рэчцы палотны бялiла,

А увосень авёс дажынала адна.

Той мацi, што зiмамi кросны снавала,

Што з самай калыскi, як толькi магла,

Сумленнасцi, праудзе, дабру навучала,

Старанна ад розных хвароб берагла.

Прыеду дадому… I што за праява…

Пачую гаворку, цi песню, цi верш –

Здаецца са мной размауляеш ласкава,

I сцежкаю поруч са мною iдзеш.

У маках чырвоных гарыць прыгуменне…

О матчына мова! Маленства вясна!

Нiколi нiхто мне цябе не заменiць,

Бо ты, як i мацi, на свеце адна.

* * *

Дело в том, что, выступая на Пленуме Союза писателей СССР в 1987 году, известный белорусский поэт Нил Гилевич, во-первых, привёл слова русского писателя Константина Паустовского, подчеркивавшего, что “по отношению каждого человека к своему языку можно совершенно точно судить не только о его культурном уровне, но и о его гражданской ценности. Истинная любовь к своей стране немыслима без любви к своему языку. Человек, равнодушный к родному языку, – дикарь. Он вредоносен по своей сути потому, что его безразличие к языку объясняется полнейшим безразличием к прошлому, настоящему и будущему своего народа”.

Во-вторых, Н. Гилевич отметил:

“Месяц назад мы в Союзе писателей БССР подводили итоги “Книжной недели”, и почти все выступавшие гости высказывались по поводу одного весьма огорчившего их открытия. Они узнали, что ни в столице Беларуси Минске, ни в одном из областных центров, ни в городе и даже городском посёлке республики практически нет ни одной белорусской школы. Есть английские, французские, испанские — а белорусских нет.

Такова на сегодня языковая ситуация в Беларуси, сложившаяся и по объективным, и по субъективным, волюнтаристским причинам. Таковы факты, от которых, как известно, никуда не уйдёшь, хотя мы привыкли обходить их стороной”.

И после такой констатации печального факта с состоянием в Беларуси родного языка, Н. Гилевич с болью в сердце сказал: “Поверьте, нет ничего более тяжёлого для души, чем говорить об этом перед лицом нашего прекрасного братства. Но и не говорить нельзя. Ведь есть непреложная истина: без языка нет и не может быть литературы. Художественный уровень произведения прямо зависит от языкового мастерства писателя, от богатства и живости его лексики, естественности звучания фразы. Где и как может белорусский писатель обогащать и совершенствовать свой рабочий язык? Ведь национальный язык развивается в естественных условиях – в быту, в семье, в производственных отношениях людей… Ну, а если этих условий для его развития нет?” (Размышления. Советские писатели о жизни и мире. М.: “Русский язык”, 1989, с. 116- 117).

Кстати, уже 15 декабря 1986 года было послано Горбачёву письмо, подписанное 28 видными представителями белорусской культуры, с предложением принять меры по исправлению сложившегося положения в республике с белорусским языком. При этом в июне 1987 года аналогичное письмо, но на сей раз подписанное уже 134 человеками, было послано Горбачёву вновь. А 27 июня 1989 года прошёл уже и I съезд Товарищества белорусского языка им. Ф. Скарыны, избравший для руководства созданной организацией Раду во главе с уже упоминавшимся поэтом Нилом Гилевичем.

* * *

Начавший работу 15 мая 1990 года Верховный Совет БССР 12-го созыва 18 мая избрал своим Председателем Николая Дементея, а его первым заместителем Станислава Шушкевича. 27 июля был принят Закон о суверенитете Беларуси; напомним: после принятия подобного Закона РСФСР и Украиной. При этом отметим: провал августовского путча 1991 г. создал благоприятные условия для движения в этом направлении.

Во-первых, Н. Дементей ушёл 25 августа 1991 года в отставку и, во вторых, “пятая внеочередная сессия Верховного Совета БССР приняла Закон “О придании статуса конституционного закона Декларации Верховного Совета Белорусской ССР о государственном суверенитете Белорусской Советской Социалистической Республики” и постановление “Об обеспечении политической и экономической самостоятельности Белорусской ССР”, которыми объявила политическую и экономическую самостоятельность Белорусской ССР. В собственность республики были переданы предприятия, организации и учреждения союзного подчинения, находящиеся на её территории, за исключением тех, руководство которыми осталось согласно с законодательством Белорусской ССР, за соответствующими органами Союза СССР”.

IV

Так начался в истории Беларуси новый этап – этап независимого государства.

Председателем Верховного Совета стал Станислав Шушкевич, которого, кстати, мы, аграрники, начали приглашать на проводимые нами мероприятия, хотя с его стороны какого-то заметного ответа на наши действия не последовало. Причиной такого отношения к этой отрасли народного хозяйства, а тем самым и потери к нему доверия среди аграрников являлось, на наш взгляд, его происхождение, воспитание и сфера деятельности до избрания депутатом Верховного Совета.

Станислав Станиславович родился в 1934 году в Минске, в писательской семье, окончил в 1951 году с серебенной медалью городскую школу, а в 1956 году – физико-математический факультет БГУ, в 1959 – аспирантуру по специальности “Радиоспектроскопия”; В 1963 году защитил кандидатскую, а в 1970 году – докторскую диссертацию, став доктором физико-математических наук, профессором; работал в БГУ и Минском радиотехническом институте; в 1991 году избран членом-корреспондентом АН Республики Беларусь.

* * *

Произошла смена названия республики, а также государственной символики. 19 сентября 1991 г. шестая внеочередная сессия Верховного Совета БССР рассмотрела вопрос “О названии Белорусской Советской Социалистической Республики”. Было принято решение Белорусскую Советскую Социалистическую Республику дальше называть “Республика Беларусь”, а в сокращённом варианте – “Беларусь”. В тот же день были приняты Законы “О государственном знамени Республики Беларусь”. Государственным знаменем стало прямоугольное полотнище, которое состоит из трёх горизонтально расположенных цветных полос равной ширины: верхней и нижней белого, а средней – красного цвета. Государственным гербом стал бывший беларуский герб “Погоня”, символизирующий, как и бело-красно-белое знамя, более раннее существование государственности у беларуского народа”.

* * *

26 января 1994 года С. Шушкевич был отправлен в отставку, и 28 января Председателем Верховного Совета Республики Беларусь был избран Мечеслав Гриб, который 15 марта подписал принятую новую Конституцию, согласно которой (а она создавалась под В. Кебича), Республика Беларусь тоже становилась президентской республикой. И 6 апреля 1994 года Центральная избирательная комиссия назначила выборы президента: 23 июня – первый тур, 10 июля – второй тур.

При этом отметим, что вначале было выдвинуто четыре кандидата в президенты РБ: Вячеслав Кебич, как известно, работавший до того на протяжении нескольких лет Председателем Совета Министров Республики Беларусь, на успех которого стать Президентом сказывалась сложившаяся к тому времени в Беларуси далеко не лучшая экономическая обстановка, за что все «шишки» сыпались, конечно, на Правительство; да и сам он, в связи с убаюкиванием подхалимов, продолжал переоценивать свои шансы во время предстоящих президентских выборов на победу, что, безусловно, преждевременно расслабляло и его самого и работавших на него агитаторов.

Вторым кандидатом в Президенты РБ был Станислав Шушкевич, у которого шансов на победу на предстоящих выборах тоже было мало, поскольку в то время у большинства населения Беларуси ещё не прошла настальгия по Советскому Союзу, в распаде которого обвиняли в том числе и его, подписавшего Беловежские соглашения, согласно которым, вместо существовавшего Союза Советских Социалистических Республик (СССР), создавался Союз Независимых Государств (СНГ).

Почти не было никаких шансов стать Президентом Республики Беларусь и у руководителя БНФ Зенона Позняка, тоже выдвигавшего свою кандидатуру на указанный пост. Дело в том, что в то время большинство населения республики не воспринимало радикальных заявлений по национальному вопросу, высказываемых Зеноном Станиславовичем.

Не мог рассчитывать на победу и мало известный в то время в республике секретарь ЦК компартии Беларуси Василий Новиков, тем более что к тому времени авторитет КПБ уже здорово пошатнулся.

Так что наибольшие шансы стать Президентом Республики Беларусь, как я понимал уже тогда, были у директора совхоза Шкловского района, депутата Верховного Совета РБ 12-го созыва Александра Лукашенки, возглавлявшего временную комиссию Верховного Совета по борьбе с коррупцией, который умело использовал радио и телевидение для рекламирования себя истинным борцом против коррупционеров, обещая всех их посадить в тюрьмы и концлагеря, что, естественно, народу очень нравилось.

Так что, несмотря почти неприкрытую демагогию, звучавшую из уст А. Лукашенки и организацию им и его командой пикантных инсценировок, вплоть до совершения якобы покушения на жизнь названного кандидата в Президенты РБ, это нравилось и некоторым нашим аграрникам, даже предлагавшим поддержать его кандидатуру на предстоящих выборах, в то же время как, например, патриарший экзарх всея Беларуси Филарет, с которым в то время я был достаточно в близких отношениях, и слушать не хотел о поддержке кандидатуры Лукашенко.

Так что, зная подобные ухищрения недобросовестных политиков, ставших потом известными диктаторами (Гитлера, Троцкого, Сталина…), я, как руководитель Аграрно-демократической партии Беларуси, решил встретиться с Лукашенко; и во время состоявшейся с ним встречи я сказал ему, что в его намерениях для президентской должности очень много авантюризма и мало здравого смысла, поэтому аграрники не могут поддержать его кандидатуру на предстоящих выборах. И мы, аграрники, выдвинули своего кандидата в Президенты РБ – председателя колхоза «Прогресс» Гродненского района, Героя Социалистического Труда Александра Дубко, у которого шансов стать Президентом тоже было маловато, из-за недостаточной известности в Республике.

* * *

Так что во время выборов чуда не произошло: Президентом Республики Беларусь был избран А. Лукашенко. Дело в том, и это подчеркнём: в такие трудные времена, какие к тому времени сложились в Беларуси, как правило, побеждают демагоги, обещавшие, в случае победы, «золотые горы».

Кстати, вместо обещаний наказать виновных за обнищание народа и предпринять экстренные меры для улучшения жизни трудящегося люда, в первые же дни своего президентства А. Лукашенко прекратил доступ депутатам Верховного Совета к радио и телевидению и вообще шаг за шагом начал подминать под сябя все властные и общественные структуры. Более того, прошёл какой-то год с небольшим и 23 ноября 1995 года в интервью немецкой газете «Хандельсблат» он заявил: «…немецкий порядок формировался веками. При Гитлере это формирование достигло наивысшей точки. Это то, что соответствует нашему пониманию президентской республики и роли в ней президента».

При этом, подобно в своё время австрийцу Гитлеру, присоединившему к Германии Австрию и ставшему канцлером Великой Германии, А. Лукашенко взял курс на политическое объединение Беларуси с Российской Федерацией, чтобы стать президентом Великой России. С этой целью он начал собирать губернаторов Российсской Федерации и рассказывать им: «Вот, дескать, если бы я… ну а Ельцин, я не знаю?..»

V

А тем временем в Беларуси в том же 1996 году подошёл срок выборов нового состава Верховного Совета, и А. Лукашенко, вместо оказания помощи в организации начавшейся избирательной кампании, начал призывать людей не идти на выборы, потому что, дескать, избранные депутаты всё равно обманут избирателей. И это неудивительно: он ориентировался по себе, поскольку, ставши Президентом, и не собирался выполнять свои предвыборные обещания.

Кстати, это уникальный и удивительный случай в истории современной цивилизованной Европы, когда глава государства не заинтересован в наличии высшего представительного и законодательного органа власти. Даже существующие во многих странах короли сейчас понимают, что для цивилизованного демократического развития государства необходимо разделение и сбалансированность трёх ветвей власти: законодательной, исполнительной и судебной; при этом сами короли выполняют в основном чисто представительские функции.

При этом известно, что непременным условием становления и укрепления диктаторских режимов является культ вождя, поэтому и кумиру А. Лукашенко А. Гитлеру парламет тоже был ненавистным, так как, по его мнению, «парламентарный принцип большинства неизбежно подкапывается под самую идею вождя». Так что и А Лукашенке, назвавшему себя «бацьком», не нужен был действующий парламент, как самостоятельная ветвь законодательной власти.

* * *

Кстати, в апреле 1996 года Народный писатель Беларуси Василь Быков в статье «Беларусь стала жертвой своей неразборчивости, но и Россия может заблудиться», опубликованной в газете «Беларускi Дайджэст» № 4 (8), писал: «Сейчас в России, похоже, всё подчинено выборам. Как это нередко случается, именно в такие моменты в действие приводятся самые различные, в том числе и спекулятивные, факторы, когда неожиданно сменяется политический имидж партии – демократы начинают выступать в роли национал-радикалов, а матёрые государственники вдруг обретают образ либералов. Впрочем, чего не сделаешь в неуёмном желании посадить своего человека «на царство».

В Белоруссии проблема «царствования» разрешилась годом раньше. К власти пришёл человек из низовой милицейско-аграрной номенклатуры с громогласно заявленной целью искоренить преступность и навести «порядок». Магическое это слово «порядок» сработало безотказно, тем более что и до сих пор никто сколько-нибудь определённо не знает, что оно означает конкретно».

Поэтому далее В. Быков пытается пояснить, как выглядит обстановка в Беларуси после избрания президентом А. Лукашенко. «Граждане республики, – пишет В. Быков, – практически лишены элементарных прав человека. Конституция становится фиговым листком для прикрытия произвола и беззакония властей. В момент, когда пишутся эти строки, её последний гарант – Конституционный суд очутился перед угрозой разгона, по примеру того, как в прошлом году силой президентского ОМОНа была разогнана парламетская оппозиция.

Государственные структуры всех уровней укомплектованы полковниками и генералами бывшей Советской Армии. В миролюбивой Белоруссии всё нагляднее проявляются черты государства заурядной полицейской диктатуры латиноамериканского типа с предельной мелитаризацией власти, полным пренебрежением к профсоюзам, с управлением посредством указов президента. Всё отчётливее становится его демагогическая приверженность к всенародным референдумам и всенародным выборам, которые оказались весьма подходящим, квазидемократическим средством для захвата и удержания власти. (Кстати, феномен, известный с гитлеровских времён Германии, по-настоящему не оцененный современной политикой. Зато оцененный диктатурой)».

* * *

Однако, несмотря на предпринимаемые А. Лукашенко меры по их срыву, выборы в Верховный Совет Республики Беларусь состоялись, хотя, в связи с предпринятыми шагами А. Лукашенко по байкотированию выборов, было избрано за два тура только 199 депутатов из 260, предусмотренных Конституцией Республики Беларусь. И поскольку от воглавляемой мной Аграрно-демократической партии оказалось наибольшее количество депутатов, то на первой же сессии вновь избранного Верховного Совета я был избран его председателем. В предельно короткие сроки (два дня) был сформирован Президиум Верховного Совета в составе семи человек и образовано 15 постоянных комиссий, которые и начали свою работу. Несколько позже в состав Президиума было избрано ещё два депутата и образована ещё одна комиссия.

Кстати, накануне первой сессии Верховного Совета я разговаривал с избранным тоже депутатом Верховного Совета Первым секретарё ЦК компартии Беларуси Анатолием Малофеевым; и когда речь зашла о избранном в 1964 году президентом А. Лукашенко, А. Малофеев сказал: «А что там доброе в Могилёвской области может быть?». Вот образец лицемерия человека с партийным билетом коммуниста!

* * *

Но, поскольку я старший по возрасту, да и опыт, по крайней мере, хозяйственника у меня гораздо богаче, чем у А. Лукашенко, то несмотря на его, скажем мягче, такие «опрометчивые» заявления по поводу Гитлера, а потом и во время выборов Верховного Совета, я предложил ему совместно, включая Председателя Совета Министров Михаила Чигиря, финансиста по образованию, подумать о реформировании экономики и вообще о выработке стратегии развития Республики, с чем он вначале согласился. Но через каких-то дня два отказался от моего предложения, сказав при этом, что экономикой будет заниматься Виктор Шейман (вчерашний майор милиции).

Так что для меня стало ясно: никакая экономика А. Лукашенко не интересует, он по-прежнему продолжает жить мечтами о президентстве Великой России, тем более что к этому времени рейтинг Ельцина начал стремительно падать.

Кстати, бывая с Лукашенко в Москве, я видел, что этот человек, когда заходил в Кремль, просто менялся, считая что Кремль предназначен ему самим Богом, и только по какому-то злому умыслу, – этого пока что не произошло.

Да и внутри Беларуси продолжали устанавливаться порядки, присущие диктаторским режимам, сопровождаемые ложью и лицемерием, присущими всем диктаторам, а также насилием над людьми. Скажем, в своё время А. Гитлер поучал: «Если уж врать, то врать беззастенчиво: крупной лжи поверят скорей, чем мелкой… Люди и сами иногда лгут в мелочах, чересчур большой лжи они стыдятся. Поэтому им не придёт в голову, что их так нагло обманывают».

Ложь была одним из главных способов существования и другого диктаторского режима – большевистского. «Я заметил, – говорил известный певец Фёдор Шаляпин, вспоминая обстановку первых послереволюционных дней в России, – что искренность и простота, которые мне когда-то импонировали в социалистах, в этих социалистах последнего выпуска совершенно отсутствуют. Бросалась в глаза какая-то сквозная лживость во всём. Лгут на митингах, лгут в газетах, лгут в учреждениях и организациях. Лгут в пустяках и так же легко лгут, когда речь идёт о жизни невинных людей».(Фёдор Шаляпин. Маска и душа. М.: «Вагриус», 1997, с. 237).

Для достижения своих целей А. Лукашенко также не пренебрегает как откровенной ложью, так и лицемерием. Что только значит его утверждение, что он якобы был единственный среди депутатов 12-го созыва, кто ратовал за сохранение Советского Союза и поэтому голосовал против Беловежских соглашений. Хотя, как показывает изучение стенограмм заседаний Верховного Совета указанного созыва, Лукашенко в тот день, когда шло голосование по данному вопросу, не присутствовал на сессии; а голосовал против ратификации Беловежских соглашений В. Тихиня, о чём он написал в газете.

История зафиксировала и случай «Стрельбы под Лиозно» и «разрывы пиджака» при входе тогда кандидата в президенты в здание Верховного Совета. При этом невольно возникает вопрос, разве, став Президентом, он не мог дать задание прокуратуры найти, кто тогда стрелял в него и предать суду преступника? А что мешало привлечь к ответственности того, кто разорвал ему пиджак?

Ну а если та стрельба возле Лиозно была, как в своё время утверждали по телевидению тогдашние пресс-секретарь КГБ Пётр Снапок и заместитель министра внутренних дел Люциан Соболевский, была умышленно организованной едущей в машине лукашенковской компанией с целью вызова жалости у избирателей к кандидату в президенты, «рисковавшему» во имя улучшения жизни народа своей жизнью, то в любом цивилизованном государстве лжецы и лицемеры, включая Лукашенко, понесли бы соответствующее наказание.

Уже не говоря о его президентских обещаниях и действиях…

VI

Естественно, что первый визит делегации избранного Верховного Совета нашего 13-го созыва состоялся в Москву, где мы присутствовали на сессии Государственной думы Российской Федерации, и я выступил с небольшой речью, а также меня принял Президент Борис Ельцин и мэр Москвы Юрий Лужков.

Запомнившейся мне является и поездка совместно с Председателем Совета Министров Беларуси Михаилом Чигирём в Давос (Швейцария) на Всемирный экономический форум, основанный в 1971 году доктором технических наук и доктором экономики, профессором Клаусом Швабом в качестве международной неправительственной организации, получившей такое название в 1987 году.

На Всемирном экономическом форуме (Давосском форуме) не принимаются резолюции или другие документы, но названный форум предоставляет возможность встретиться и обсудить в неофициальной обстановке многие ключевые для мировой экономики вопросы, установить новые деловые контакты, провести неофициальные встречи, как говорится, «с глазу на глаз».

* * *

Из значимых мероприятий, в которых я принял участие буквально в первые недели своего председательства в Верховном Совете Республики Беларусь, было и образование в апреле 1996 года межпарламентской (Российской Федерации, Республики Беларусь и Украины) группы в связи с 10-летием аварии на Чернобыльской АЭС, которую я и возглавлял.

Мы проехали тогда почти по всем «загрязнённым» районам всех трёх республик, побывав, конечно, и возле самой станции.

При этом, естественно, нас встречали с цветами, а мы, в свою очередь, в каждом посещённом месте оставляли необходимые в таком случае лекарства. Но самая жуткая картина ощущалась при посещении погребённых деревень, где возле стоящих памятных столбиков с названием погребённой деревни я возлагал цветы.

А в 1998 году, будучи уже в оппозиции к Лукашенко, на митинге «Чарнобыльскi шлях» (28 апреля), я прочёл написанное мною стихотворение «Чарнобыльская малiтва»:

Завошта, Божа, так Ты пакарау

Народ наш беларускi?

Бяду Чарнобыля наслау

На нашы гарады i вёскi.

I без таго народ наш быу пакутнiк,

Шмат пралiу крывi i поту.

О, Божа! Адзiны наш заступнiк!

Пазбау нас ад Чарнобыльскай брыдоты!

Войны, нацыянальны гнёт, пагарду –

Усё перанёс народ працалюбiвы.

Дык няужо i сёння ён ня варты

Жыць заможна i шчаслiва?

Навошта, Божа, Ты дадау

Да «Чарнобыля» уладу лукашыстау?

Якая, быццам бы удау,

Душыць беларусау усiх чыста.

Цябе прашу я: Божа Усявышнi!

Змiлуйся! Да Цябе малюсь!

Пазбау ад «Чарнобыля» i лукашыстау

Ты Нашу Мацi-Беларусь!

Кстати, через двадцать лет после данной катастрофы увидела свет книга «Чернобыль: последствия катастрофы для человека и природы», в которой написано: «Взрыв четвёртого блока Чернобыльской АЭС 26 апреля 1986 года для миллионов жителей планеты разделит жизнь на две части: до катастрофы и после. В Чернобыльской катастрофе замешаны: технократический авантюризм и героизм ликвидаторов, людская солидарность и трусость государственных деятелей (испугавшихся предупредить свои народы о страшной угрозе и тем преумноживших число невинных жертв), страдания одних и корысть других». (А. В. Яблоков, член-корреспондент Российской Академии наук; В. Б. Нестеренко, член-корреспондент Национальной академии наук Беларуси; А. В. Нестеренко. Чернобыль: последствия катастрофы для людей и природы. Санкт-Петербург: «Наука», 2007, с. 20).

VII

С целью приобретения абсолютной президентской власти, А. Лукашенко инициировал проведение осенью 1996 года референдум.

При этом, несмотря на то, что первые пять месяцев наш Верховный Совет, и его Президиум в частности, делали всё для того, чтобы найти конструктивные взаимоотношения с Президентом и его правительством, из его уст начали сыпаться в адрес Верховного Совета различные нелепые слова – типа: там собрались «петухи», поэтому я туда не пойду и т. п. А потом дело дошло и до названия Верховного Совета «рванью», «гнойником», так что с каждым днём становилось всё ясне, что ему законодательный орган с такими полномочиями просто не нужен.

В то же время, поскольку Президент, укрепляя свою власть, неоднократно нарушал действующую Конституцию Республики Беларусь, депутаты Верховного Совета инициировали ему импичмент. В сентябре месяце я обратился к народу Беларуси со статьёй: «Люди, будьте бдительны! В республике запахло фашизмом!», в которой я напомнил читателям о интервью А. Лукашенко, данном им в ноябре 1995 года немецкой газете «Хандельсблат». А в ноябре 1996 года я опять опубликовал статью «Почему опасно голосовать за проект новой Конституции Республики Беларусь, предложенный президентом?», в которой пояснял: «Если на этот вопрос ответить кратко, то потому, что в случае реализации посредством референдума данного проекта Конституции на практике в нашей стране будет создан тоталитарный режим со всеми его признаками. А такими признаками являются: лжесоциалистическая демагогия, применяемая с целью создания массовой базы поддержки властей за счёт недовольных, культ вождя, тотальная власть государства над всеми сферами общественной жизни, всеобщий контроль над личностью, монополизированные властными структурами средства массовой информации для «обработки народа», использование насильственных методов для подавления инакомыслящих, беспрерывный поиск «преступников» и даже «врагов» с целью постоянного нагнетания в обществе страха».

Кстати, в том же номере газеты «Народная воля» были опубликованы ответы председателя Конституционного суда Республики Беларусь Валерии Тихини обозревателю БелаПАН Владимиру Третьякову, под заглавием «Желает ли Беларусь стать вторым Гаити в центре Европы? Да, если народ на референдуме поддержит президентский проект Конституции», в одном из которых В. Тихиня, отвечая на вопрос: почему Конституционный суд обратился к президенту и Верховному Совету отозвать и «президентский» и «парламентский» проекты Конституции, сказал:

– Именно потому, что в нынешних условиях референдум лучше было бы не проводить. Как народ может свободно и непредвзято высказаться, если средства массовой информации монополизированы государством? У нас фактически нет белорусского радио и телевидения, у нас есть лишь президентские радио и телевидение.

Другая причина – сегодня в обществе господствует неправовое мышление, наблюдается низкий уровень правовой культуры, даже правовой нигилизм. Юристы уже говорят о «правовой инфляции», происходящей в Беларуси. И, наконец, опасность принятия именно президентского проекта, на который «работают» все государственные средства массовой информации. Если большинство избирателей его поддержат, Беларусь станет вторым Гаити в центре Европы.

И на последовавший после этого от В. Третьякова вопрос: «Почему этот проект Вам так не нравится?», В. Тихиня ответил:

– Президентский проект Конституции по своему содержанию противоречит многим принципам демократического правового государства. И прежде всего он противоречит принципу разделения властей, в соответствии с которым три ветви власти – исполнительная, законодательная и судебная – в пределах своих полномочий самостоятельны, взаимодействуют между собой, сдерживают и уравновешивают друг друга. Обсуждаемый проект, по существу, легализует диктатуру одной личности, устанавливает всевластие президента республики. Верховный Совет, в лице Национального собрания, становится марионеткой в руках исполнительной власти. Конституционный суд после предполагаемого реформирования превращается в карманный суд со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ни в одной цивилизационной стране мира ничего подобного нет.

* * *

Так что начатый импичмент Президенту был бы доведён до конца, если бы Конституционный суд, несмотря на ратование перед референдумом его председателя, Валерии Тихини, вдруг перевернувшегося на 180 градусов, вынес соответствующее решение, а также не была оказана поддержка (я повторяю – этому поборнику гитлеровских порядков) руководством России.

Кстати, член Конституционного суда, доктор юридических наук (1993 г.) Михаил Иванович Пастухов не признал дополнений к Конституции 1994 года, принятых на том, так называемом референдуме, и стал активным оппозиционером диктаторскому режиму Лукашенко.

При этом я напомню, что Верховный Совет Республики Беларусь поддерживал самые дружеские отношения с Россией, конечно, не в ущерб хорошим отношениям с другими странами; более того, даже проголосовал за создание Сообщества Российской Федерации и Республики Беларусь. Правда, россияне уже тогда настаивали назвать это содружество не «Сообществом», а «Союзом», но наш Верховный Совет с этим не согласился.

Однако Борис Ельцин, имевший в то время почти нулевой рейтинг, боялся прецедента отстранения президента от власти законным путём, поэтому позвонил мне, хотя и прошло после операции ему на сердце только 7 дней, пригрозив: «Не мешайте президенту!».

Я, конечно, к тому времени несколько раз встречавшийся с Борисом Ельциным и находивший до этого с ним взаимопонимание, но в то же время и знавший, что в 1993 году этот человек дал команду рассрелять парламент России, так что предполагал, чем «пахнет» его предупреждение.

При этом хотел бы напомнить, что во время референдума этого поборника гитлеровских порядков поддержала «верхушка» компартии Беларуси во главе с Малофеевым и некоторые представители компартии России, чем показали своё истинное лицемерное нутро.

Кстати, несколько дней перед референдумом я созвал послов иностранных государств в Республике Беларусь и проинформировал их о сложившейся в нашей стране ситуации, одновременно обратясь к их государствам за помощью соблюсти во время реферндума демократичность.

Они разошлись, и после этого никаких отзывов на моё обращение со стороны их государств не последовало. Только спустя пару дней после случившегося, по существу, совершённого Лукашенко и его сообщниками государственного переворота приехали два сенатора США и во время беседы со мной сказали: «Да, мы проспали Беларусь».

Думаю, что сказанному всякие комментарии излишни.

VIII

А после проведенного так называемого референдума, кстати, в связи с нарушением правил, поэтому непризнанного мировым сообществом, Верховный Совет продолжал свою деятельность, хотя, конечно, и урезанном виде, поскольку значительная часть депутатов пошли за Лукашенком.

В числе принятых в то время Верховным Советом решений я назвал бы, во-первых, постановление о создании Национального исполнительного комитета во главе с заместителем Председателя Верховного Совета Республики Беларусь, доктором технических наук (1990 г.), членом-корреспондентом Национальной академии наук Беларуси (1994 г.) Геннадием Дмитриевичем Карпенко, кстати, к тому времени имевшему уже опыт хозяйственника, поскольку одно время был директором завода порошковой металлургии, и опыт советской работы, так как в 1991-1994 годах работал председателем Молодеченского горисполкома.

При этом хотел бы подчеркнуть, что Геннадий Дмитриевич был человеком не только высоко образованным и опытным, но и отличающимся своей обстоятельностью и принципиальностью, так что мы с ним всегда находили взаимопонимание.

Однако, к сожалению, 6 апреля 1999 года Геннадий Дмитриевич скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг..

Во-вторых, было принято постановление о назначении Андрея Олеговича Санникова координатором гражданского движения «Европейская Беларусь».

При этом отметим, что к этому времени Андрей Олегович был тоже грамотным и уже хорошо известным в Беларуси политическим и общественным деятелем. Достаточно сказать, что, кроме окончания в 1977 году Минского государственного педагогического института иностранных языков, в 1989 году он окончил Дипломатическую академию Министерства иностранных дел СССР в Москве. Так что, имея ранг Чрезвычайного и Полномочного Посла, в 1995-1996 годах он работал уже заместителем Министра иностранных дел Республики Беларусь, но в ноябре 1996 года накануне справоцированного Лукашенко референдума подал в отставку, в знак протеста.

Более подробно о политической деятельности Андрея Олеговича, как оппозиционера диктаторскому режиму, созданному А. Лукашенком в Беларуси, а также о проведённых им годах в тюрьме, можно узнать, прочитав его книгу «Мая гiсторыя» (Варшава, 2015), кстати, подаренную автором и мне, которую я, конечно, прочёл.

В-третьих, поскольку 20 июля 1999 года истёк срок полномочий Президента Республики Беларусь А. Лукашенко, продолжавший свою деятельность Верховный Совет Республики Беларусь назначил на 16 мая и попытался провести очередные президентские выборы; однако, безуспешно, причём даже потому, что одного из кандидатов в президенты Михаила Николаевича Чигиря Лукашенко тут же посадил за решётку, как потом он стал поступать и с некоторыми другими кандидатами в Президенты: Санниковым, Статкевичем.

* * *

А в Беларуси вскоре после того злосчастного референдума, как и в Германии после укрепления Гитлера у власти, начались массовые репрессии, сопровождавшиеся через некоторое время убийствами неугодных установившемуся режиму: 7 мая 1999 года — бывшего министра внутренних дел Юрия Захаренко, уволенного за отказ стрелять в мирно протестовавших людей и после этого активно работавшего над созданием в Беларуси оппозиционного «Союза офицеров»; 16 сентября – бывшего председателя Центральной избирательной комиссии Виктора Ганчара, незаконно отстранённого Лукашенком от этой должности и избранного после этого первым заместителем председателя продолжавшего быть легитимным Верховного Совета.

Виктор Ганчар родился 7 сентября 1958 года в посёлке Радичево Слуцкого района Минской области; однако вскоре его семья переехала в посёлок Докудово Лидского района Гродненской области, где он и окончил среднюю школу, при этом уже тогда выделялся, как мне рассказывали местные жители, пристрастием к чтению. В 1978 году окончил Белорусский государственный университет, по специальности юриста, а в 1986 году стал кандидатом юридических наук.

В 1990 году В. Гончар был избран депутатом Верховного Совета Республики Беларусь, и в 1994 году, во время президентских выборов, вошёл в команду А. Лукашенко. Так что после победы Лукашенко на выборах, в июле 1994 года, В. Гончар был назначен вице-премьером, однако 12 декабря 1994 года был уволен с названной должности.

Будучи в оппозиции к А. Лукашенко, вступил в Объединённую гражданскую партию, либерально-консервативной ориентации. В 1996 году был вновь избран депутатом Верховного Совета Республики Беларусь, так что, как я стал его знать, Виктор Ганчар отличался своей порядочностью и дружелюбием.

А вместе с В. Гончаром был убит и бизнесмен Анатолий Красовский; 7 июля 2000 года – журналист Дмитрий Завадский.

Причём и далее в Беларуси продолжалось убийство за убийством противников узурпировавшего власть Лукашенки и посадка инакомыслящих в тюрьмы, где часть из них тоже погибает или вышедши оттуда умирает от изнеможения.

13. Почему произошёл распад Советского Союза?

I

Прежде, чем отвечать на вопрос поставленный в заглавии данной статьи, напомним, что представлял собой Советский Союз. Так, на I съезде Советов СССР, 30 декабря 1922 г., в своём докладе «Об образовании Союза Советских Социалистических Республик» И. В. Сталин говорил: «Товарищи! В истории Советской власти сегодняшний день является переломным. Он кладёт вехи между старым, уже пройденным периодом, когда советские республики хотя и действовали вместе, но шли врозь, занятые прежде всего вопросом своего существования, и новым, уже открывшимся периодом, когда отдельному существованию советских республик кладётся конец, когда республики объединяются в единое союзное государство для успешной борьбы с хозяйственной разрухой, когда Советская власть думает не только о существовании, но и о том, чтобы развиться в серьёзную международную силу, могущую воздействовать на международную обстановку, могущую изменить её в интересах трудящихся».

При этом И. В. Сталин подчеркнул: «… сегодняшний день является не только итоговым, он является вместе с тем днём торжества новой России над старой, над Россией – жандармом Европы, над Россией – палачом Азии. Сегодняшний день является днём торжества новой России, разбившей цепи национального угнетения, организовавшей победу над капиталом, создавшей диктатуру пролетариата, разбудившей народы Востока, вдохнавляющей народы Запада, превратившей красный сцяг из знамени партийного в знамя государственное и собравшей вокруг этого знамени народы советских республик для того, чтобы объединить их в одно государство, в Союз Советских Социалистических Республик, прообраз грядущей Мировой Советской Социалистической Республики». (И. В. Сталин. Сочинения, т. 5.М.: Госполитиздат, 1947, с. 156, 158).

Так что, из доклада И. В. Сталина видно, во-первых, СССР создавался не как Союз равных республик, а России отводилась в нём особая роль – объединяющей в создаваемый Союз другие республики.

Во-вторых, СССР создавался не как окончательно формирующееся государство, а как предполагаемый, после совершения во всех странах социалистической революции, прообраз будущего Мирового социалистического государства.

Поэтому не только красный стяг превращался «из знамени партиного в знамя государственное», но и в качестве Гимна созданного СССР был взят Гимн существовавших в то время коммунистических партий – Интернационал, текст которого написан французским поэтом-анархистом Эженом Потье в дни разгрома Парижской коммуны (1871 г.), а музыку создал в 1888 году Пьер Дегейтор, по профессии мебельщикмодельщик, хормейстер певческого общества «Рабочая лира».

Интернационал

Вставай, проклятьем заклеймённый,

Весь мир голодных и рабов!

Кипит наш разум возмущённый

И смертный бой вести готов.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем

Мы наш, мы новый мир построим,

Кто был никем – тот станет всем!

Припев: Это есть наш последний

И решительный бой;

С Интернационалом

Воспрянет род людской!

Никто не даст нам избавленья:

Ни Бог, ни царь и ни герой –

Добьёмся мы освобожденья

Своею собственной рукой.

Чтоб свергнуть гнёт рукой умелой,

Отвоевать своё добро, –

Вздувайте горн и куйте смело,

Пока железо горячо!

Припев……………………………..

Лишь мы, работники всемирной

Великой армии труда,

Владеть землёй имеем право,

А паразиты – никогда!

И если гром великий гранет

Над сворой псов и палачей,

Для нас всё так же солнце станет

Сиять огнём своих лучей.

Припев………………………………..

* * *

Однако, после начала 22 июня 1941 года Великой Отечественной войны и присоединения в июле 1941 года СССР к Антигитлеровской коалиции советская идеология была вынуждена совершить крен от интернационализма к национализму. С целью поддержания хороших отношений с Великобританией и Соединёнными Штатами Америки уже в 1942 году было принято решение о замене Интернационала в качестве Гимна СССР; а 15 мая 1943 года был распущен созданный в 1919 году Интернационал, являющийся штабом по подготовке мировой социалистической революции, а 14 декабря 1943 года решением ЦК ВКП(б) утверждён новый Гимн Советского Союза, в котором не было и намёка на то, что СССР является прообразом Мирового Союза Социалистических Республик, хотя в первой строфе нового Гимна по-прежнему подчёркивалась главенствующая роль России в создании СССР:

Союз нерушимый республик свободных

Сплотила навеки великая Русь.

Да здравствует созданный волей народов

Единый, могучий Советский Союз!

Так что руководители всех других республик, входящих в состав СССР, считали за правило, говоря о Советском Союзе, тоже подчёркивать особую роль в нём России. Например, выступая 14 ноября 1973 года в связи с вручением Беларуси Председателем Совета Министров СССР Алексеем Николаевичем Косыгином ордена «Дружбы народов» первый секретарь ЦК КПБ Пётр Миронович Машеров, вначале отметил: «Всё, что создано в республике, что составляет нашу славу, нашу гордость, нашу честь, – прямой результат мудрой ленинской национальной политики, живое воплощение труда, таланта, творческих дерзаний рабочих, колхозников, интеллигенции Советской Белоруссии, всех народов нашей великой Родины. Трудящиеся Белорусской ССР счастливы тем, что их энергия, воля и труд слились в единое русло борьбы всех советских людей во имя укрепления могущества Союза Советских Социалистических Республик, во имя торжества коммунистических идеалов. И когда мы с гордостью глядим на нынешний облик нашей республики, мы испытываем чувства глубочайшей благодарности и любви к верным братьям и соратникам – народам могучего Советского Союза, товарищеская, братская мощь и поддержка которых помогают нам успешно развивать экономику и культуру, с каждым днём делать всё богаче и содержательнее жизнь наших замечательных людей». (Аплодисменты).

А далее подчеркнул: «Сегодня мы ещё и ещё раз выражаем величайшую признательность всем народам нашей Советской Родины, и в первую очередь великому русскому народу, героическому рабочему классу России (продолжительные аплодисменты), за огромный бесценный вклад в укрепление братского сотрудничества и дружбы социалистических наций, за совместно завоёванное счастье строить новый мир, воплощать в жизнь вековую мечту людей труда о человеческом братстве и социальной справедливости». (Ж. «Коммунист Белоруссии», декабрь 1973, с. 22-23).

II

Правда, как со временем оказалось, Советский Союз стал совсем не могучим, а значит и не вечным.

Так, «8 декабря 1991 года в резиденцию белорусских политиков в местечке под названием Вискули съехались правительственные «Волги». Встреча преподносилась как неофициальный визит дружественных политиков – Бориса Ельцина и Леонида Кравчука к радушному хозяину Станиславу Шушкевичу. В планах – охота, баня и… немного политики.

– Шушкевич предложил собраться без Горбачёва, поговорить. Втроём – Ельцин, Шушкевич и я! – вспоминает Леонид Кравчук, первый президент Украины. – Сам Бог велел подумать о судьбе Союзного договора. Главная причина была в том, что Советский Союз уже начал разваливаться независимо от того, собрались бы мы или нет! Вышли прибалтийские республики, назревали конфликты в Казахстане, Азербайджане, Карабахе… Всё шло к тому, что Союз начал трещать по швам. Если нас обвиняют, что мы развалили Союз, нет, он сам начал валиться, и никто ничего не мог сделать…

* * *

На следующее утро миллионы человек проснулись в новом государстве. По радио и ТВ они узнали, что нет больше великой державы под названием Советский Союз. Как альтернативу предложили новую схему жизни – СНГ – Содружество Независимых Государств. «Скорая» работала круглосуточно, нервные срывы и инфаркты – самые частые диагнозы. Люди в шоке, они не знают, как жить дальше.

– Первыми поднялись шахтёры в Киеве, – продолжает пояснять Леонид Кравчук. – Приходили в квартиры первых секретарей обкомов, открывали холодильник и, если там была колбаса сухая, выходили на балкон и показывали: видите, они сухую колбасу едят, а у нас варёной нет! А Горбачёв, когда почувствовал, что под ним шатается кресло, решил сохранить СССР.

– Мы согласились подписать такую фразу: «СССР как геополитическая реальность прекращает своё существование». Когда мы согласились с этой фразой, мы поняли, что готовы сделать, – вспоминает Станислав Шушкевич, Председатель Верховного Совета Белоруссии 1991-1994 гг.

Горбачёв, понятное дело, обиделся. Без него решили судьбу его страны. Но Президент СССР всё ещё мог изменить ситуацию. Беловежское соглашение пока носило характер рамочного, и, чтобы оно вступило в силу, парламенты республик должны были сказать: «Мы согласны!»

* * *

Горбачёва волновало, что он не был посвящён в ньюансы нашего договора… а ещё – что первым узнал Буш! – говорит Кравчук. – Досадная накладка вышла из-за того, что, когда Шушкевич набрал приёмную Горбачёва, его не оказалось на месте. А в это время Козырев уже говорил с Бушем (который сначала не поверил его словам), поэтому Буш узнал первым.

У Шушкевича позже состоялся диалог с Горбачёвым, который его упрекал: «Вы знаете, что наделали, весь мир поставили раком». На что Шушкевич спокойно, уверенно ответил, мол, ничего не поставили, в Конституции написано, а парламенты примут решение!

Надо рассматривать проблему объективно, что происходило со страной… не с точки зрения трёх конкретных лиц – Ельцин, Кравчук, Шушкевич, – на нашем месте могли быть другие. Процесс начался не с Украины и Белоруссии, а с других регионов, Горбачёв не смог сочетать демократию и свободу с централизованной властью. («Комсомольская Правда», 7 декабря 2007).

III

Cо дня распада СССР прошло много лет, однако то, трагическое событие продолжает оставаться темой размышлений и дисскусий, как в России и других бывших советских республиках, так и на Западе, в т. ч. в США, поэтому, спустя 15 лет после Распада СССР, историк Ефим Фарберов, по поручению редакции газеты «Кстати» задал мне несколько вопросов, тем более зная, что я в то время, когда были подписаны Беловежские соглашения, находился уже в гуще политических событий, а позже встречался и с Б. Ельциным, и с Л. Кравчуком, и, конечно, со С. Шушкевичем, а также с М. Горбачёвым.

Итак, вопрос первый:

– Уважаемый Семён Георгиевич! По-видимому, распад Советского Союза был закономерен, а «перестройка» только ускорила этот процесс. Ясно, что сохранить СССР в прежнем виде было невозможно. Но были ли пути реформирования Союза в подлинно демократическое государство без его развала? Может быть, имело смысл перейти от федеративного устройства к конфедерации? При этом ясно, что в такое объединение не вошли бы страны Прибалтики, но остальные республики могли бы войти. Однако переговоры в Ново-Огарёве на этот счёт были сорваны. В чём причина? Кто их сорвал?

Мой ответ:

– Я с вами согласен: СССР в том виде, в каком он был создан и до определённого времени развивался, дальше существовать не мог. Целостность советской империи удерживалась с помощью ничем не ограниченной власти партии, и эта империя, с её уродливой экономикой, основанной на жёсткой командно-распределительной системе, по самой природе своей не могла быть эффективной и конкурировать на международном рынке с экономикой демократических цивилизованных стран. Поэтому СССР должен был (в то время, или чуть позже) качественно измениться. И конечно же, было бы благом для советских людей (смею утверждать, что и для мирового сообщества), если бы одновременно с коренным реформированием экономики и отказом от утопических идей построения коммунистического общества во всём мире само государство было бы преобразовано из федеративно-тотального в демократическое с конфедеративным устройством. Но, к сожалению, этого не произошло, хотя такая перспектива, в общем-то, не исключалась. А не произошло, на наш взгляд, главным образом по причине субъективного фактора. Дело в том, что, будучи «воспитанными комсомолом и партией», партийные и государственные деятели Советского Союза, объявив «перестройку», на протяжении нескольких лет, как признаёт один из главных её «архитекторов» Александр Яковлев, «принимали как само собой разумеющееся, что строили социализм (уточним: большевистского образца – С.Ш), но малость заблудились, а поэтому надо кое-что скорректировать, чтобы выйти на правильную дорогу…» А новые дороги «пытались проложить по вязкому болоту социалистических иллюзий, которые принимали за твёрдый грунт. «Архитекторов» перестройки возмущали в то время догматизм, бесхозяйственность, бюрократизм, бесправие людей, зверства сталинизма, тупоумие чиновничества, но не система сама по себе». (А. Яковлев. Омут памяти).

И это подтверждается поведением главного «архитектора» перестройки Михаила Горбачёва на XIX партконференции (лето 1988), участником которой мне довелось быть. Доклад Генерального секретаря ЦК КПСС пестрел общими призывами, которые не выходили за рамки верности марксизму-ленинизму и сохранения однопартийной политической системы. И, когда академик Леонид Абалкин в своём выступлении поставил вопрос о необходимости существования многопартийности как обязательного условия демократизации тоталитарной общественной системы, он тут же был подвергнут жесточайшей критике, в том числе и М. Горбачёвым, обвинившим академика в непонимании происходящих процессов. Программным заявлением Генсека было: «Мы от роли правящей партии не откажемся». Таким образом, дальше политической трескотни о том, что «надо перестраиваться всем и во всём», дело не шло, а если и шло, то очень медленно и, как правило, не в ту сторону. А экономика сползала всё глубже и глубже в кризисное состояние, недовольство людей нарастало, что вызывало всё больше и больше критики и неверия в партию и её руководство. Когда же под напором «низов» «верхи» вынуждены были всё же отказаться от стержневой роли партии в государстве и даже приступить к её реформированию, то само государство начало трещать по всем швам. А переговоры в Ново-Огарёве о заключении нового союзного договора всё затягивались и, насколько мне известно со слов их участников (С. Шушкевича, В. Кебича и др.), по вине, опять-таки, в первую очередь, самого М. Горбачёва, который почти до последних дней отстаивал федеративный принцип государственного устройства, допуская лишь некоторые послабления централизованного управления. А тем временем в союзных республиках начался так называемый «парад суверенитетов», в результате которого провозглашалось «верховенство республиканских законов». А это был уже фактический развал союзного государства.

Конфедеративное государство, как известно, требует не верховенства региональных законов на своей территории, а чёткого разделения функций государственного управления между центром и регионами (в данном случае – республиками).

Второй вопрос:

– Вам довелось встречаться со знаменитой «беловежской торйкой» Ваше мнение об этих людях? Чем они руководствовались, принимая своё решение о развале Советского Союза? Можно ли согласиться с мнением некоторых авторов о том, что они совершили подлинную революцию? Б. Ельцин в своей книге «Исповедь на заданную тему» подчёркивает, что он был первым секретарём Свердловского обкома КПСС, возглавлял – и очень успешно – одну из самых промышленно развитых областей в стране, а М. Горбачёв – сельскохозяйственный край, и опыта такого, как у Ельцина, не имел. В связи с этим возникает вопрос: если бы Ельцину удалось на какомнибудь Пленуме ЦК набрать большинство голосов и стать Генсеком, были бы тогда Беловежские соглашения?

Мой ответ:

– Во-первых, Беловежские соглашения о создании Содружества Независимых Государств (СНГ), вместо СССР, подписали не трое, а шестеро. За Республику Беларусь свои подписи поставили Станислав Шушкевич, Председатель Верховного Совета РБ 12-го созыва, и Вячеслав Кебич, Председатель Совета Министров РБ; за РСФСР – Борис Ельцин, Президент, и Геннадий Бурбулис – за главу Правительства, поскольку такового в то время в России не было; за Украину – Леонид Кравчук, Президент, и Витольд Фокин, Председатель Совета Министров Украины.

Во-вторых, безусловно, названный акт с юридической точки зрения был государственным преступлением. Поэтому неспроста через 10-12 дней после его совершения, выступая перед офицерами Витебской воздушно-десантной дивизии, В. Кебич сказал, что, будь он на месте М. Горбачёва, прислал бы в Беловежскую Пущу роту «Альфы» и всех нас отправил бы в «Матросскую тишину», т. е. в специапльную тюрьму КГБ. А по случаю 15-летия со дня подписания он опять признал, что «это было предательством, потому что мы предали Конституцию». Правда, в этом же интервью В. Кебич отметил, что «де-факто нам уже ничего не оставалось делать, потому что Горбачёв не хотел менять Конституцию», или, говоря другими словами, был против преобразования СССР в конфедеративное государство. (Известно, что в конце концов М. Горбачёв с этим согласился, но было уже слишком поздно).

Кстати, во время своей встречи с М. Горбачёвым я тоже задавал ему вопрос: почему, будучи в то время Президентом СССР, гарантом Конституции, и зная, что совершается государственное преступление, он не дал команду арестовать участников Беловевежской встречи? Ответ был, на мой взгляд, просто детским: «А я думал, что Верховный Совет не утвердит эти соглашения». Думаю, комментарии излишни.

Что же касается мотивов, которыми руководствовались подписанты Беловежских соглашений, то, насколько мне известно, ни белорусская, ни украинская сторона заранее не знали, во что выльется их встреча. Егор Гайдар, чьей рукой были написаны Беловежские соглашения, говорит, что и россияне тоже вначале не предполагали такого решения. Дескать, мысль о денонсации Договора о создании СССР пришла в голову Сергею Шахраю, тогдашнему вице-премьеру РСФСР, уже там, во время начавшейся встречи. И её тут же поддержали все участники. Однако, при всём этом, анализ фактов показывает, что Б. Ельцин, возглавив РСФСР, начал с первых же дней провоцировать конфронтацию с союзным центром и искать пути избавления от М. Горбачёва.

На основании анализа тех же фактов и личных впечатлений могу сказать, что и М. Горбачёв, и Б. Ельцин по своим натурам люди очень честолюбивые и властолюбивые, но у Б. Ельцина эти качества являются более разрушительными. К тому же, в отличие от М. Горбачёва, ему присуща неудержимая тяга к спиртному, о чём пишет в своей книге «Борис Ельцин: от рассвета до заката» бывший начальник его охраны генерал А. Коржаков. При этом я не хотел бы гадать, что было бы, если бы Б. Ельцину удалось стать Генсеком ЦК КПСС. Хочу только напомнить, что на той же XIX партконференции он просил у её делегатов реабилитации; это значит, хотел восстановиться в роли одного из партийных лидеров, каким и был раньше. По-другому его просьбу истолковать нельзя: ведь в то время он продолжал оставаться членом ЦК и был, как заместитель Председателя Госстроя СССР, членом союзного Правительства.

Вопрос третий:

– Думается, трагедия М. Горбачёва состоит в том, что, понимая невозможность жить по-старому, необходимость настоящей перестройки, он не знал, как это сделать, ориентировался на изменения, но не коренные, сохраняя руководящую роль партии, нетронутыми общественную собственность и положение союзных республик. Его окружение, ближайшие соратники, стояли на старых, замшелых позициях, а влияние Яковлева как «архитектора» перестройки, по-видимому, преувеличено. Каково ваше мнение?

Мой ответ:

– Что касается первой части вопроса, то я на неё ответил. К сказанному о М. Горбачёве могу лишь добавить, что, окончив юридический факультет Московского университета, он никогда не работал ни юристом, ни на другой практической работе, где надо отвечать за результаты. Он всё время только призывал работать других: вначале – с комсомольских трибун, а после этого – с партийных. Да и страну он плохо знал, потому что и родился, и рос, и работал до перехода в Москву только в одном своём Ставропольском крае.

Отвечая на вторую часть вопроса, хочу подчеркнуть, что я вполне согласен с А. Яковлевым: главная беда М. Горбачёва состояла в том, что он «окружил себя политической шпаной… Михаил Сергеевич сам себе подписал приговор уже тем, что взял на работу Янаева, Павлова, Язова, Бакланова, Шейнина, Крючкова и других людей, для которых карьера была превыше интересов страны». (Омут памяти).

Говоря о роли самого Яковлева, надо вспомнить, что в то время Генсек имел практически неограниченную власть, тем более, что М. Горбачёв был ещё и Президентом СССР. Так что все остальные члены Политбюро и секретари ЦК имели власти и влияния на ход событий на порядок меньше». («Кстати», № 623. Февраль 22-28, 207).

IV

Созданный в 1922 году Союз Совецких Социалистических Республик не мог существовать веками, как пелось в его Гимне, ибо с каждым десятилетием он становился экомомически слабее многих капиталистических стран, продолжавших развиваться, а тем более в послевоенные годы и начавших реформироваться. Рано или несколько позже он должен был распасться.

Дело в том что, как отмечал бывший российский экономист и агроном Бер Давидович Бруцкус (1874-1938), «… предприниматель капиталистического общества находится постоянно в напряжённом состоянии, и это напряжение он стремиться передать всем участникам производства. Одних он заинтересовывает непосредственно в результатах производства, других он поощряет повышенным вознаграждением, третьих он дисциплинирует страхом увольнения. Так осуществляется хозяйственный принцип в расчленённом на классы и имущественные группы капиталистическом обществе».

В то же время «социалистическое общество, в отличие от капиталистического, не обладает армией предпринимателей, которые всем своим имущественным положением заинтересованы в успехе производства. Лица, возглавляющие социалистические предприятия, материально не выирывают (или слабо выигрывают – С. Ш.) от их успешной работы и не проигрывают (или незначительно проигрывают – С. Ш.) от их неуспешной работы. Не они платят за использованные в производстве труд, капитал, естественные силы, и они ничего не получают за отданные обществу продукты производства. Риск каждого данного производства всеми участниками его перекладывается на всё общество в целом». (Б. Д. Бруцкус. Социалистическое хозяйство. Теоретические мысли по поводу русского опыта. Париж: «Поиски», 1988, с. 25).

И это подтверждается примером, приведенным в своё время Ф. Д. Кулаковым: 4,5 тыс сельскохозяйственных предприятий были убыточными на протяжении трёх лет; но всё это время их руководители и специалисты продолжали регулярно получать всё ту же, причитавшуюся им зарплату.

Поэтому и делает заключение Б. Д. Бруцкус: «Такое положение неминуемо должно было привести народное хозяйство (СССР – С. Ш.) к катастрофе, и оно к ней привело». (Б. Д. Бруцкус. Социалистическое хозяйство, с. 26).

* * *

А вот мнение, во многом вытекающее из сказанного Бруцкусом о социалистической экономике, крупнейшего американского историка-советолога, профессора Пристонского университета, кстати, выходца из имигрантской еврейской семьи из России, о причинах распада СССР, изложенных им в своей книге «Предотвращённый Армагеддон».

“Первая причина, – считает Ст. Коткин, – структурная, связанная с конкуренцией социализма и капитализма. Социализм был ничем иным как антидотом капитализма. Если социализм (имеется в виду большевистского образца – С. Ш.) не превосходил капитализм, то терялась фундаментальная причина его существования. После Второй Мировой войны капитализм пережил фантастический период своего развития – он никоим образом не напоминал капитализм эпохи 1930-х годов, когда бушевала Великая Депрессия и процветал милитаризм. Послевоенный капитализм отличали потребительский бум, всепроникающий консюмеризм (когда потребление товаров и услуг превышает необходимые потребности – С. Ш.), рост благосостояния населения и демократия. Все милитаристские государства потерпели поражение в войне, они превратились в демократии и пережили беспрецедентный бум среднего класса в 1950-1960-е годы…

По всем этим показателям, которые обеспечивают высокое качество жизни, социализм (повторим: большевистского образца – С. Ш.) был разгромлен после окончания Второй мировой войны. Он не был разгромлен военным путём, поскольку СССР был весьма конкурентноспособен в сфере обороны – при Брежневе, в 1970-е годы, Москва оказалась способной достичь большего или меньшего стратегического паритета с Соединёнными Штатами. Но проблема СССР заключалась не в неспособности конкурировать в военной плоскости – проблема состояла в неспособности конкурировать с супермаркетами и магазинами, заполненными товарами; а также в сфере организации свободы слова”.

Но, “если капитализм оказался очень хорошим, если он был лучше социализма (повторим ещё раз: большевистского образца – С. Ш.), – делает заключение Ст. Коткин, – то по какой причине социализм должен был продолжать своё существование? “

И “второй фактор – это то, – подчёркивает Ст. Коткин, – какую форму приняла горбачёвская перестройка. Михаил Горбачёв считал, что необходимо предпринять определённые шаги для продолжения конкуренции с капитализмом и создавал то, что иногда называют “социализмом с человеческим лицом”. Он пытался ослабить гайки, демократизировать систему, открыть её и сделать разумно управляемой. Он считал, что социализм может стать лучше. Аналогичные взгляды были популярны в Венгрии в 1956 году и в Чехословакии в 1968-м и у всего горбачёвского поколения.

Специфическая природа реформ Горбачёва была иной, чем у реформ Ден Сяопина, который позволил существовать рыночной экономике в Китае, но ещё более ужесточил контроль над китайской политикой. Горбачёв проводил политику демократизации и политической открытости, однако он проиграл в сфере рыночных преобразований экономики. В результате, структурные изменения в совокупности с особенностями горбачёвских реформ разрушили советскую систему”. (См. “Кстати” № 729, март 26, 2009).

При этом Ст. Коткин отмечает, что, стремясь получить пальму первенства своего участия в распаде СССР, “поляки считают, что Советский Союз обрушил Папа (тогда Римским Папой был убеждённый антикоммунист поляк Иоанн Павел II, снискавший колоссальную популярность в мире)».

(Кстати, Римскому папе Иоанну Павлу II приписывается, что якобы по поводу распада СССР он сказал: «Дерево уже прогнило. Я просто его хорошенько тряхнул». («Кстати» № 651. September, 2007 – С. Ш.)).

«Американцы называют имя Рональда Рейгана. Планы Рейгана по созданию Стратегической Оборонной Инициативы, которую иногда называют программой “звёздных войн”, и рейгановские военные расходы не сыграли важной роли в разрушении СССР, однако сам Рейган определённую роль сыграл”.

По мнению Ст. Коткина, “Рейган позволил Горбачёву углубить внутренние реформы. Но не давление Рейгана на Горбачёва стало причиной горбачёвской революции. Её моторами были изменения капитализма и поколение людей эпохи Пражской Весны, которые верили в обновлённый социализм. То есть, социалистическая идеология внесла намного больший вклад в разрушение СССР, чем рейгановские “звёздные войны”. (Там же).

Более того, “как только Горбачёв дестабилизировал советскую систему, оппортунизм поднял голову. Директора заводов, бюрократы, люди, которые контролировали что-то или были близки к каким-либо ресурсам, начали красть всё, что могли”. (Там же).

14. Откат к тоталитарно-диктаторскому режиму

Тоталитаризм — это закрытая и неподвижная социокультурная и политическая структура, “в которой всякое действие — от воспитания детей до воспроизводства и распределения товаров — направляется и контролируется из единого центра”. —

Всемирная энциклопедия. Философия. М.: «АСТ»; Мн.: «Харвест», 2001. С. 1084.

I

Итак, вначале напомним, во-первых, о том, что в 1924 году великий русский философ Николай Бердяев, наблюдая за действиями большевистского режима в СССР уже будучи на протяжении двух лет в Европе, писал: «В русской революции утопистами были кадеты, большевики же были реалистами. Не утопичны ли, не бессмысленны ли были мечты, что Россию вдруг можно превратить в правовое демократическое государство, что русский народ можно гуманными речами заставить признать права и свободы человека и гражданина, что можно либеральными мерами искоренить инстинкты насилия управителей и управляемых?» (Николай Бердяев. Новое средневековье. Размышления о судьбе России и Европы. М., 1991, с. 37).

Во-вторых, что известный эксперт в области международных отношений, Лауреат Нобелевской премии мира (1973 г.) Генри Киссинджер отмечал: «Западная демократия развивалась на протяжении веков, и немалую лепту в это внесла, в частности, католическая церковь, хотя и далёкая по своей сути от демократических ценностей. Это стало первым значительным шагом на пути к плюралистическому восприятию власти. Спустя века Реформация вынуждена была ввести религиозный, а значит, и политический плюрализм, настаивая на значимости каждой отдельной личности. Следующий шаг был предпринят в эпоху Просвещения, когда всё стало восприниматься с позиции разума. Эпоха великих географических открытий показала человечеству истинные масштабы мира. С приходом капитализма двигателем успешной экономики стала частная инициатива, и была на протяжении веков стимулировала традиция представительских институтов власти, разделения её на три взаимозависимые ветви».

И, исходя из сказанного, Г. Киссинджер делает вывод: «Поскольку демократия должна базироваться, в первую очередь, на исторической традиции, она будет развиваться лишь там, где это станет продолжением исторических, культурных и политических процессов. В погоне за демократией, как и во всём прочем, политика не может пригнуть выше головы…

Если же демократия искусственно переносится в нейкий политический вакуум, то результатом этого, скорее всего, станет анархия или возникновение непредсказуемых авторитарных режимов». (Цит. по г. «Кстати» № 478, апрель 22-28, 2004).

Так что, говоря о Российской империи, следует отметить, что никаких предпосылок для быстрого введения демократических принципов правления, что пыталось сделать Временное правительство после Февральской буржуазнодемократической революции, не было. Достаточно сказать, что с введением в 1700 году Синодального управления главенствующей в империи Русской православной церковью, вместо Патриаршества, названная церковь превратилась, по существу, в отдел пропаганды и агитации царской власти.

Дело в том, что в Синоде, состоящем из нескольких священнослужителей, был и представитель императора – обер-прокурор Синода, являющийся фактическим распорядителем делами Церкви и Синода. «В отношении управления всей Русской Церковью, – писал митрополит Антоний (Храповицкий), – они (т. е. члены Синода) были только членами совещания, именовавшегося Святейшим Правительствующим Синодом, фактически же бывшего совещательным органом при полномочном правителе Церкви – обер-прокуроре Св. Синода, управлявшем «ведомством православного исповедания» на положении министра и в качестве такового входившем в состав совета министров… Во всех отношениях он подчинялся главе государства – императору и лишь только не подчинялся иерархам Церкви, которые, наоборот, ему сами подчинялись». (Архиепископ Афанасий. Беларусь в исторической государственной и церковной жизни. Буэнос-Айрес. Аргентина, с. 235).

* * *

Над прекращением существования Союза Советских Социалистических Республик окончательную точку поставили Беловежские соглашения и Алма-Атинский договор 8 и 21 декабря 1991 года. При этом – образовавшиеся после распада СССР на базе союзных республик многие суверенные государства возглавили бывшие первые секретари компартий союзных республик (Туркменистан, Узбекистан, Казахстан, Азербайджан, Грузия), или люди, не скрывавшие своей большевистской ориентации (Беларусь), то в этих государствах продолжали сохраняться не только дух царизма и большевизма, своевременно не осужденного за свои преступления, подобно немецкому нацизму и японскому милитаризму, но и ориентация на большевистские методы управления. Из образовавшихся суверенных государств после распада СССР, по существу, только страны Балтии (Латвия, Литва и Эстония) взяли чёткий курс на очищение от большевистской скверны.

Коммунистические режимы продолжали и продолжают сохраняться в Северной Корее и на Кубе, правят по-прежнему коммунисты и в Китае.

Что же касается Российской Федерации, то здесь Президентом стал тоже бывший партийный босс – Борис Ельцин, который, кстати, понимал, почему многие приличные люди продолжали относиться к нему “с подозрением”, даже, когда он попал в опалу. “Потому что Ельцин всё равно партийный функционер, бывший первый секретарь обкома. Нельзя, невозможно попасть на это место, а уж тем более перебраться в ЦК – и остаться при этом приличным, смелым, свободно мыслящим человеком. Чтобы сделать партийную карьеру, и это всеобщее народное мнение, надо изощряться, приспосабливаться, быть догматиком, делать одно, а думать другое. Так оправдываться бессмысленно. В такой ситуации остаётся лишь своим трудом и своей позицией завоевать доверие людей”. (Борис Ельцин. Исповедь на заданную тему. Москва, 1990, с. 64).

Кстати, напомним: с Борисом Николаевичем я встречался несколько раз; и на первых порах его правления понятие “демократия” воспринималось, как я наблюдал, не только в его риторике, но и было предпринято целый ряд практических мер для её восстановления в Российской Федерации.

Во-первых, соблюдалось разделение властей на законодательную, исполнительную и судебную; причём в парламенте присутствовали представители нескольких партий.

Во-вторых, соблюдался и принцип федеративности не только в названии государства – Российская Федерация, но и ко входящим в её состав субъектам – делигировано немало властных полномочий.

В-третьих, поощрялось существование общественных организаций, включая и появляющихся снизу.

В-четвёртых, в стране соблюдалась свобода слова и печати, причём, несмотря на нередко появлявшуюся в её средствах критику самого Президента.

В-пятых, сам Б. Ельцин уважительно относился к руководителям других стран, включая и руководителей бывших советских республик, ставших самостоятельными суверенными государствами.

* * *

Но, человек, как я уже писал об этом, “главным средством воспитания которого в детстве и раннем отрочестве был ремень и который, будучи учеником школы, вбивал в стул учительницы патефонные иголки, о чём вспоминал сам Б. Ельцин в своей книге “Исповедь на заданную тему” (с. 13,14), не может стать демократом, в полном смысле этого слова. Педагогика утверждает, что испытанная в раннем возрасте жестокость вызывает самую резкую и опасную реакцию чуткого сердца подростка, она “не только огрубляет юную душу, но и отражается на нервной системе, нарушает гармонию между физическим и духовным – угнетает тело и дух”. (В. А. Сухомлинский. Избранные педагогические сочинения в трёх томах. Том первый. М.: “Педагогика”, 1979, с. 349).

К сказанному надо добавить, что недемократическим методам воздействия Б. Ельцин подвергался и во время работы в партийных органах. Да и сам он не мог вести себя там демократически. Прав известный режиссёр Станислав Говорухин, что нельзя было “сделать карьеру до кандидата в члены Политбюро… ни разу не предав, не продав, не промолчав, когда надо было кричать во весь голос, не переступив через труп товарища, образно говоря – не взорвав Ипатьевский дом”. (Станислав Говорухин. Великая криминальная революция. М.: “Андреевский флаг”, 1993, с. 66).

Б. Ельцин смог, в лучшем случае, осознать необходимость перехода от тоталитарно-диктаторского режима к демократическому, в чём уже его большая заслуга, и призывать к этому других, оставаясь сам в душе диктатором.

При Ельцине начались и экономические реформы, хотя и не из тех мер, с которых, на мой взгляд, как я объяснял Кебичу, с которых следовало бы. Кстати, в связи с этой ошибкой Александр Яковлев напишет: “Его (Ельцина – С. Ш.) серьёзным финансовым просчётом является финансовая политика на создание крупных коммерческих банков за счёт бюджетных средств. По замыслу они должны были стать локомотивами промышленного развития, но этого не произошло. Деньги потекли за рубеж, началась массовая коррупция, особенно в системе государственного управления”. (Александр Яковлев. Омут памяти. М.: “Вагриус”, 2001, с. 565).

* * *

Так что, поскольку Б. Ельцин пережил, как уже сказано, суровое и беспутное детство, и вышел, по словам А. Яковлева, “из той же колоды, что и большинство членов высшего эшелона партийной власти последних десятилетий”, то и у него, в конечном итоге, верх взял диктатор, с сопутствующим ему, как правило, властолюбием, о котором великий русский критик Виссарион Белинский сказал, что, “из всех страстей человеческих, после самолюбия, самая сильная, самая свирепая – властолюбие”. (В. Г. Белинский. Собр. соч. в трёх томах. Том III. М.: Госиздат худ. лит., 1948, с. 577).

“Власть для него (Ельцина – С. Ш.), – подчёркивает А. Яковлев, – высшая ценность, оптимальная форма личного существования”. (Александр Яковлев. Омут памяти, с. 564, 568).

Да и сам Б. Ельцин признаётся: “Власть держит человека, захватывает его целиком. Это не проявление какого-то инстинкта, лишь со стороны кажется, что власть – сладкая вещь. Нет, дело не в инстинкте. Захватывают борьба с обстоятельствами, политическая логика и тактика, захватывает огромная напряжённая работа, требующая от человека всех физических и душевных сил. Да, моменты такой самоотдачи дано пережить не каждому человеку. Этим и притягивает власть”. (Цит. по кн. Роя Медведева “Время Путина? Россия на рубеже веков”. М.: ФОЛИО”, 2002, с. 19).

Поэтому, после опять наступившей некоторой “оттепели” в первые годы президентства Б. Н. Ельцина, именно при нём начался в Российской Федерациии откат к тоталитарно-диктаторскому режиму.

* * *

Для усиления президентской власти Б. Ельцин, в нарушение действующей тогда Конституции, 21 сентября 1993 года издал Указ № 1400 “О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации”, чем спровоцировал конфликт с законодательным органом, приведший к ещё большему преступлению – расстрелу 3-4 октября 1993 года Дома Советов.

Так что в декабре была принята новая Конституция РФ, наделявшая Президента очень большими полномочиями, при урезанных полномочиях, по сравнению с бывшими, законодательного органа, ставшего называться Государственой думой.

* * *

Таким образом, у Б. Ельцина, говоря словами правозащитника Сергея Ковалёва, с которым мы были не только знакомы, но в то время уже единомышленниками, “инстинкт власти оказался сильнее инстинкта славы и он не ушёл в отставку в тот момент, когда полностью исчерпал свой личный потенциал реформатора!.. Ещё грустнее думать, что он позволил сделать себя марионеткой в игре под названием “второй президентский срок”; бесконечно обидно, – в первую очередь, за страну, но и за него самого тоже, – что он выиграл выборы”. (С. А. Ковалёв. Мир, страна, личность. Изд. “Изограф”, 2000, с. 101).

В открытом письме “Президенту Российской Федерации Б. Н. Ельцину”, датированном 24 января 1996 года, Сергей Адамович писал:

“Последние шесть лет я считал своим долгом всемерно содействовать той политике, которую, со всеми оговорками можно было назвать “демократическим преобразованием России”. Долгое время эта политика связывалась с Вашим именем. Вы были главой государства, идущего по демократическому пути, а поначалу даже считались лидером демократов. Пока Вы оставались в рамках этого курса, я считал себя Вашим соратником, а в тех случаях, когда Ваши шаги расходились с общим направлением движения или резко замедляли его темп – лояльным оппонентом…

Главное, что страна ожидала от Вас, это воли к изменениям и честности. Особенно – честности. Избирая Вас, Россия видела перед собой не только политика, готового ломать старое государственное устройство, но и человека, искренне стремящегося изменить самого себя, свои взгляды, пристрастия, властные привычки. Вы убедили многих – и меня, в том числе – что гуманистические и демократические ценности могут стать для Вас основой жизни, работы, политики. Мы не были слепыми; мы видели все обкомовско-цекистские стереотипы, сохранявшиеся в Вашем поведении. Но ведь, в конце концов, вся Россия, как человек, подверженный тяжёлому пороку, боролась сама с собой. Даже не любя Вас – Вас понимали.

Однако за последние годы Вы, продолжая в каждом публичном выступлении заверять слушателей в своей незыблемой приверженности демократическим идеалам, стали, сначала – медленно, а потом всё более круто – менять курс руководимой Вами государственной политики. В настоящее время Ваша администрация пытается повернуть страну в направлении, прямо противоположном тому, которое было провозглашено в августе 1991 года. Это приводит меня к необходимости публично обозначить свою позицию”. (Там же, с. 117).

И, обвинив Б. Ельцина во всех допущенных им “грехах”, Сергей Адамович продолжил пояснять: “Я далёк от того, чтобы возлагать всю вину только на Вас. Тоталитарный строй, которому был нанесён серьёзный, но, возможно, не смертельный удар, защищает себя традиционными методами самосохранения: воспроизводством кризиса, развращением населения, подменой общественных ценностей. Ваша личная вина в том, что Вы не только не воспрепятствовали этим тенденциям, но стимулировали их. Быть может, Вы думаете, что строите Великую Россию во благо её граждан? Нет, Ваша сегодняшняя политика способна лишь в кратчайшие сроки восстановить государство, открытое для бесправия. Иными словами, Вы восстанавливаете старое сталинско-брежневское болото, только коммунистическая фразеология пока что заменяется антикоммунистической риторикой… Ваши преемники и этот недостаток исправят.

Ваша личная трансформация уже завершилась”. (Там же, с. 121).

А далее, как и следовало ожидать, содержится приговор С. Ковалёва Б. Ельцину и предполагаемые действия им самим: “Вы сделали свой выбор. Скоро и мы будем выбирать. Сегодня Вы выставляете себя единственной альтернативой Зюганову и Жироновскому. Напрасно: родственных черт между вами больше, чем различий. И если нам придётся выбирать между вами, наше свободное волеизъявление будет более всего похоже на выбор криминальной “крыши”. Некоторые отдадут свой голос тому из вас, от кого будут ожидать чуточку меньше поборов и опасностей. Я органически не приемлю ни “красных”, ни “коричневых”. Но и за Вас голосовать не стану. И другим порядочным людям не посоветую…

Уведомляю Вас, что с этого дня я больше не являюсь ни Председателем Комиссии по правам человека при Президенте РФ, ни членом Президентского Совета, ни членом прочих президентских структур.

Думаю, что Вы не будете сожалеть о моём уходе. Я тоже.

Сергей Ковалёв, депутат Государственной Думы”. (Там же, с. 122).

* * *

При этом напомним, что 3-го июля 1996 года страна проголосовала за Б. Ельцина, который к этому времени перенёс инсульт и инфаркт. Однако голосовавшие за такого больного человека, естественно, об этом не знали, так как, в частности, российское телевидение этот факт умолчало, не говорило о нём.

“Не говорило, – пояснял Николай Сванидзе Евгении Альбац. – Не потому что меня – а я де-факто руководил информацией, “Вестями”, а после выборов (1996-го) и де-юре – просили о том не говорить. Я помню, меня уже после выборов Пилор Банет, многолетний корреспондент испанской EL Pais, спросила, знал ли я, что Ельцин в день голосования был серьёзно болен и почему об этом “Вести” не говорили. Я ответил, что да, знал, хотя, что точно с ним было, не знал. И сказал, что меня больной Ельцин устраивает больше, чем здоровый Зюганов. Тогда не было какой-то реальной силы, которая могла приказывать и наказывать. Тогда расчёт был на другое. Расчёт был на то, что журналисты не хотят ухода Ельцина, потому что приход коммунистов был бы окончательным. Я абсолютно отдавал себе в этом отчёт. Я понимал, да, конечно, я веду себя неправильно. Когда Зюганов давал пресс-конференцию накануне второго тура президентских выборов, я прекрасно знал, что Борис Николаевич в очень плохом состоянии. И я прекрасно понимал, что, если об этом сказать, он не выиграет. И вот Зюганов даёт пресс-конференцию, а её никто не даёт в эфир. Никто не даёт пресс-конференцию кандидата в президенты. Как сейчас с оппозицией, как сейчас с Навальным. Вот так же было с Геннадием Андреевичем Зюгановым”. (“Проспект” № 498, май, 2016).

* * *

А тем временем Б. Ельцин, возвратясь в своё прежнее положение диктатора, естественно, не хотел понимать, что в цивилизованных государствах есть какие-то вековые традиции и правила поведения, которыми не могут игнорировать не только премьеры, президенты, но даже короли. Скажем, Борис Немцов вспоминает: “Однажды с Борисом Николаевичем полетели в Швецию. Президент тогда не пил, но после операции на сердце находился под воздействием сильнодействующих лекарств. На подлёте к Стокгольму истребители королевских ВВС сели нам на крылья, что предусмотрено шведским протоколом. Истребители летели так близко, что мы видели лица пилотов и было немного даже страшновато.

– Какой шум. Уберите самолёты, – говорит Ельцин.

– А как я их уберу?

– Как хотите.

Слава богу, самолёты быстро сели, но визит начался со скандала.

Самое смешное, – говорит Немцов, – произошло на королевском приёме. Король Карл XVI Густав вместе со своей красавицей женой Сильвией и принцессой Викторией, тоже красавицей и любимицей шведского народа, организовал в честь президента России огромный приём. По протоколу Ельцин сидел рядом с королевской четой, я – рядом с принцессой. Часами носили какие-то блюда, всё шло неспешно, размеренно.

Вдруг Ельцину надоело сидеть, и он обратился к королю:

– Давайте сократим этот ритуал. Уже всем всё ясно.

– В принципе можно, но этому ритуалу 650 лет.

– Слушайте, вы – король, я – президент. Неужели мы не можем этот вопрос решить?” – и Ельцин подозрительно смотрит в мою сторону, а король в это время пытается перейти на другие темы и уйти от ответа.

– Да, кстати, господин президент, у нас тут небольшая проблема, – говорит король. – Я живу во дворе, а рядом автобусная остановка. Всё время дымят автобусы. Экология ужасная…

– А вы эти автобусы уберите вместе с остановкой, – переключается на другую тему и Ельцин.

– Я пытался решить этот вопрос, но у меня не получилось. Это решает городской парламент Стокгольма.

Тут Ельцин отворачивается от короля и, глядя на меня, произносит:

– Кто это? Вы куда меня привели? Он не может решить ни одного вопроса. Зачем мы тут сидим?” (Ж. “Алеф”, 1 сентября, 2007, с. 52).

II

Свидетельством тому, что Б. Ельцин, будучи больным, думал уже не столько о судьбе страны, сколько о себе, является его поиск кандидатуры на должность премьер-министра, с условием, что он сменит его и на посту президента Российской Федерации, из-за чего устроил целую чехарду с премьерминистрами: Виктор Черномырдин, Сергей Кириенко, Евгений Примаков, Сергей Степашин и, наконец, Владимир Путин. Кстати, он этого и не скрывал: “Понимая необходимость отставки Примакова, я постоянно и мучительно размышлял: кто меня поддержит? Кто реально стоит у меня за спиной? И в какой-то момент понял – Путин”. (См. Рой Медведев. Время Путина? Россия на рубеже веков. М.: “ФОЛИО”, 2002, с. 9).

И в этом понимании Б. Ельцина немалую роль сыграли услуживание В. Путина Б. Ельцину как Президенту, а также оказанная Путиным помощь А. Собчаку уйти от преследований прокуратурой. “Путин, – замечает Ельцин, – не торопился в большую политику. Но чувствовал опасность более чутко и остро, чем другие, всегда предупреждая меня о ней. Когда я узнал о том, что Путин переправлял Собчака за границу, у меня была сложная реакция. Путин рисковал не только собой. С другой стороны, поступок вызывал глубокое человеческое уважение…”. (Там же).

При этом “Борис Ельцин, – как об этом пишет Рой Медведев, – признаёт в своих мемуарах достоинства Е. Примакова как политика, как человека, как премьера”. Так что можно только догадываться: Ельцину, как диктатору, уже почувствовавшему к тому времени “вкус” власти, “очень не нравились как независимость, так и растущая популярность Евгения Максимовича”. (Там же, с. 10).

Так что, преследуя в первую очередь заботу о своей дальнейшей судьбе и судьбе своей семьи, назначив Владимира Путина премьером, а потом, накануне 2000 года, и рекомедуя его кандидатуру на должность Президента Российской Федерации, Б. Ельцин не ошибся: первым Указом и. о. Президента Российской Федерации В. Путина был: “О гарантиях Президенту Российской Федерации, прекратившему исполнение своих полномочий, и членам его семьи”.

* * *

При этом, естественно, что российская печать уделяла много внимания прогнозам, что ждёт страну? Как пишет Рой Медведев, вопросы ставились разные: “Пойдёт ли Путин по пути развития демократии или встанет на путь усиления авторитарной власти? По мнению некоторых предсказателей, Россию ждут одни неприятности”.

Правда, по мнению самого Роя Медведева, “Владимир Путин оказался нужным человеком в нужное время и на нужном месте. Это наша удача”. (Там же, с. 361, 362).

В то же время 7-го января 2000 года, когда В. Путин ещё только исполнял обязанности Президента РФ, правозащитница Валерия Новодворская заявила: “Путин страшен тем, к сожалению, что он силён мнением бессмысленной толпы…а к этой бессмысленной толпе примкнула часть интеллигенции, ухватившись за путинский хвост”. (Цит. по кн. Владимира Соловьёва “Русская рулетка”. М.: “ЭКСМО”, 2006, с. 302).

А вот мнение благодарного В. Путину Анатолия Собчака, высказанное им в интервью 9-го февраля 2000 года: “Нет, тоталитаризм нас не ждёт. Я уверен, что демократический вектор развития России усилится. И это потребует от всех участников политической жизни готовности к компромиссам, большей гибкости. Время праволинейных решений, попыток задавить, расправиться с противником, мне кажется, уходит в прошлое. Нам не грозит диктатура, если президентом станет Владимир Владимирович Путин. Но будет другое. Будет укрепление государства, будет органическое вкрапление или органическая интеграция в государство силовых структур, которые до сих пор находятся как бы в качестве инородных тел”. (Там же, с. 315).

“Борис Ельцин, – писала 21 марта 2000 года обозреватель ж. “Итоги” Галина Ковальская, – вытащил из своей изрядно замусоленной кадровой колоды маленького, невзрачного директора ФСБ и провозгласил его своим преемником. Что может сделать этакий блеклый, ничем не запоминающийся, напрочь лишённый не то что харизмы, но малейшего намёка на обаяние человек? Думается, что ставка на Путина сделана ельцинской командой просто от отчаяния”. (Цит. по кн. Роя Медведева “Время Путина? Россия на рубеже веков”, с. 13).

* * *

Но, как известно из истории, лучшими судьями в таких случаях являются время и факты, а последние свидетельствовали далеко не о демакратизме, а скорее о диктаторских замашках и шовинизме В. Путина.

В. Путин, как о нём пишут советский разведчик, генерал-майор Юрий Дроздов и журналист и литератор Василий Фартышев, “был отобран, обучен и сформирован в политической системе Андропова”. (Юрий Дроздов, Василий Фартышев. Юрий Андропов и Владимир Путин. М.: “Олма-Пресс”, 2002, с. 140).

Или, короче говоря, Владимир Путин – это выкормыш Юрия Андропова, что подтверждают факты.

Так, ещё будучи в команде А. Собчака и выступая в марте 1994 года на заседании Бергедорфского форума, проходившего в Санкт-Петербурге, В. Путин, во-первых, политику М. Горбачёва по сохранению Коммунистической партии и СССР назвал бездарной, которая в конце концов привела к полному краху.

Во-вторых, и это стоит особо подчеркнуть: говоря о будущем Сообщества Независимых Стран (СНГ) и положении двадцатипятимиллионного русскоязычного меньшенства, оказавшегося после распада СССР на территории других стран, В. Путин отметил, что этих русских ни в коем случае нельзя считать оккупантами, потому что, дескать, они – такие же жертвы коммунистического режима, как и другие народы бывшего Советского Союза. Эти люди частично жили, сказал В. Путин, на территориях, которые исторически принадлежали России, как, например, Крым или Северный Казахстан. И, мол, только ради сохранения всеобщего мира Россия отказалась от них.

Русские в новых независимых государствах, по тогда высказанному мнению В. Путина, не должны подвергаться дискриминации; им следует предоставлять двойное гражданство, после чего он добавил: “Мировое сообщество ради сохранения всеобщего мира также должно уважать интересы Российского государства и русского народа, являющегося, несмотря ни на что, “великой нацией”. ( Александр Раф. Владимир Путин. “Немец” в Кремле. М.: “Олма-Пресс”, 2002, с. 7).

Кстати, высказанные тогда В. Путиным претензии на особый статус русскоязычного меньшинства в других странах и на величие русской нации поддержал заместитель министра обороны Российской Федерации, ставший позже сектетарём Совета Безопасности, Андрей Кокошин.

Однако, как об этом пишет немецкий журналист-международник А. Раф, “тон Путина невольно заставил содрагнуться представителей западных держав”. (Там же, с. 8).

При этом, наиболее резкие критические высказывания в адрес Путина прозвучали из уст советника Б. Ельцина по национальным вопросам Эмиля Паина, который призвал Путина воздержаться от каких-либо попыток “защищать русских, оказавшихся за пределами России, ибо тем самым он создаёт почву для новых конфликтов внутри СНГ и сильно ухудшит положение своих подопечных”. (Там же, с. 9).

А заведующий кафедрой мировой политики факультета международных отношений Санкт-Петербургского государственного университета, профессор Ватаняр Ягья “удивительно покачал головой: какие территории Москва, по мнению Путина, добровольно уступила независимым государствам? Крым был завоёван Россией только в начале XVIII века. Северный Казахстан также в своё время был аннексирован царями”.

И эти слова В. Ягья произнёс, как повествует А. Раф, “глядя в глаза сидевшего напротив Путина, он провоцирует появление имперских настроений, которые, в свою очередь, делают возможным великодержавную политику”. (Там же).

Более того, читаем мы далее у А. Рафа: “Краткая речь Путина даже на следующий день продолжала волновать некоторых участников Бергедорфского форума. Руководитель Центра по изучению российских реформ при Санкт-Петербургском университете Ингеборг Фляйшхауэр – одна из немногих женщин, присутствовавших тогда на совещании, – не скрывала, что очень озабочена заявлением Путина о возможных территориальных претензиях России. Госпожа Фляйшхауэр охарактеризовала его как порождённый азиатской традицией архетип, согласно которому территории, политые русской или славянской кровью, должны принадлежать славянам. У Путина именно такой менталитет”. (Там же, с. 10).

При этом уже тогда, в начале 1990-х годов, В. Путин не скрывал, “что со временем стал настоящим антикоммунистом. Коммунисты, по его мнению, сперва залили кровью великую Россию, а затем в итоге довели её экономику до полного краха. Его самое сокровенное желание – вернуть России былое величие. Он предпочёл бы сделать это демократическим путём, но, если не получится, готов прибегнуть к авторитарным методам”. (Там же, с. 11).

III

Президентские выборы состоялись 26-го марта 2000 года, на которых явка избирателей была, скажем прямо, скромной – 68,7 %, да и из тех за кандидатуру Путина проголосовало 57,3 %, что свидетельствовало о том, что, несмотря на предпринимаемые самим В. Путиным и его командой очень интенсивные меры агитации, много людей продолжали находиться в неведении: что их ждёт в будущем?

А о тех, кто проголосовал “за Путина”, Юрий Дроздов и Василий Фартышев пишут: “Можно констатировать, что россияне вновь проголосовали “сердцем”, а не разумом… То есть выбрали человека, а не способ производства, малоизвестную, но активную личность, а не набор средств вывода страны из затяжного кризиса, поверили самым обтекаемым и, по сути, универсальным формулировкам, а не конструктивной объединяющей большинство слоёв общества идее (идеологии)”. (Юрий Дроздов, Василий Фартышев. Юрий Андропов и Владимир Путин, с. 116).

Кстати, один из руководителей компании НТВ Игорь Малашенко был твёрдо убеждён, что с избранием Путина Президентом РФ, начал формироваться “режим гораздо более тоталитарный, чем ельцинский”. (См. там же, с. 125).

А директор московского Центра статистических исследований, кандидат физико-математических наук Андрей Пионтковский сказал: “Всё, что я знаю о Путине, заставляет меня считать его очень опасным для моей страны и для всего мира… и если российские либералы ошибутся в опредении истинной сущности режима Путина, то эта ошибка станет для них фатальной”. (Там же, с.126).

“Более всех прочих властителей прошлого, – заметил экономист и политолог, доктор экономических наук Иосиф Дискин, – Владимир Путин напоминает, как это ни парадоксально, Иосифа Сталина”. Правда, после этого добавил: “И в этом сравнении нет ничего обидного. Во-первых, им обоим пришлось начинать в почти одной и той же политико-психологической ситуации. Существовало достаточно крупных политических фигур, которые по целому ряду показателей превосходили их и, казалось бы, должны были унаследовать руководство… Однако же выбор пал на них – тогда Сталина, а теперь Путина – людей, возможно, не самых ярких, но обладающих другими навыками. Сегодняшняя политическая ситуация тоже сходна с началом 20-х (ХХ в. – С. Ш.): расчёт на рыночные реформы (тогда – НЭП) не оправдался. И теперь, как и тогда, стоит вопрос: следовать ли дальше путём преобразований, или опорой на живые силы общества и начать подкручивать гайки?”. (Там же, с. 127).

Кстати, я припоминаю, что, увидев В. Путина (по телевидению), как он шёл 7 мая 2000 года, то есть в день присяги, я тоже сказал жене, правда, в отличие от Дискина, без особых пояснений: “Смотри, смотри, как он держит руку, подражая Сталину”.

* * *

В инаугурационной речи В. Путина (напомним, произнесённой 7 мая 2000 г., то есть накануне 55-ой годовщины Победы в Великой Отечественной войне над нацистской Германией), я выделил бы, во-первых, его напоминание о том, что: “Первый президент России Б. Ельцин, покидая Кремль, произнёс слова, которые многим запомнились. Он сказал и сегодня повторил в этом зале: “Берегите Россию!” И после этого В. Путин дал клятву: “Именно в этом я вижу свою главную президентскую обязанность. Исполнение этого долга буду требовать и от своих советников по работе, по службе. Я также рассчитываю найти в этом патриотическом деле помощь и граждан России, всех, кому дорога судьба нашего Отечества”.

Во-вторых, В. Путин подчеркнул, что это исторический день, поскольку, дескать, “впервые за всю историю нашего государства, за всю российскую историю впервые верховная власть в стране передаётся самым демократическим, самым простым образом, по воле народа, законно и мирно”.

В-третьих, В. Путин отметил: “Построение демократического государства ещё далеко не завершено. Но многое уже сделано. Мы обязаны беречь достигнутое, хранить и развивать демократию, делать так, чтобы избранная народом власть работала в его интересах, защищала российского гражданина везде, в нашей стране и за её пределами, служила обществу”. При этом подчеркнул: “Это принципиальная, жёсткая позиция: я её отстаивал и отстаивать буду”.

В-четвёртых, В. Путин напомнил: “Здесь, в Кремле, сосредоточие нашей (российской – С. Ш.) национальной памяти; здесь, в стенах Кремля, вершилась история нашей страны, и у нас нет права, – сказал он, – быть Иванами непомнящими родства. Мы не должны забывать ничего. Мы должны знать свою историю, знать её такой, какой она есть, извлекать из неё уроки; всегда помнить о том, кто создал Российское государство, отстаивал его достоинство, делал его великим, мощным, могучим государством. Мы сохраним эту память, мы сохраним эту связь времён; и всё лучшее из нашей истории, всё лучшее мы передадим потомкам”.

И, наконец, в-пятых, обратившись к гражданам России В. Путин заверил их: “Мы верим в свои силы, в то, что мы можем по настоящему преобразовать и преобразить страну. У нас общие цели; мы хотим, чтобы наша Россия была свободной, процветающей, богатой, сильной, цивилизованной страной, страной, которой гордятся её граждане и которую уважают в мире”.

IV

Анализируя эту инаугурационную речь В. Путина, трудно сказать, чего в ней больше: высказанных им искренних его желаний или демагогии и лицемерия?

Дело в том, что не прошло после принятия Путиным присяги и полной недели, как 13 мая 2000 года оглашается заявление, кстати, вопреки действующей Конституции РФ, о создании в стране 7 федеральных округов и В. Путин подписывает Указ “О полномочном представителе Президента Российской Федерации в федеральном округе”, в котором одной из основных обязанностей такого полномочного указывается: сбор и анализ информации о состоянии национальной безопасности, политического, социального и экономического положений в федеральном округе, которое направляется главе государства в форме регулярных докладов, что, естественно, свидетельствовало об усилении президентской власти и свёртывании федерального устройства государства.

А спустя некоторое время, началось наступление и на средства массовой информации, в частности, на существовавшую с 1993 года телекомпанию НТВ: в ночь с 13 на 14 апреля 2001 года произошёл силовой захват и её национализация.

* * *

Кстати, 10 февраля 2007 года Президент РФ В. Путин выступил с хорошо подготовленной речью на Мюнхенской конференции по вопросам политики безопасности, внимательно прочитав которую, причём несколько раз, я отозвался на неё статьёй “Вдумываясь о прошедшем в Мюнхене”. (“Кстати” № 629, апрель 5, 2007).

Не пересказывая содержания той своей статьи, хотел бы напомнить только один момент; в ней я писал: “… прежде чем говорить о содержании речи В. Путина и его ответах на заданные вопросы, не могу не высказать своего удивления и даже недоумения по поводу того, почему для такого важного форума был избран город, который, при всей его красоте и значимости для Германии, памятен для людей событиями, связанными отнюдь не с укреплением мира и безопасности. Известно, что 8-9 ноября 1923 года в Мюнхене Адольф Гитлер… и его сторонники организовали так называемый “Пивной путч” как первую пробу сил создававшейся фашистской партии. Более того, именно здесь, в Мюнхене, на судебном процессе над осмелевшими и разбушевавшимися фашистскими молодчиками Гитлер произнёс свою программную речь, которая принесла ему известность чуть ли как не национальному герою. В Мюнхене 29-30 сентября 1938 года главами правительств Великобритании (Н. Чемберлен), Франции (Э. Даладье), фашистской Италии (Б. Муссолини) и А. Гитлером, ставшим в начале 1933 года канцлером Германии, было подписано позорнейшее соглашение, согласно которому от Чехословакии отторгалась и передавалась Германии Судетская область. У. Черчилль назвал этот акт “первым глотком из горькой чаши, которая будет предложена… со дня на день, если не наступит невероятное восстановление нравственного здоровья и военной мощи, если мы вновь не очнёмся и не сделаем ставку на свободу как в былые времена”. (Энциклопедия третьего рейха. М.: “Локид-Миф”, 1996, стр. 327).

При этом тогда я заострял внимание читателей на том, что “кому-кому, а Владимиру Путину, конечно, все эти факты известны, но почему-то он тоже решил произнести свою значимую речь в этом городе. Если всё это задумано в пику тем неблаговидным событиям первой половины ХХ века, ставших предвестниками Второй мировой войны, тогда организаторов конференции можно понять. Но об этом, по крайней мере, Президент РФ не обмолвился ни словом. Если об этом не подумали, то можно только удивляться. Ну, а если кто-то заложил в происходящее какой-то иной смысл?.. Дай Бог, чтобы это было не так”.

* * *

А сейчас опять читаю ту речь В. Путина и думаю: “Насколько всё же диктаторы аморальны и лицемерны!”

Ведь Путин говорил тогда (при этом делал вид, что с тревогой): “Мы видим всё большее пренебрежение основополагающими принципами международного права. Больше того – отдельные нормы, да по сути – чуть ли не вся система права одного государства, прежде всего, конечно, Соединённых Штатов, перешагнула свои национальные границы во всех сферах: и в экономике, и в политике, и в гуманитарной сфере навязывается другим государствам. Ну, кому это понравится? Кому это понравится?

В международных делах всё чаще встречается стремление решить тот иди иной вопрос, исходя из так называемой политической целеобразности, основанной на текущей политической коньюктуре.

И это, конечно, крайне опасно. И ведёт к тому, что никто уже не чувствует себя в безопасности. Я хочу это подчеркнуть – никто не чувствует себя в безопасности! Потому что никто не может спрятаться за международным правом как за каменной стеной. Такая политика является, конечно, катализатором гонки вооружений”.

И далее В. Путин сказал: “В этой связи серьёзно возрастает роль многосторонней дипломатии. Открытость, транспарентность и предсказуемость в политике безальтернативны, а применение силы должно быть действительно исключительной мерой так же, как и применение смертной казни в правовых системах некоторых государств.

Сегодня же мы, наоборот, наблюдаем ситуацию, когда страны, в которых применение смертной казни запрещено даже в отношении убийц и других преступников – опасных преступников, несмотря на это, такие страны легко идут на участие в военных операциях, которые трудно назвать легитимными. А ведь в этих конфликтах гибнут люди – сотни, тысячи мирных людей!”.

И далее опять правильные слова: “Убеждён, единственным механизмом принятия решений по использованию военной силы как последнего довода может быть только Устав ООН… И не надо подменять Организацию Объединённых Наций ни НАТО, ни Евросоюзом. И когда ООН будет реально объединять силы международного сообщества, которые действительно могут реагировать на события в отдельных странах, когда мы избавимся от пренебрежения международным правом, то ситуация может измениться. В противном случае ситуация будет заходить лишь в тупик и умножать количество тяжёлых ошибок. При этом, конечно, нужно добиться того, чтобы международное право имело универсальный характер и в понимании, и в применении норм.

И нельзя забывать, что демократический образ действий в политике обязательно предполагает дискуссию и кропотливую выработку решений”.

Однако, при всей праведности сказанного В. Путиным в той речи, мне показалось и я отметил в своей выше названной статье, что эта речь “носит ярко выраженный наступательно-имперский характер”. Путин сетовал в ней на то, что “Россию… постоянно учат демократии”. Хотя, дескать, “те, кто нас учит, сами почему-то учиться не очень хотят”. Однако, если внимательно прочитать и вдуматься в сказанное Путиным в Мюнхене, то невольно создаётся впечатление, что именно он стал на конференции в позу учителя и стал назидательным тоном поучать её участников по всем вопросам, неизменно подчёркивая правильность проводимой им политики и критикуя политику США”.

* * *

Характеризуя сложившуюся в те годы в Российской Федерации обстановку, известная правозащитница Елена Боннер в своём выступлении 19 мая 2009 года на Форуме свободы в Осло сказала: “Сегодня, подводя итоги (в 86 лет итоги надо подводить каждый прожитый день), я могу о своей жизни сказать тремя словами. Жизнь была типична, трагична и прекрасна. Кому надо подробности – читайте две мои книги – они переведены на многие языки. Читайте “Воспоминания” Сахарова. Жаль, что не переведены его “Дневники”, изданные в России в 2006 году. Видимо, у Запада интереса к Сахарову нет.

Не очень интересна Западу и сама Россия, в которой уже нет выборов, нет независимого суда, нет свободы печати. Страна, в которой регулярно – почти ежедневно – убивают журналистов, правозащитников, мигрантов. И такая коррупция, какой, кажется, никогда и нигде не было… Россия полностью потеряла тот импульс демократического развития, который, как нам тогда померещилось, был у неё в начале 90-х годов. Такой она и останется на десятилетия, если не случится каких-либо значительных катаклизмов”. (См. г. “Проспект” № 332, июнь 2009).

Кстати, ещё раз напомним: в Республике Беларусь были убиты известные оппозиционные А. Лукашенко политики: 7 мая 1999 г. – Юрий Захаренко, 16 сентября 1999 г. – Виктор Гончар, а вместе с ним и бизнесмен Анатолий Красовский, 7 июля 2000 г. – журналист Дмитрий Завадский и другие, в том числе и умершие во время и после тюремного заключения.

Поэтому не только странно, а просто возмутительно, что в 2002 году А. Лукашенко был награждён РПЦ орденом преподобного Сергия Радонежского, а спустя некоторое время, – и вторым орденом РПЦ.

* * *

При этом надо иметь в виду, что все диктаторы мастерски владели и владеют приёмами демагогии, при этом усиливая её воздействие на слушателей бросающимся в глаза внешним видом, притягательными взглядами и жестами, что позволяет вводить аудиторию (и даже целый народ) в заблуждение, склонять их на свою сторону. Например, известно, что, благодаря использованию им именно таких приёмов, даже Гитлера, во время продвижения к власти, называли “Адольф – законник”. (См. Энциклопедия третьего рейха, с. 168).

Что же касается И. Сталина, то он был скорее беседчиком, чем оратором: говорил не громко; но привлекал слушателей хорошим знанием русского языка и подбором фактов, а также своей рассудительностью и художественностью речи. На популярность его личности работали и его портреты, на которых Сталин изображался умеренно строгим и немного улыбающимся, обычно в профиль.

Так что в этом плане надо отдать должное и В. Путину, тоже умеющему делать свою речь, когда её слушаешь без вдумчивости и анализа приводимых фактов, кажущейся убедительной. Более того, как и другие диктаторы, В. Путин умело подбирает моменты для своих действий. Свидетельством тому служит аннексия Крыма и Севастополя, организованная буквально через четыре дня после окончания в Сочи 23 февраля 2014 года XXII зимних Олимпийских игр, отвлекавших на протяжении нескольких дней мировое общественное внимание, при этом аннексия Крыма в то время, когда в Украине не было президента: Янукович сбежал, а другой – не был избран.

Активные действия российского спецназа по захвату Крыма начались 27 февраля 2014 года, а 1 марта Совет Федерации удовлетворил обращение В. Путина по использованию с этой целью армии. При этом, чтобы изолировать другие государства от вмешательства в происходящее преступление, В. Путин прибег к тоже присущему диктаторам приёму – шантажу, то есть пригрозил, при их вмешательстве, применить ядерное оружие.

И как это вяжется с его речью в Мюнхене в 2007 году?

* * *

Кстати, я хорошо помню, когда на заседании нашего Сектора в Сан-Франциско обсуждался вопрос об аннекссии Крыма Российской Федерацией, и тогда некоторые из присутствовавших, оправдывая данное преступление российского руководства, начали утверждать, что Крым, до передачи его Н. Хрущёвым Украине, был русским. Тогда я спросил: “Русским или российским?” И после этого пояснил, что во время завоевания Крыма государство называлось Российской (а не Русской) империей, в состав которой входили и Украина, и Беларусь. Так что Крым был не только русским, но и украинским, белорусским…

А сейчас к сказанному тогда мной хочу ещё добавить: одним из известнейших Героев Севастопольской обороны 1854-1855 годов был матрос Пётр Кошка, родившийся в 1828 году в крестьянской крепостной семье деревни Подольской губернии (ныне Винницкая область Украины), взятый в 1849 году в рекруты.

* * *

А что касается поведения В. Путина в то время, то, как заметил его бывший советник Андрей Ларионов: «Похоже, что экономика сегодня не слишком волнует Пуина. Складывается ощущение, что он чаще говорит с небесами. Возможно, ему казалось, что после 15 лет его правления все задачи внутри страны он выполнил, население накормлено, «подушка безопасности» накоплена, а теперь на его плечи возложена великая историческая миссия, официально называемая объединением русского мира». («Проспект» № 466. Январь, 2015).

И поскольку преступление Российской Федерации по аннексии Крыма осталось для её руководства, по существу, безнаказанным, то, спустя несколько лет, В. Путин начал теоретическую подготовку по захвату нескольких областей Украины и сведению самого Украинского государства до сателлита Российской Федерации: 12 июля 2021 года появляется его статья “Об историческом единстве русских и украинцев”.

Но, так как в данной статье президента Российской Федерации просматривается его мнение и о белорусах, которых он считает тоже одним народом с россиянами, то, естественно, я не мог не высказать о ней своего мнения.

“Во-первых, название статьи предполагает, что доказательства и выводы её автора – В. Путина – будут опираться на исторические факты, тем более что его пресс-секретарь Дмитрий Песков заявлял перед выходом статьи, что Владимир Владимирович при её подготовке работал в архивах. Но, коль это так, то возникает вопрос: почему её автор пренебрёг элементарными правилами научной этики? В статье нет ссылок на использованые источники при её написании. А ведь, как подчёркивал академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв, “даже если в предшествующей литературе высказана не та мысль, но в чём-то похожа, учёный должен сделать отсылку с соответствующим разъяснением”. (Лихачёв Д. С. Текстология. На материалах русской литературы X-XVII веков. Л.-д, 1983, с. 45).

Во-вторых, как это делают и другие диктаторы для доказательства правдивости своих заведома неверных, но для них целесообразных утверждений, В. Путин подменяет понятие “нация” понятием “народ”. В связи с чем я пояснял: “Нация – это понятие когда-то опредил Иосиф Сталин, и теперь оно есть даже в словаре С. Ожёгова, – исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры”. В то же время как понятие “народ” употреблялось вначале для определения близкородственных групп, а потом приобрело более размытое (разнозначимое значение: русский народ, украинский народ, белорусский народ; и несколько другое значение: народ Российской Федерации, народ Украины, народ Беларуси; или советский народ, европейский народ, народы Европы, трудовой народ, героический народ…

Кстати, тот же И. Сталин, не будучи в то время окончательно сформировавшимся диктатором, отстаивал существование белорусской и украинской наций, так что и министру иностранных дел Российской Федерации господину Лаврову, прежде чем говорить, что белорусский язык является искусственным, следовало бы знать, что в своей заключительной речи, после доклада на Х съезде РКП(б) (март 1921 г.) “Об очередных задачах партии в национальном вопросе”, И. Сталин говорил: “… я имею записку, что мы, коммунисты, будто бы насаждаем белорусскую национальность искусственно. Это неверно, потому что существует белорусская нация, у которой имеется свой язык, отличный от русского, ввиду чего поднять культуру белорусского народа можно лишь на родном языке. Такие же речи раздавались лет пять тому назад об Украине, об украинской нации. А недавно ещё говорилось, что украинская республика и украинская нация – выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская нация существует, и развитие её культуры составляет обязанность коммунистов”. (И. В. Сталин. Соч. т. 5. М.: Госполитиздат, 1947, с. 48-49).

В-третьих, в моей статье даются опровержение приводимых Путиным факторов в доказательств, что русские, украинцы и белорусы – это один народ.

* * *

Так что не прошло и года со дня опубликования указанной статьи В. Путина, и российские войска начали против Украины полномасштабную войну, назвав её (для заувалирования её преступности) “спецоперацией”, с надеждой, что после “доводов” Путина о единстве русского и украинского народа украинский народ будет встречать русские войска с букетами роз. Однако, упорное сопротивление украинского народа агрессорам (по другому российские войска, вторгшиеся в Украину не назавёшь) показало, что украинский народ, как нация, – это особый, трудолюбивый и героический народ, отличающийся от русского, поскольку имеет свою богатую историю и свои традиции, свой язык, на котором писал свои произведения Тарас Григорьевич Шевченко и пел песни Народный артист Советского Союза Дмитрий Михайлович Гнатюк. Так что статья В. Путина “Об историческом единстве русских и украинцев” – это, как я и назвал её, не что иное как “Манифест русского шовинизма”.

А если сравнить действия В. Путина по захвату Крыма и нападению в феврале на Украину с его мюнхенской речью, то даже не возникнет сомнения в лицемерии её автора: что он, прежде чем аннексировать Крым и начать полномасштабную войну против Украины, обращался по этому поводу, как писал в той в статье, в ООН? Или, как советовал поступать при изменении государственных границ его бывший шеф Анатолий Собчак: вёл переговоры с представителями правительства Украины?

А если В. Путин и его окружение не делали этого, то тогда чем же их указанные действия отличаются от действий А. Гитлера, скажем, при нападении на Советский Союз, или от действий И. Сталина и его окружения при развязывании в конце 1939 года войны с Финляндией?

Всё это проделки тоталитарно-диктаторских режимов!

15. Пребывание в Вильнюсе.

Такой ты, Вильнюс, град престольный,

Живущий почти тыщу лет.

Ты град, душою вечно вольный,

Пройдя безумство прошлых бед.

Виктор Райчев, известный в Вильнюсе поэт.

I

Проходят годы и десятилетия, но я продолжаю нет-нет да и вспоминать тот момент, когда в августе 1999 года мне сообщили, что на следующий день меня должны арестовать; в связи с этим я вынужден был оставить дома больную мать, и вначале переселиться в офис ОБСЕ, а потом, провёв очередную сессию Верховного Совета, уехать в Литву.

Помню: как, пройдя пограничный пропускной пункт, я с грустью взглянул на родную Беларусь и подумал: так близко я вижу тебя в последний раз. При этом как-то само собой пришло на память название одного из полонезов Огинского – “Прощание с Родиной”.

Кстати, создать такое произведение, мелодия которого, как говорится, “берёт за душу” и невольно вызывает слезу, мог только человек, который сам пережил такой трогательный момент – прощание с Родиной.

Дело в том, что в 1793 году Михаил Клеофас Огинский занимал в Великом княжестве Литовском должность Великого подскарбия, которая по своим функциям соответствует функциям нынешнего министра финансов; причём одновременно с чиновничеством он был и композитором-любителем.

Поэтому М. К. Огинский, как патриот Великого княжества Литовского, не мог оставаться сторонним наблюдателем, когда в результате 2-го раздела в 1793 году Речи Посполитой между Пруссией, Австрийской и Российской империями к ним отошла почти половина территории первой , что переполнило чашу терпения поляков, литовцев и белорусов, и они подняли в 1794 году под руководством Тодеуша Костюшко, уроженца небольшого фольварка Меречёвщина (ныне Ивацевичского района Брестской области, Беларусь), восстание против оккупантов их Родины. М. К. Огинский на свое личные деньги снарядил вооружённый отряд повстанцев, которым сам же и командовал.

Но поскольку силы были неравными, и в октябре 1794 года восстание было подавлено, Т. Костюшка, будучи тяжело раненым, попал в российский плен, М. К. Огинский смог пробраться вначале на территорию Австрийской империи, а потом – в Италию и поселиться в Венеции, где и был создан, под впечатлением недавно произошедшего, этот уникальнейший полонез – “Прощание с Родиной”.

II

В августе 1999 года я, попрощавшись с Виктором Гончаром, остававшимся и. о. Председателя Верховного Совета, приехал в сопровождении Станислава Станиславовича Шушкевича в столицу Литвы Вильнюс, кстати, известный в своё время (с 1323 по 1795 год) как столица Великого княжества Литовского, в состав которого входили территории современных Беларуси и Литвы, а также значительная часть территории Украины и даже некоторая часть нынешней России.

Великое княжество Литовское было развитым по тем временам европейским государством. Достаточно сказать, что в его столице Вильнюсе уже в 1579 году был открыт университет, известными выпускниками которого из территории Беларуси были: в XVII веке – композитор и дирижёр в Великом княжестве Литовском Томас Шеверовский; а в ХIX веке – известный в истории как польский поэт Адам Мицкевич; геолог, страновед и педагог Игнатий Домейко; востоковед Осип Ковалевский; востоковед и основоположник теории литвинизма, член-корреспондент Императорской АН (1828 г.) Осип-Юлиан Сенковский; белорусский поэт и востоковед Александр Ходзько и нек. др.

(Для сравнения напомним, что в Россейской империи перый университет – Московский – был основан в 1755 году).

Сам Вильнюс (до 1918 г. – Вильна, в 1919-1939 гг. – Вильно) расположен в устье реки Вильна, откуда и берёт своё название, в 35 км от границы с Беларуссией; город – очень зелёный (69 % его территории находится под зелёными насаждениями); отличающийся с давних времён своим многонациональным составом жителей. Так, согласно переписи 1897 года, в нём проживало 154,532 человека, из которых 61847 (40 %) были евреи, 47795 (30,9 %) – поляки, 30967 (20,1 %) – русские, 6514 (4,2 %) – белорусы, 3238 (2,1 %) – литовцы, 4174 (2,7 %) – представители других национальностей.

Так что именно в Вильне, разбуженные вначале дыханием надвигавшейся, а потом и громовыми раскатами начавшейся в 1905 году в Российской империи революции, белорусы вновь заявили о своём существовании. В Вильне в декабре 1903 года проходил I съезд Белорусской Социалистической Громады (БСГ), принявший данное название партии и первый вариант её программы. При этом напомним, что названная партия, вместе с требованиями социалистических преобразований, ставила вопрос о национально-культурной автономии (позднее – о собственной государственности) белорусов.

В Вильне 1-го (14-го) сентября 1906 года вышел первый номер белорусской еженедельной газеты “Наша Доля”, носившей революционно-демократический характер, о чём свидетельствует опубликованное на первой странице стихотворение одной из инициаторов создания БСГ Элоизы Пашкевич (тогдашний псевдоним Мацей Крапиука) “Наш палетак”, заканчивающееся призывом:

Нука, братцы, кумы, сваты,

Да работы станьма жыва!

Хто гараци добра зможа,

Хто разоры скоро ладзиць,

Хто шчасливе сее збожа,

Хто гароды добра садзиць,

Жыво, жыво за работу

Без аглядки хто што можа.

Усе роуны без расчоту,

Усих праца будзе згожа!

(Кстати, позже псевдоним Элоизы Пашкевич был Цётка).

Свидетельством такой направленности “Народнай Доли” является и помещенное под названным стихотворением Мацея Крапиуки обращение “К читателям”, высказывшееся за революционное движение, социальную и национальную свободу, развитие классового самосознания рабочих и крестьян, а также за образование на родном языке.

В этом же, первом номере “Народной Доли” было опубликовано и первое стихотворение Якуба Коласа “Наш родны край”:

Край наш бедны, край наш родны!

Гразь, балота ды пясок.

Чуць дзе троху луг прыгодны…

Хвойник, мох ды верасок.

А туманы, як пялёнка,

Засцилаюць лес и гай…

Ой ты, бедная старонка!

Ой, забыты Богам край!

………………………………….

Край наш родны. Бедна поля!

Ты глядзишь, як сирата.

Нудна ты, як наша доля,

Як ты, наша цемната!

Оценивая это событие, известный белорусский писатель и литературовед Максим Горецкий писал: “14 сентября вышел в Вильне первый номер первой легальной белорусской газеты “Наша Доля”. Этот день считается праздником нашего национального возрождения и был важным этапом в истории нашей культуры и нашего социального освобождения”. (См. Лявон Луцкевiч. Вандроукi по Вiльнi. Вiльня: “Рунь”, 1998, с. 74).

Однако, к сожалению, из вышедших 6 номеров названной газеты 5 было конфисковано, а 7-ой был уничтожен ещё в наборе.

Здесь же, в Вильне, издавалась и газета “Наша Нiва”, выходившая с 10 (23) ноября 1906 года и приостановившаяся издаваться 7 августа 1915 года, в связи с приближением к Вильни германской армии.

В названной газете, кроме других материалов, были опубликованы поэмы Янки Купалы “Курган” и “Бандароуна”, а также отрывки из поэмы Якуба Коласа “Новая зямля”.

* * *

Правда, вплоть до начала ХХ века Вильня, как и другие крупные города Беларуси и Литвы, казались для сельских жителей чем-то чужим. Здесь разговаривали на другом, непонятном для них, языке: польском, идиш и русском, по сравнению с деревней, царили суета и шум. Эту своего рода неприязнь к Вильне выразили в своих произведениях остававшиеся по натуре сельчанами Франтишек Богушевич и Якуб Колас. Скажем, Ф. Богушевич, живший в то время в Вильне, писал:

Не люблю я места (па-расейску – горад).

Надта там цяснота i вялiкi сморад.

А паноу як маку ды серад гароду,

Апроч таго, пропасць ружнага народу!

Наш брат як увойдзе, – сам сябе баiцца:

Цi iсцi без шапкi, цi дзе пакланiцца?

А Я. Колас в главе “Дзядзька у Вiльнi” поэмы “Новая зямля” эту неприязнь передал через ощущение дядьки:

Як выйшау дзядзька наш з вокзала,

Яму аж моташна нейк стала:

Такое пекла – шум страшэнны,

Застой паветра i дух дрэнны;

Народ таучэцца каля конкi,

По бруку б’юць падковы звонка,

Грымяць павозкi, буды, колы –

Аж проста глушаць балаголы –

I гэта процьма усякiх зыкау

Злiлася у гул адзiн вялiкi,

Дзе з непрывычкi вуху цяжка,

Дзе б’юць па сэрцы яны важка.

Снуе народ, як на пажары,

Пад iм аж гнуцца тротуары.

И совсем другие ощущения испытывал, попав в Вильно, Максим Богданович, выросший в интеллигентной среде и провёвший всю жизнь в Минске, Гродно, Нижнем Новгороде и Ярославле. Так, в стихотворении “У Вiльнi” он писал:

Лiхтарняу свет у сiняй вышыне…

Вiтрыны… мора вывесак… як плямы

Аннонсы i плакаты на сьцяне.

Кiпiць натоуп на жорсткiм вулак дне!

Снуюць хлапцы, суюшчые рэкламы…

Разносчыкi крычаць ля кожнай брамы…

Грук, гоман, гул, – усё ракой iмкне.

А дальш – за радам касс, ламбардау, банкау, –

Агнi вокзала… павадка хурманак…

Вiры людзей… сiпяшчы паравоз…

Зялёны семафор…пакгауз… склады…

Заводау комiны пад цьмой нябёс…

О, горада чароуные прынады!

* * *

Однако, как известно их истории, после возрождения в 1918 году Польского государства и приобретения Литвой независимости, Вильнюс оказался в составе Польши, в связи с чем состав его населения резко изменился. Например, в 1931 году в нём проживало: 65,9 % – поляков, 28 % – евреев, 3,8 % – русских, 0,9 % – белорусов, 0,8 % – литовцев, 0,3 % – немцев, 0,1 % – украинцев, 0,2 % – др. национальностей.

Так что у белорусского поэта Владимира Жилки были все основания в одной из строф написанного в 1925 году стихотворения, задать вопрос:

А там – па-над мурамi даунiмi,

дзе места усенькае вiдно,

Руiна думамi дзяржаунымi

Гадае там: чыё яно?

При этом другой белорусский поэт, Михась Машара, как бы отвечая на заданный вопрос Вл. Жилкой и обращаясь к Вильне от имени белорусов, пишет:

Мы не прышлi сюды з-за мора,

Твой воук жалезны з нашых пушчау

Прыйшоу прарочыць гэтым горам,

Што ты тут вырасцеш магучай.

Цябе кармiла наша поле

I будавалi мазалi,

Усе нашы радасцi i болi

Калiсь супольнымi былi…

III

При этом напомним, что, став независимым государством, 12 июля 1920 года Литва заключила с Советской Россией Мирный договор, в котором было сказано: “Россия безоговорочно” признаёт “самостоятельность и независимость Литовского Государства со всеми вытекающими последствиями и по доброй воле и на вечные времена отказывается от всех суверенных прав России над Литовским народом и его территорией”.

Более того, как пишет об этом министр иностранных дел Литовской Республики (с 5 декабря 1938 г. по 15 июня 1940 г.) Юозас Урбшис, “последующие договоры между Литвой и Советским Союзом прочнее закрепляли заложенные Мирным договором правовые основы дружественных отношений между обоими государствами. Это в первую очередь подписанный 28 сентября 1926 года Договор о ненападении. В первой же его статье подчёркивается, что “мирный договор между Литвой и Россией, заключённый в Москве 12 июля 1920 года, все постановления которого сохраняют всю свою силу и неприкосновенность, остаётся основой отношений между Литовской Республикой и Союзом Советских Социалистических Республик”.

Причём, “действие договора о ненападении дважды продлевалось, во второй раз 4 апреля 1934 года до 31 декабря 1945 года”. (Юозас Урбшис. Литва в годы суровых испытаний 1939-1940. Вильнюс: “МИНТИС”, 1989, с. 21, 22).

Кстати, “следующей вехой консолидации отношений между Литвой и Советским Союзом был подписанный 5 июля 1933 года договор об определении понятия “нападающая сторона”. Согласно этому договору, нападающей стороной, или агрессором, считалось то государство, которое “вторгается вооружёнными силами, даже без объявления войны, на территорию другого государства”. Этим договором далее устанавливалось, что никакую агрессию нельзя оправдать “политической, экономической или социальной структурой, ошибками администрации, возмущениями спокойствия из-за забостовок, революций, контрреволюций, или гражданской войны…”. В соответствии с этим договором агрессию не могут оправдать также “недоразумения, касающиеся экономических, финансовых или других нарушений в отношении других государств”. (Там же, с. 22-23).

* * *

Но стоило только 23 августа 1939 года В. Молотову и И. Риббентропу подписать, кроме “Советско-Германского договора о ненападении”, и “Секретный дополнительный протокол” о разделе сфер влияния в Восточной Европе, как Советское правительство просто “наплевало” на все подписанные с Литвой договора, и 3 октября 1939 года вызванным в Кремль представителям Литвы (министру иностранных дел и послу в СССР) И. Сталин «без обиняков заявляет, что Советский Союз договорился с Германией (при этом Ю. Урбшис подчёркивает: “с той самой гитлеровской, фашистской!”), и большая часть Литвы отходит к Советскому Союзу, а узкая приграничная полоса – к Германии.

Раскладывает на столе карту Литвы и показывает проведенную на ней линию, разделяющую “владения” Советского Союза и Германии на территории независимого Литовского государства”. (Там же, с. 27).

Так что после присоединения в 1940 году Литвы к Советскому Союзу и передачи Вильнюса Литве, национальный состав его населения опять изменился, причём тоже резко: процент поляков снизился до 39,3, а процент литовцев увеличился до 34,2. Дело в том, что часть литовцев, писавшихся ранее поляками, стали называть свою истинную национальность; более того: некоторые и белорусы, особенно занявшие чиновничьи должности или значимые места в науке, тоже “стали” литовцами.

IV

При этом напомним, что и в довоенное время и после Второй мировой войны, будучи в составе СССР, подавляющее большинство литовцев, как, кстати, эстонцев и латышей, чувствовали себя, “в оккупации”. Поэтому, как только, в связи с начатой Михаилом Горбачёвым перестройкой, появилась малейшая возможность, Верховный Совет Литовской ССР заявил 11-го марта 1990-го года о полном восстановлении независимости Литвы. Тогда же были сняты с учреждений советские символы и заменены национальными литовскими. Председателем Верховного Совета Литвы, в сущности – лидером государства, был избран Витаутас Ландсбергис.

Витаутас Ландсбергис родился в Каунасе; там же окончил среднюю и музыкальную школы, после чего, в 1950-1955 годах, учился в Государственной консерватории в Вильнюсе.

В 1969 году В. Ландсбергис защитил диссертацию на соискание учёной степени кандидата искусствоведения о композиторском творчестве Микалоюса Чюрлёниса; а в 1994 году защитил докторскую диссертацию.

В 1988 году В. Ландсбергис был избран в инициативную группу Саюдиса (первоначально – “Литовское движение за перестройку”). И на учредительном съезде Саюдиса, проходившем 22-23 октября 1988 года, был избран в Сейм и Совет Сейма Саюдиса. С ноября 1988 по апрель1990 года – Председатель Совета Сейма Союдиса, а с декабря 1991 года – его почётный Председатель.

В марте 1989 года В. Ландсбергис был избран Народным депутатом СССР и на съезде Народных депутатов СССР инициировал депутатский запрос о правовой оценке пакта Молотова-Риббентропа 23 августа 1939 года.

* * *

При этом следует отметить, причём подчёркивая это, что Коммунистическая партия Литвы, возглавляемая с 1988 года Альгирдасам Бразаускасам, поддержала движение Литвы за восстановление её независимости и на своём съезде, 20 декабря 1989 года, приняла резолюцию о выходе из состава КПСС. Более того, под его руководством она трансформировалась из коммунистической в социал-демократическую и стала называться Социал-демократической партией Литвы.

Естественно, всё это свидетельствует о том, что Альгирдас Бразаускас считал себя прежде всего литовцем, а потом уже – коммунистом, ставшим вообще социал-демократом.

А когда Михаил Горбачёв, чтобы удержать возглавляемую им империю, называемую Советским Союзом, решил провести референдум по вопросу о сохранении СССР, то при активном участии В. Ландсбергиса Литва, как и другие Прибалтийские республики, решила бойкотировать “горбачёвский” референдум и, вместо него, организовать свой референдум, на котором в Литве 10-го февраля 1991 года более 90 % участвовавших в голосовании высказались за восстановление независимости своей республики. Так что о заключении нового Союзного договора, предлагаемого руководством СССР в том числе и Литве, не могло быть и речи.

Правда, на проводившихся в Литве 4 января 1998 года выборах Президента В. Ландсбергис занял всего лишь третье место, набрав 15, 92 % голосов выборщиков. Президентом стал 72-летний Валдас Адамкус.

Валдас Адамкус (при рождении и до 1955 года Вальдемарас Адамкавичус) родился, как и В. Ландсбергис, в Каунасе. Во время Второй мировой войны, после присоединения в 1940 году Литвы к СССР, Адамкавичус принял активное участие в деятельности антисоветского сопротивления: вступил в “Союз борьбы за свободу Литвы”, кстати, ставший руководящей организацией движения литовских “лесных братьев”.

Так что в июле 1944 года он, вместе с родителями и сестрой, бежал в Германию; хотя в том же году вернулся в Литву и с августа по октябрь служил во 2-ом полку сформированных “Сил обороны Отечества”, предназначенного, в составе вермахта, оборонять от наступления Красной Армии северо-западную часть Литвы.

Однако, после боёв в октябре 1944 года под городом Сяда, В. Адамкавичус, вместе с остатками названного формирования, отступил и уехал в Германию, где в 1946 году окончил литовскую гимназию, после чего учился на естественном факультете Мюнхенского университета.

В 1949 году прибыл в США, где в 1955 году стал гражданином. В 1960 году окончил политехнический институт по специальности инженера-строителя. Был членом Республиканской партии США. С 1972 года регулярно посещал Литву, а в 1992 году вообще стал её гражданином.

Кроме литовского, он свободно владеет английским, немецким, польским и русским языками.

Так что совсем не удивительно, что на приглашение Владимира Путина принять участие в торжествах, проводимых в Москве, в честь 60-летия Победы над Германией в Великой Отечественной войне, Валдас Адамкус, поблагодарив В. Путина за приглашение, напомнил ему, что оккупация Литвы продолжалась и после Второй мировой войны, при этом “более 350 тыс литовцев, иными словами, каждый десятый, были вывезены в ГУЛАГ или убиты в Литве”.

V

Вильнюс я знал и до приезда таким, каким он описан, например, в стихотворении родившегося в этом городе, окончившего Вильнюсский университет и ставшего доктором социальных наук Владимиром Белявским:

Мой город

Древний Вильнюс – ты сердце Литвы! –

От ветров защищённый холмами.

Я всегда был с тобою “на ты”,

Восхищался твоими делами.

Гедиминас со славным конём

Здесь застыл как в военном дозоре,

Охраняя нас ночью и днём

От врагов и безумных раздоров.

Башня с флагом стоит на холме,

Это символ свободной державы.

С высоты открывается мне

Вид на город такой величавый!

Крыши, шпили… Любуюсь тобой,

Каждый дом здесь достоин вниманья,

И костёлы пленяют красой:

Сколько стилей на каждом созданьи!

Полноводная Нерис – река

Вильнюс словно клином рассекает.

Пусть не Неман, не так широка,

Только с детства она мне родная.

Строят много – стекло и бетон,

Небоскробы вгрызаются в город.

Больше зданий от новых времён,

Ими Вильнюс на части расколот.

Город, может, запомнишь меня?

Знаю, многие видел ты лица…

Я здесь с довоенного дня –

С той поры, как пришлось мне родиться.

При этом, вслед за литовским поэтом и филологом Томасом Венцловом, я хотел бы подчеркнуть, что здесь, в Вильнюсе, находящемся на окраине Советской империи, «нравы и сам воздух» были «всё же несколько иные», чем, например, в Беларуси.

«Вильнюс, да и вся Литва хранили память о нормальном миропорядке, которая уже выветрилась в большинстве местностей Советского Союза». (Г. «Новая жизнь» № 338, мюнь-июль, 2010).

* * *

А приехали мы с С. Шушкевичем в “домики”, принадлежавшие Товариществу белорусской культуры (ТБК) в Литве, созданному в 1989 году и возглавляемому Фёдором Якубовичем Нюнькой, который, по словам работавшего в то время Генеральным директором Департамента по делам национальных меньшинств и литовцев проживающих за рубежом при Правительстве Литвы, доктора социальных наук Ремигиюса Мотузоса, решал вопросы, в том числе и добиваясь открытия в Вильнюсе белорусской школы, тихо, спокойно, но целенаправленно. (См. Леакадзiя Мiлаш. Таварыства беларускай культуры у Лiтве. Вiльня, 2000, с. 8).

И свидетельством сказанному Р. Мотузосом о Нюньке было к тому времени, то есть за 10 лет существования ТБК в Литве: установлено шесть памятников на кладбищах Росы и Липовка, в том числе белорусскому православному священнику и общественному деятелю Александру Ковшу, издателям “Нашай Нiвы” Ивану и Антону Луцкевичам, белорусскому общественно-политическому деятелю, фотографу и музыковеду Павлу Карузо; семь мемориальных досок: Кастусю Калиновскому и Франтишку Скарыне, Янке Купале и Григорию Ширме, общественно-политическому деятелю, филологу Браниславу Тарашкевичу и автору “Кароткай гiсторыi Беларусi” (1910 г.) Вацлову Ластовскому, белорусскому живописцу и графику, Заслуженному деятелю искусств Литовской ССР Петру Сергиевичу; а также издано много книг и проделано другой работы. (См. там же, с. 8-9).

Естественно, что этому человеку благодарны и я с женой Галиной, за проявляемую о нас заботу на протяжении двух лет. Поэтому, несмотря на прожитые, причём уже немалые годы в США, 6-го апреля 2018 года, в связи с его 90-летием, я писал:

З юблеем слауным, дарагi наш чалавек!

Здароуя i шчасця Вам жадаем!

Вашу дабрату мы будзем помнiць век;

Вас мы часто, часто успамiнаем.

Памятаем усе размовы з Вамi,

Не гледзячы на ужо прайшоушы час,

Яны не забываюцца з гадамi,

А застаюцца у памяцi у нас.

При этом следует отметить, что непосредственным помощником Фёдора Нюньки во всех его многогранных делах, включая и бухгалтерские, была учительница белорусского языка в Вильнюсской белорусской школе имени Ф. Скарыны Леокадия Браниславовна Милаш, кстати, считавшая Вильнюс своим городом, тем более что и образование по специальности филолога она получила, окончив Вильнюсский педагогический институт.

А к белорусскому возрождению в Литве Леокадия Браниславовна присоединилась в 1986 году, и она очень благодарна за это Валдасу Банайтису, который, совершив поездку в Беларусь, привёз оттуда много белорусских книг и даже стал изучать белорусский язык.

При этом он заинтересовался и поведением самих белорусов, проживавших в Вильнюсе, для чего пошёл в почтовое отделение, чтобы узнать, кто из них выписывает белорусские журналы и газеты. И когда узнал, что Л. Милаш выписывала (по крайней мере – тогда) журналы “Работнiца i сялянка” и “Полымя”, а также газеты “ЛIМ” и “Голас Радзiмы”, он тут же написал ей письмо и пригласил в Университет на одно из проводимых там мероприятий.

Правда, у Леокадии Милаш тогда не получилось воспользоваться тем приглашением; зато через некоторое время, присутствуя на вечере, посвящённом 110-летию со дня рождения белорусской поэтессы Элоизы Пашкевич (Цёткi), она встретилась уже не только с Валдасам Банайтисам, но и с беларусскими активистами: Леоном Луцкевичем, Сергеем Карабачём и Валентином Стахом. Так что после той встречи Леокадия Милаш стала посетительницей всех проводившихся в Вильнюсе мероприятий, касающихся белорусской тематики, уже не говоря о работе ТБК.

“Мая Вiльня, – напiша Л. Мiлаш, – пакручастыя вулачкi, якiя памятаюць Ф. Скарыну, Фр. Багушэвiча, М. Гарэцкага, Ул. Караткевiча. Могiлкi Росы, дзе пахаваны выдатныя дзеячы беларускага руху, пiсьменнiкi, асветнiкi – Ул. Сыракомля, Ядвiгiн Ш., К. Сваяк, Ул. Талочка, Антон, Iван i Лявон Луцкевi- чы, Ст. Станкевiч; Свята-Еуфрасньеускiя могiлкi, дзе спачываюць прадстаунiкi беларускай iнтэлiгенцыi, настаунiкi Вiленскай беларускай гiмназii. Сюды, каб ушанаваць iх памяць, я часта прыходжу са сваiмi вучнямi. Ёсць намоляныя абразы, начытаныя кнiгi i ёсць улюбёныя гарады, якiя жывуць. Такая мая беларуская Вiльня, якую я люблю, у якой я жыву, i для якой я жыву”.

С особой благодарностью я вспоминаю и Михася Иголку, который помогал мне издать несколько книг и у которого мы с женой и Хведар Якубович гостили в доме.

Приятно вспомнить и Нину Григорьевну Брилевскую, которая в домиках ТБК была, по существу, хозяйкой, а также встречи с гостеприимными Константином и Леокадией Шишеями, тем более, что Константин был нашим близким земляком. О них, как и о Х. Нюньке, я рассказал в книге “Iх лёсы звязанныя з Вiльняй”. (Вiльнюс, 2001).

* * *

Поскольку Верховный Совет Беларуси 13 созыва продолжал оставаться легитимным, то, во-первых, уже в первые дни пребывания в Вильнюсе я имел личные встречи с В. Ландсбергисом и В. Адамкусом.

Во-вторых, дважды официальная делегация Верховного Совета Республики Беларусь выезжала в Польшу, где была принята Президентом Польши Александром Квасневским, с которым я раньше встречался в швейцарском Давосе.

Кстати, по итогам тех пребываний в Польше я написал статью «Как живут наши соседи?», в которой, во-первых, изложил своё понимание о значении частной собственности. В частности, по этому поводу я писал: «Ещё древним было известно, что право собственности предполагает возможность владеть, пользоваться и распоряжаться принадлежавшей собственностью (средствами производства, произведенной продукцией, своими способностями). При монопольном существовании государственной собственности все эти функции принадлежат государственным чиновникам. Они пользуются и распоряжаются государственной собственностью в своих целях (конечно, исключая прямое воровство и хищения), а не в целях повышения эффективности производства во имя всё возрастающих потребностей населения, как это говорилось в сталинских «Экономических проблемах социализма в СССР». При этом государственный чиновник не несёт никакой ответственности ни за эффективность использования средств производства, ни за рациональное использование произведенной продукции. В лучшем случае он пытается переложить вину за упущения на хозяйственного руководителя, у которого есть обязанности, но очень мало прав. Более того, у него нет и материальной заинтересованности в повышении эффективности производства, ибо произведенной продукцией распоряжается опять-таки государственный чиновник.

Ничто не может сравниться по силе воздействия на поведение людей, – подчёркивал я в названной статье, – с их личными интересами. Кстати, это подчёркивали такие классики политэкономии, как А. Смит, К. Маркс и Ф. Энгельс. В то же время практика так называемых социалистических стран не подтвердила возможности эффективного влияния на личные интересы людей опосредованно (через заработную плату, общественные фонды потребления, моральные стимулы труда). Организатор производства, только будучи собственником средств производства и произведенной продукции, руководствуясь непосредственно личными интересами, стремиться не только эффективно использовать средства производства и конкурентоспособную (дешёвую и высокого качества) продукцию, но и найти для неё рынок сбыта, а точнее – с помощью рынка найти покупателей, которые для удовлетворения своих потребностей (личных или производственных) нуждаются в этой продукции. И, приобретая её, будут стремиться также эффективно использовать, ибо ими двигают всё те же личные интересы.

Таким образом, – делал я заключение, – только при сочетании обязанностей организатора производства с правом собственника на средства производства и произведенную продукцию на протяжении всего цикла воспроизводства (непосредственной стадии производства, распределения, обмена и потребления) на людей воздействует самый мощный стимул – их личный интерес…

Более того, – отмечал я далее, – частная собственность на средства производства и произведенную продукцию делает организатора производства, то есть собственника, материально независимым от государства. Собственник средств производства и произведенной продукции сам властелин своего положения в обществе и, руководствуясь опять-такими своими личными интересами, может свободно выражать своё мнение, ибо удовлетворение первичных потребностей его и его семьи зависит только от него самого. А это значит, что он свободен как личность. Над ним не висит опасность остаться за высказанное неугодное государственному чиновнику мнение без средств существования. Молодой Александр Пушкин и Лев Толстой, открыто критиковавшие государственных чиновников, включая самих царей, были собственниками имений и созданных ими произведений».

Во-вторых, я выразил своё впечатление и об увиденном в Польше». Проехав по стране несколько сотен километров, – писал я, – нельзя было не заметить те внешние изменения, которые произошли в Польше за время осуществления реформ. По дороге мы видели ухоженные поля и строящуюся новую деревню, похожую на те агрогородки, про которые в своё время так много говорилось. Магазины наполнены разнообразием качественных и доступных по цене товаров. Во всём чувствуется аккуратность и подтянутость, что говорит о понимании поляками тех высоких требований, что предъявляются стране, претендующей на членство в Европейском Союзе».

* * *

Побывали мы делегацией и в Великобритании, от поездки в которую самым большим впечатлением осталась, конечно, встреча с белорусской диаспорой в Лондоне, где священник тамашняй униатской церкви Александр Надсон «смог соединить разбросанные по всему миру ветви нашего родоводного дерева и они видят нас, помогают, вдохновляют…» (Людмiла Дзiцевiч. Слова ад удзячных землякоу. Беларускi Дайджэст № 2 (61), люты 1999).

Кстати, Александр Надсон, как белорусский патриот, заслуживает того, чтобы сказать о нём несколько подробнее.

Александр родился в 1926 году в местечке Городея Новогрудского воеводства, Польша (в настоящее время Несвижского района Минской области, Беларусь), в семье учителей. После окончания местной школы учился в Барановичской польской гимназии, а во время Великой Отечественной войны – в Несвижской учительской семинарии, в которой, по его воспоминаниям, «с помощью учителей понял, кто такие белорусы, какая она, земля наша». (Там же).

Именно там, в Несвижской учительской семинарии, у Александра начался путь к беларускости, что, естественно, никак не укладывалось в систему советского воспитания; поэтому в 1944 году он выехал за границу, где поступил учиться в Лондонский университет на математический факультет, желая, как он говорит, стать белорусским Энштейном.

Однако такой путь со временем не начал его устраивать: у него появилось желание чего-то «более глубокого, что связывало бы с людьми». Его душу начали согревать воспоминания о бискупе Сиповиче, с которым вместе работал в Лондоне и которого считал примером самоотдачи своему делу. Тем более, что известия приходили и из Парижа от Льва Горошки, который тоже «служил Богу и людям».

Всё это и повлияло на Александра, взявшего фамилию Надсон; и, будучи в Риме студентом Григорианского университета, где он изучал философию и богословие, А. Надсон задумался над идеей: возродить запрещённую в 1839 году Белорусскую греко-католическую (униатскую) церковь, созданную в 1596 году в результате Брестской унии и охватывавшую в своё время 75 процентов населения, проживавшего на территории современной Беларуси (при 7% православных).

А. Надсон считал, что, работая священником, самым тяжёлым является – «пероломить себя. Быть священником днём и ночью, на мир и на людей смотреть его глазами. Когда в душу пробирается злость или зависть – забыть их. Создаётся новый тип жизни. Это не профессия, ибо на всю жизнь данная. У священника не бывает пенсионного возраста или отдыха. Главная цель – помогать людям идти к Богу, объединяться с Ним. А работа обычная: служба, крещение, венчание, похороны». (Там же).

Так что А. Надсон начал контактировать с белорусской эмиграцией, причём проживавшей не только в Великобритании, но и вдругих странах, в результате чего вокруг него начали группироваться земляки, питая при этом надежду на освобождение Родины от большевистской оккупации, а для этого надо было спасать белорусскую культуру – был создан своеобразный белорусский просветительный центр, и прежде всего библиотека, насчитывающая около 20 тысяч книг. Здесь же хранится оригинал Статута ВКЛ 1588 года, который я с удовольствием подержал в руках, а также первые издания Я. Купалы, Я. Коласа, М. Багдоночича, М. Горецкого, номера «Нашай нiвы», «Гомана», «Беларускага звону» и много других книг и документов.

Так что Мар’ян-хауз (название белорусской усадьбы в Лондоне) – это центр жизни белорусов Лондона, в котором с большим удовольствием побыли и мы.

VI

В связи с окончанием 20 июля 1999 года срока полномочий Президента Республики Беларусь Александра Лукашенко, в августе 1999 года здесь, в Вильнюсе, об этом соответствующий документ подписали, кроме меня приехавшие в Вильнюс. Председатель Верховного Совета РБ 12-го созыва Станислав Шушкевич, Президент Рады БНР Ивонка Сурвила и возглавлявший “Объединение белорусов мира “Бацькаўшчына” Радим Горецкий, несколько позже этот документ подписал и ещё один Председатель Верховного Совета РБ Мечеслав Гриб.

Побывал я вместе с Ф. Нюнькой и в Украине, где встречались с видными деятелями названной республики: президентами Леонидом Кравчуком и Леонидом Кучмой, а также с Вячеславом Черновилом.

Дело в том, что в то время там должны были состояться выборы президента: на второй срок шёл Леонид Кучма, а конкурентом ему была Юлия Тимошенко, заявлявшая, что она хочет построить в Украине такое государство, какое Александр Лукашенко строит в Беларуси. Поэтому, не только встречавшимся со мной, но и, выступив по телевидению, я сказал: «Уважаемые украинцы! Это ваше дело, кого вы изберёте президентом на следующий срок. Я только скажу: «Не допустите такой ошибки, которую допустили белорусы, избрав президентом человека, который потом заявил, что он хочет в Беларуси построить такое государство, какое было в Германии при Гитлере».

* * *

Так что Хведар Нюнька, вспоминая обо всём этом, напишет: “22 лiпеня 1999 года прыехалi з Менску дэпутаты Вярхоунага Савета Сямён Шарэцкi i Станiслау Шушкевiч. Апошнi вярнууся у Беларусь, а Сямён Шарэцкi застауся у Вiльнi, каб тут у больш бяспечных умовах, чым гэта было у Беларусi, прадоужыць сваю працу. ТБК аднеслася да гэтага з разуменнем i аказала С. Шарэцкаму усю магчымую падтрымку i дапамогу. Па сёньняшнi дзень плённа iдзе наша супрацоунiцтва, тым больш, што нашы погляды на становiшча у Беларусi, так i на неабходнасць вяртання Беларусi да свабоды супадаюць. ТБК лiчыць сваiм абавязкам дапамагаць Вярхоунаму Савету Беларусi у гэтай высакароднай справе. За час знаходжаньня кiраунiцтва Вярхоунага Савета у Лiтве мне давялося удзельнiчаць на прыёмах ва усiх замежных амбасадах, якiя маюць свае прадстаунiцтва у Лiтве. Меу гонар удзельнiчаць разам са спадаром С. Шарэцкiм у замежных сустрэчах на высокiм узроунi кiраунiцтва Польшчы, Украiны, Эстонii i Амэрыкi”. (Хведар Нюнька. Мае успамiны. Вiльнюс, 2001, с. 42,44).

* * *

А в сентябре 2000 года выезжал я вместе с Ф. Нюнькой в Кливленд (США) на 24 встречу белорусов Северной Америки, где познакомился с известными белорусскими эмигрантами, многие из которых выехали из Беларуси в середине 1940-х годов со своими родителями, будучи сами ещё детьми.

Вместе с Ф. Нюнькой я совершил много экскурсионных поездок по Литве и, естественно, по самому Вильнюсу. При этом первым местом, которое мы посетили, были кресты возле Вильнюсской телебашни, установленные на месте гибели 14 мирных демонстрантов, пытавшихся в ночь с 12 на 13 января 1991 года защитить от захвата военными и милиционерами телецентр, и убитых советскими войсками.

Следующим местом моего посещения была одна из центральных площадей в Вильнюсе – Лукишская, кстати, начавшаяся формироваться в XVIII веке, но известная своим печальным событием, произошедшим на ней в 1864 году. 10 (22) марта 1864 года по приказу Виленского генерал-губернатора Михаила Муравьёва, на ней проходила публичная казнь Кастуся Калиновского.

Вот как описал очевидец тот день:

“Было ясное холодное утро. Калиновский шёл на казнь смело, придя на площадь, он встал лицом к виселице и лишь временами кидал взоры в далёкую толпу. Когда ему читали конфирмацию, он стал было делать замечания; так, например, когда назвали его имя: дворянин Викентий Калиновский, он воскликнул: “У нас нет дворян, все равны”. Полицмейстер покачал ему головой и попросил замолчать”. (См. В. Ф. Шалькевич. Кастусь Калиновский. Мн.: “Университетское”, 1988, с. 198).

Известны “Письма из-под виселицы”, переданные Калиновским из тюрьмы, в одном из которых он писал:

“Братья мои, мужики родные! Из-под виселицы царской приходится мне писать вам, и, может, раз последний. Горько покидать землю родную и Тебя, дорогой мой народ. Стонет грудь, болит сердце, но не жаль погибнуть за твою правду.

Прими, Народ, чистосердечно моё слово предсмертное, ибо оно как бы с того свету, только ради добра твоего написано.

Нет, Братья, большего счастья для человека на этом свете, чем разум и образование. Тогда только может он быть в совете, жить в почёте… когда, обогатив наукой разум и развив чувства, как братьев, своих людей полюбит. Но как день с ночью не ходят вместе, так не идут рядом подлинное образование с неволей царской. И пока царизм торжествует, у нас ничего не будет, ни правды, ни богатства и никакой науки, нами только как рабочей скатиной помыкать будут, не для добра, но на гибель нашу”. (Там же, с. 206).

Кстати, сохранилось и одно из стихотворений К. Калиновского; вот оно в переводе на русский язык:

Мужицкий народ мой, последнее слово

Тебе говорю о свободе я снова,

А вспомнишь про Яську, за счастье сочту я,

Что пал за мужицкую правду святую.

Когда превратятся слова мои в дело,

Вставай за свободу согласно и смело,

И если поднимешься всей громадою,

Навеки расстанешься с чёрной бедою.

(См. там же, с.207).

Кстати, позже, в январе 2008 года, к 145-летию со дня Восстания 1863-1864 годов я написал статью, назвав её лозунгом Кастуся Калиновского: «Не народ для правительства, а правительство для народа». В ней я подчеркнул, что, поднимая восстание, К. Калиновский со своими сподвижниками ставил две великие и взаимосвязанные задачи: во-первых, «вместе с польскими и русскими демократами довести начатую царём Александрём II в 1861 году реформу (отмены крепостного права – С. Ш.) до полного освобождения крестьян от помещичьей зависимости и наделения их без всякого выкупа землёй; во-вторых, завоевание белорусским и литовским народами национальной независимости и восстановление их бывшего государства – Великого княжества Литовского».

Так что, «несмотря на поражение, – писал я, – восстание 1863 года имеет в истории белорусского и литовского народов неоценимое значение. Именно оно разбудило их национальное самосознание, дремавшее под игом деспотического режима царской России. Кастусь Калиновский стал не только первым белорусским революционным демократом, но и основателем первой массовой белорусской газеты («Мужыцкая прауда» – С. Ш.), а также примером мужества и героизма в борьбе за свободу и независимость своей Родины. Его слова: «Не народ для правительства, а правительство для народа» явявляются девизом, по существу, для всех борцов за демократию”. («Проспект» № 3 (269), январь, 2008).

Незаурядной личностью был и Сигизмунд Сераковский, казнённый на той же Лукишской площади, что и К. Калиновский, 15 марта.

В своём предсмертном письме Владимиру Спасовичу, ставшему впоследствии известным адвокатом, С. Сераковский писал:

“Жизнь на земле — то первый день жизни. Нет, если даже ускорить начало второго дня, то не вследствия безразличия, а вследствие возвышения. Владимир! До свидания. Жизнь не окончена, мы – бессмертны – сегодня, либо завтра!.. Смерть только изменение, Владимир! Увидим смерть в лицо, победим смерть и будем всесильны!” (См. интернет).

Когда мы были на Лукишской площади, там, на месте казни участников восстания 1863-1864 годов, стоял мемориальный знак в виде креста.

Навестил я в Вильнюсе и музей Хлокоста, известный как “Зелёный дом”, где оставил соответствующую запись.

Побывали мы с Нюнькой и на кладбищах “Россы” (или “Расу”), являющемся, по существу, своеобразной книгой истории Литвы. Перед самим кладбищем за каменным ограждением имеется небольшой участок, на котором захоронены поляки, погибшие во время Советско-Польской войны 1919- 1921-х годов, а также солдаты Армии Краёвой 1940-х годов.

Знаменитым местом на названном кладбище считается и Литературная горка, где среди других могил известных политических и общественных деятелей, учёных и представителей культуры находится и могила белорусского и польского писателя Владислава Сырокомли (наст. имя и фамилия — Людвик Кондратович), на памятнике которого имеется строфа из одного его стихотворения, написанная, как и само стихотворение, на польском языке; но мы воспроизведём её на русском:

Честь твоей памяти, сельский певец.

Вечная честь твоим песням!

В наших сердцах ты воздвиг

Памятник твёрже гранита.

Кстати, что только значит песня “Когда я на почте служил ямщиком”, первоначальным автором слов которой был Вл. Сырокомля, и которая была в репертуаре таких известных певцов и певиц как Фёдор Шаляпин и Сергей Лемешев, Надежда Плевицкая и Лидия Русланова; в настоящее время её исполняет Олег Погудин.

Так что у известного русского писателя Николая Лескова, приехавшего в Вильнюс вскоре после похорон Вл. Сырокомли, были все основания написать в своём дневнике: “Сырокомлю знают не только в Литве и Польше, но и вообще, во всех славянских землях, и где его знали, там его любили за его симпатический талант и неуклонно честное направление. Он никогда не искал ничьих милостей, и очень мало заботился, или, лучше сказать, совсем не заботился о своей репутации. Он не обладал искусством маскироваться и не умел скрывать своих слабостей, которые, впрочем, не приносили никакого вреда никому, кроме самого покойного, много и много страдавшего в своей жизни. Сколько я могу судить, по слышимым теперь рассказам о Сырокомле, у него было очень много общего в характере и нраве с покойным Тарасом Григорьевичем Шевченко, но положение его в Вильне было гораздо тяжелее положения Шевченко в Петербурге. Здесь, как вообще в небольших городах, люди необыкновенно строги к другим, и их благонамеренные рты хуже гильотины для всякого доброго имени. Сырокомля же, как я сказал, не был ни дипломатом, ни человеком светским, его дошибало горе, и он коротал его, как умел, и как мог. Этого ему не прощали, и теперь ещё не прощают местные ханжи”. (Фрагмент “Из одного дорожного дневника” Николая Лескова, публиковавшегося в г. “Северная пчела” (1862, №№ 335 и 337, 11 и 13 декабря, без подписи).

Именно из Вильнюса мы организовали выезд обоих наших сыновей с их семьями в США.

* * *

Однако, уже буквально в первые месяцы после моего отъезда из Беларуси не обошлось и без трагических моментов. Во-первых, как уже сказано об этом, в 1999 году были зверски убиты Виктор Гончар и сопровождавший его Анатолий Красовский, а в 2000 году Дмитрий Завадский.

Кстати, когда читаешь открытое письмо Лукашенко матери Ю. Захаренки, убитого несколько раньше, Ульяны Григорьевны, хочется вместе с ней плакать. “Жизнь моя нелёгкая, – писала она. – В 16 лет угнали в Германию. Рано похоронила мужа. Одно утешение на старости было – сыновья: старший Володя и младший Юрочка. Да вдруг такое горе – в прошлом году не стало старшенького. Теперь и Юрочки рядом нет. Совсем одна осталась, как былиночка. Все глаза выплакала. К Володе хоть на могилку могу сходить, отвести маленько душу. А вот Юрочка…”.

И в конце: “Александр Григорьевич, одна у меня радость и надежда на этом свете осталась – увидеть перед смертью сыночка, хоть одним глазом на него взглянуть. Отпустите Вы его, дайте такую команду. Христом-Богом молю! А иначе Бог вас не простит. Одумайтесь, и у Вас есть мать. И жена есть и два сына. Не дай Бог, Вы на старости лет без детей останетесь”.

Во-вторых, 23 сентября (в день моего рождения) того же года в литовском еженедельном журнале “Лицо”, выходившем, естественно, на литовском языке, появилась статья, в которой сообщалось, что “двое мужчин средних лет, по-литовски говорящие с русским акцентом, в Литве ищут наёмного убийцу (снайпера), который бы за 100 000 $ США согласился застрелить лидера оппозиции в Беларуси С. Шарецкого. Журналистам “Лица” удалось поговорить с одним из снайперов, которому предлагали застрелить С. Шарецкого”.

И вот что он рассказал: “Они просили, чтобы я за 100 000 $ США убил Семёна Шарецкого. 50 000 $ предлагали как аванс, а остальные – после выполнения работы. Они принесли с собой планы квартир, где живёт и работает С. Шарецкий, а также у них были подробные сведения, когда он выходит из дома, когда приходит, у кого бывает в гостях.

Когда я сказал им, что я не наёмный убийца, они улыбнулись и сказали, что больших денег здесь, в Литве, за свою работу я никогда ни у кого не получу”.

А дальше идёт пояснение: “Вот эту историю проф. снайпер рассказал только для того, чтобы иметь альби. Если С. Шарецкий будет убит, я буду знать, что информировал спецслужбы о готовящемся покушении. Он же надеется, что в случае покушения, спецслужбы не придут тогда к нему, как к потенциальному убийце”. (С. 20-21).

Кстати, когда я беру в руки эту статью, то всегда думаю: “Насколько этот снайпер честнее тех клеветников, которые обвиняют меня, что я чего-то не сделал, при этом зная, что импичмент Лукашенко в 1996 году не состоялся потому, что Председатель Конституционного суда Р. Б. Тихиня не поставил этот вопрос на обсуждение и, соответственно, Коституционный суд не дал своего “добро” на завершение импичмента. Без этого любые мои действия по отстранению Лукашенко от власти были бы преступными.

В-третьих, 25 октября 1999 года умерла моя мама, которую я так и не смог сам похоронить, поскольку был предупреждён литовскими спецслужбами: “Поедешь – не вернёшся: тебя там ждут”.

Я не отрицаю того, что в моей работе Председателем Верховного Совета были какие-то недоработки, но, как оказывается, по высказыванию моих критиков, я больше всего виноват тем, что остался в живых и могу написать эти строки.

* * *

У меня и моей жены, нет-нет да и появляются перед глазами родные белорусские места и могилы наших родителей, а вместе с ними — и слёзы на глазах.

Поэтому я понимаю не только Огинского, создавшего, по существу, бессмертное музыкальное произведение — полонез “Прощание с Родиной”, но и Алексея Жемчужникова, проживавшего на протяжении нескольких лет вдали от родины и написавшего в 1871 году стихотворение “Журавли” (“Здесь под небом чужим…”):

Здесь под небом чужим я как гость нежеланный,

Слышу крик журавлей, улетающих в даль.

Сердцу больно в груди видеть птиц караваны,

В дорогие края провожаю их я!

Пронесутся они мимо скорбных распятий,

Мимо старых церквей и больших городов.

А вернутся они, им раскроют объятья

Дорогие края и отчизна моя.

Дождь и осень, туман, непогода и слякоть,

Вид усталых людей мне они принесли.

Ах, как сердце болит, сердцу хочется плакать.

Перестаньте рыдать надо мной журавли.

Вот всё ближе они, я всё громче рыдаю,

Словно скорбную весть мне они принесли!

Так откуда же вы, из какого вы края

Возвратились сюда на начлег журавли?

Но не быть чудесам, журавлём я не стану,

Здесь под небом чужим остаюсь навсегда.

Кстати, данное стихотворение стало песней, которую исполняла, причём не только приятным голосом, но и сердцем, Алла Баянова.

16. Наш последний причал

Прощай, родная Беларусь!

Мне жаль, что так случилось:

К тебе я больше не вернусь,

Как бы сердце не стремилось.

Семён Шарецкий

I

Итак, 6 июля 2001 года наш самолёт приземлился в аэропорту Дж. Кеннеди в Нью Йорке – городе эмигрантов, ставшим к этому времени важнейшим международным экономическим, финансовым, политическим и культурным центром Соединённых Штатов Америки (США).

Географически выгодное расположение Нью-Йорка, на островах и полуостровах у впадения реки Гудзон в Атлантический океан, открывало к нему доступ с океана с разных сторон и образовывало береговую линию исключительной длины (свыше 1600 км, из которых 558 км оборудовано под причал).

Так что, как об этом писал в 1946 году советский экономист-международник, доктор экономических наук Арсений Санталов, “громадный поток иммигрантов в США из Европы протекал в основном через Нью Йорк и в значительной степени в нём и оседал”. (См. Соединённые Штаты Америки. М.: “Советская энциклопедия”, 1946, с. 61).

И всех их, приезжавших в Нью-Йорк уже после апреля 1886 года и ступавших ногами на твердь американской земли, торжественно “встречает” открытая 28 апреля президентом США Гровером Кливлендом Статуя Свободы, ставшая символом не только Нью-Йорка, но и США в целом.

Статуя Свободы — это подарок Франции Соединённым Штатам Америки; статуя выполнена из медных листов французским скульптором Огюстом Бартольди и инженером Гюставом Эйфелем, создателем Эйфелевой башни.

Эта “Медная женщина”, стоящая на высоком пьедестале, сжимает в своей правой руке вознесённый над головой факел, а левой рукой прижимает к своему “телу” скрижаль на котором римскими цифрами запечатлена дата принятия Декларации Независимости США – 4 июля 1776 года. При этом “Статуя-Женщина”, одетая в мантию, стоит поверх разорванных цепей, что символизирует освобождение страны от британской зависимости; её голову венчает семиконечная корона, которая символизирует все моря и континенты планеты Земля.

Высота монумента – 93 м, половина высоты – пьедестал, на котором выгравированы слова, представляющие как бы обращение “Женщины” к эмигрантам: “Оставьте мне вашу усталость и вашу бедность и живите свободно в новой стране!”

* * *

Что же касается вообще США, как страны, то своеобразный ход политической жизни в ней, в отличие от европейских стран, объясняется, как об этом пишет доктор исторических наук, профессор Виниамин Лан (уроженец города Зельвы Гродненской губернии), “тремя обстоятельствами: отсутствием в прошлом феодализма, наличием свободных земель на Западе и необычайным ростом капитализма”. При этом В. Лан отмечает, что в обозреваемый в его книге период “Классы и партии в США” могли «иметь влияние только первые два фактора: отсутствие феодализма и наличие свободных земель. Именно этими двумя факторами объясняется отсутствие “сколько-нибудь крупных, общенациональных демократических задач перед пролетариатом” и аполитичность широких масс, не имевших объективных причин для объединения в борьбе с привилегиями аристократии». (В. Лан. Классы и партии в США. М.: Госсоцэкономиздат, 1937, с. 3).

Но вместе с тем В. Лан предупреждает: “Неверно было бы предполагать, что на территории современных США никогда не было ярко выраженных элементов феодализма. “Нарост” крепостнических латифундий, сохранившийся надолго на Юге после образования США, встречался до революции и на Севере». Хотя, «эти латифундии бесспорно образовались преимущественно на капиталистических началах, на началах товарного хозяйства”. (Там же, с. 4).

* * *

Кстати, характеризуя США уже 1930-х годов, Иосиф Сталин в беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом отметил, что “… мы уважаем американскую деловитость во всём, – в промышленности, в технике, литературе, в жизни. Никогда мы не забываем о том, что США – капиталистическая страна. Но среди американцев много здоровых людей в духовном и физическом отношении, здоровых по всему своему подходу к работе, к делу. Этой деловитости, этой простоте мы и сочувствуем. Несмотря на то, что Америка высоко развитая капиталистическая страна, там нравы в промышленности, навыки в производстве содержат нечто от демократизма, чего нельзя сказать о старых европейских капиталистических странах, где всё ещё живёт дух барства феодальной аристократии…

Несмотря на то, что феодализм как общественный порядок давно уже разбит в Европе, значительные пережитки его продолжают существовать и в быту и в нравах. Феодальная среда продолжает выделять и техников, и специалистов, и учёных, и писателей, которые вносят барские нравы в промышленность, в технику, науку, литературу. Феодальные традиции не разбиты до конца.

Этого нельзя сказать об Америке, которая является страной “свободных колонизаторов”, без помещиков, без аристократов. Отсюда крепкие и сравнительно простые американские нравы в производстве. Наши рабочие-хозяйственники, побывавшие в Америке, сразу подметили эту черту. Они не без некоторого приятного удивления рассказывали, что в Америке в процессе производства трудно отличить с внешней стороны инженера от рабочего. И это им нравится, конечно. Совсем другое дело в Европе”. (И. В. Сталин. Сочинения, том 13. М.: Госполитиздат, 1951, с. 114-115).

* * *

К числу факторов, повлиявших на ускоренное развитие США, стали не только благоприятные природно-климатические условия и наличие свободных земель, но и наличие целой плеяды выдающихся деятелей, возглавивших вначале борьбу английских коллоний за независимость, а после их победы над метрополией и организацию нового государства.

Во-первых, участвующий во всех начинаниях, форсировавших превращение тринадцати колоний в союз суверенных республик, а затем и в первое суверенное государство, Джордж Вашингтон, который, став первым президентом только что созданного государства – США, по мнению его биографа, профессора англо-американской истории Юргена Хайдекинга, “видел в сильном, энергично действующем федеральном правительстве лучшую гарантию свободы и безопасности граждан… С другой стороны, Вашингтон понял значение революционного принципа суверенитета народа и знал, что может основать власть федерального правительства только на согласии своих соотечественников. Он понимал президентство как символ национального единства и как инструмент формирования ещё не сложившегося “американского характера” населения”. (Американские президенты. Ростов-на-Дону: “Феникс”, М.: “Зевс”, 1997, с. 65).

Кстати, в отличие от названий королей, царей и монархов: «Ваше Величество» и тому подобное, Конгресс Соединённых Штатов принял самое простое обращение: «Президент Соединённых Штатов», которое употребляется и по сей день. Простыми остаются с тех пор и слова президентской присяги: «Торжественно клянусь, что я буду честно выполнять обязанности Президента Соединённых Штатов и обещаю делать всё, что в моих силах, чтобы исполнять и защищать Конституцию США, и да поможет мне Бог».

Кроме всех других проводимых Дж. Вашингтоном мероприятий, в стиль работы его правительства вошли: “еженедельные аудиенции и торжественные обеды”, которые тоже “должны были способствовать впечатлению, что ведомство президента образует политический и общественной центр нации”; кстати, на них “Вашингтон держался с формальной и несколько чопорной серьёзностью”. (Там же).

И, конечно же, неоценимым жестом Дж. Вашингтона для дальнейшего существования президентской формы правления в США стала положенная им традиция быть в этой должности не более двух четырёхлетних сроков, чего, к сожалению, не было ни в царской Росси, ни в бывшем СССР, и нет ни в Республике Беларусь, ни в Российской Федерации.

При этом напомним, что в 1951 году в Конституцию США была внесена 22-ая поправка, которая гласит: “Никто не может быть избран на должность Президента более чем два раза, а лицо, занимавшее должность президента или действовавшее в качестве президента в течение более двух лет от срока, на который был избран президентом другой человек, не может избираться на должность президента более чем один раз”.

* * *

О том, что одним из основоположников прогрессивной мысли США на начальном этапе их развития является и великий революционный демократ, один из первых выдающихся американских учёных, главный автор Декларации независимости 1776 года, третий по счёту президент США Томас Джефферсон, свидетельствует обращение в 1962 году президента Джона Кеннеди к участникам приёма в Белом Доме в честь большой группы лауреатов Нобелевской премии, в котором он сказал: “Это самое необычное собрание талантов и человеческого знания, которое когда-либо собиралось вместе в Белом Доме, возможно, за исключением того случая, когда здесь обедал в одиночестве Томас Джефферсон”. (Томас Джефферсон. Автобиография. Заметки о штате Виргиния. Ленинград: “Наука”, 1990, с. 5).

В подтверждение таланта Т. Джефферсона как выдающегося учёного, отметим: по его проекту были построены сохранившиеся поныне памятники архитектуры, такие как семейное имение Монтичелло, здание Вирджинского университета и резиденция правительства в Чичмонде.

К тому же, по утверждению издателя его бумаг профессора Дж. Байда, Т. Джефферсон был начитан и впитал в себя всё богатство либеральных традиций античной и современной ему западноевропейской литературы, прекрасно владел пером, хотя и не обладал ораторским мастерством.

Во-вторых, будучи главным автором Декларации независимости Соединённых Штатов Америки, Т. Джефферсон, чтобы придать названному документу особое звучание, изменил известную со времени английского философа Джона Локка форму естественного права человека на “жизнь, свободу и собственность”, заменив в ней “собственность” на “стремление к счастью”.

Свою преданность свободе мысли Т. Джефферсон высказал в письме доктору Бенджамину Рашу: “Я поклялся на алтаре божьем быть вечным врагом любой формы тирании над разумом человека”. Эти слова позднее были начертаны золотом на мемориале Джефферсона в Вашингтоне. (Там же, с. 14).

В заслугу президентства Т. Джефферсона следует отнести и то, что за время пребывания его в этой должности территория США расширилась вдвое.

А находясь уже в отставке, и излагая своё видение на роль президента США, в письме одному из своих родственников Т. Джефферсон высказал мысль, которая не потеряла своей актуальности по сей день.”В системе правления, как наша, – писал он, – тот, кто занимает высочайший пост, обязан применить все добропорядочные средства, чтобы объединить в своём лице доверие всего народа и добиться всех добрых целей, как того требует от него его должность. Особенно в случаях, которые требуют энергии всей нации, только так можно связать и направить на цель все силы общества, как будто они все есть одно тело и один дух. Только одно это может сделать нацию столь сильной, что более сильная нация не может её завоевать”. (Американские президенты, с. 106).

* * *

К плеяде людей, задавших создаваемым Соединённым Штатам Америки прогрессивное направление развития, следует назвать и английского философа, прибывшего в США в 37-летнем возрасте и ставшего не только англо-американским писателем, но и своего рода “крестным отцом США”, – Томаса Пейна.

Дело в том, что его работа “Здравый смысл”, опубликованная в январе 1776 года, прозвучала набатом, зовущим американцев к справедливой войне против английской монархии, за свою свободу и независимость.

Во-первых, будучи философом по мышлению, Т. Пейн высказал в названной работе, по сути, нетленную мысль: “… люди, считающие себя рождёнными царствовать, а других, рождёнными, повиноваться, быстро наглеют. Отрезанный от остального человечества, их ум отравляется самомнением, мир, в котором они действуют, столь ощутимо отличается от мира в целом, что у них почти нет возможности узнать его подлинные интересы и, унаследовав бразды правления, они сплошь и рядом бывают самыми невежественными и ничтожными людьми в своих владениях”. (Томас Пейн. Избранные сочинения. М.: Изд. АН СССР, 1959, с. 32).

Во-вторых, обращаясь к американскому народу, считая при этом и себя его частицей, Т. Пейн пояснял: “Увы! Мы долгое время находились во власти старых предрассудков и приносили большие жертвы своим суевериям. Мы гордились покровительством Великобритании, не учитывая того, что к этому её побуждал интерес, но не привязанность, и что она защищала нас от наших врагов не ради нас самих, но от своих врагов и ради самой себя, от тех, кто не был с нами в ссоре ни по каким другим причинам, но кто всегда будет нашим врагом по той же причине”. (Там же, с. 35)

* * *

Именно благодаря этой плеяде незаурядных умов, в результате продолжительных дискуссий, утвердилась такая оригинальная форма руководства страной, что, приехав в США в 1931 году, французский политический деятель Алексис де Токвиль писал: “Среди множества новых предметов и явлений, привлёкших к себе моё внимание во время пребывания в Соединённых Штатах, сильнее всего я был поражён равенством условий существования людей. Я без труда установил то огромное влияние, которое оказывает это первостепенное обстоятельство на всё течение общественной жизни. Придавая определённое направление общественному мнению и законам страны, оно заставляет тех, кто управляет ею, признавать совершенно новые нормы, а тех, кем управляют, вынуждает обретать новые навыки”. (Алексис де Токвиль. Демократия в Америке. М.: “Прогресс”, 1992, с. 27).

Так что, по его мнению, “если на свете существует такая страна, в которой можно по достоинству оценить принцип народовластия, где можно изучить его в применении к общественной деятельности и судить как о его преимуществах, так и о его недостатках, то этой страной, бесспорно, является Америка”. (Там же, с. 62).

II

Известно, что по поручению партии большевиков и тем более что в России ему угрожал арест, в апреле 1906 года в США приезжал Алексей Максимович Горький; причём приезжал со своей гражданской женой (с 1904 по 1921 г.), известной русской актрисой и политической деятельницей Марией Андреевой (урождённой Юрковской), которую представил как свою законную жену. Но когда через дня четыре эта фальшь стала известна, американское общество, воспитанное в строгой пуританской морали, ополчилось на писателя: ему было предложено покинуть отель, американский писатель Марк Твен отказался председательствовать на банкете, устраиваемом в честь Горького.

Так что к неприязни Горьким и Андреевой, как приверженцев социал-демократии, капиталистического образа жизни прибавились ещё и личные обиды; в связи с чем Горький дал выход своему негодованию в серии написанных им рассказов, в том числе и в рассказе о Нью Йорке, назвав рассказ – “Город жёлтого дьявола” (1907 г.).

Отвечая на вопрос: “Отчего же болен этот огромный город?”, Горький “отвечает: потому что всей жизнью, всеми помыслами, всеми желаниями и мечтами заправляет Жёлтый Дьявол – золото, слепая и безумная погоня за прибылью, слепая и безумная жажда наживы. Эта безостановочная погоня за “бизнесом”, за личной наживой губит человека, “сосёт кровь и мозг”, “пожирает мускулы и нервы”. Горький подчёркивает, что в этом царстве Жёлтого Дьявола человек не может не быть искалеченным и изуродованным нравственно.

“Я, – пишет Горький, – впервые вижу такой чудовищный город, и никогда ещё люди не казались мне так ничтожны, так порабощены. И в то же время я нигде не встречал их такими трагикомически довольными собой”.

* * *

Естественно, что для Владимира Маяковского, автора «Стихотворения о советском паспорте» и поэмы “Владимир Ильич Ленин”, тоже побывавшего в Соединённых Штатах Америки, американцы были “разными, которые пролетарские, а которые буржуазные”. В то же время, надо отдать ему должное за уважительное отношение к научным и техническим достижениям, в том числе и в капиталистических странах. Так, в стихотворении “Нашему юношеству” поэт, обращаясь к советской молодёжи, писал:

Смотрите на жизнь без очков и шор, глазами жадными цапайте всё то, что у вашей земли хорошо и что хорошо на Западе.

* * *

Побывал в Соединённых Штатах Америки и Сергей Есенин. При этом, вспоминая всю роскошь парохода “Paris”, на котором летом 1922 года следовал в США, С. Есенин писал: “Мне страшно показался смешным и нелепым тот мир, в котором я жил раньше.

Вспомнил про “дым отечества”, про нашу деревню, где чуть ли у каждого мужика в избе спит телёнок на соломе, там свинья с поросятами, вспомнил после германских и бельгийских шоссе наши непролазные дороги и стал ругать всех цепляющихся за “Русь”, как за грязь и вшивость. С этого момента я разлюбил нищую Россию”. (Сергей Есенин. Собр. соч. в трёх томах. Том 3. М.: “Правда”, 1977, с. 119).

Однако, оставаясь по-прежнему таким же наивным, когда, “задрав штаны”, был “готов бежать за комсомолом”, С. Есенин далее писал:

“Милостивые государи!

С того дня я ещё больше влюбился в коммунистическое строительство. Пусть я не близок коммунистам, как романтик в моих поэмах, – я близок им умом и надеюсь, что буду, быть может, близок и в своём творчестве. С такими мыслями я ехал в страну Колумба. Ехал океаном шесть дней, проводя жизнь среди ресторанной и отдыхающей в фокстроте публики”. (Там же).

А описывая своё состояние при представившимся перед его глазами Нью Йорком, Есенин восклицает: “Мать честная! До чего бездарны поэмы Маяковского об Америке! Разве можно выразить эту железную и гранитную мощь словами! Это поэма без слов…

Здания, заслонившие горизонт, почти упираются в небо. Над всем этим проходят громаднейшие железобетонные арки. Небо в свинце от дымящихся фабричных труб. Дым навевает что-то таинственное, кажется, что за этими зданиями происходит что-то такое великое и громадное, что дух захватывает. Хочется скорее на берег…” (Там же, с. 119-120). . В то же время Есенин не забывает сказать и о том, что “чем дальше вглубь, к Калифорнии, впечатление громоздкости исчезает; перед глазами бегут равнины с жиденькими лесами и (увы, страшно похоже на Россию!) маленькие деревянные селения негров. Города становятся похожими на европейские, с той лишь разницей, что если в Европе чисто, то в Америке всё взрыто и навалено как попало, как бывает при постройках. Страна всё строит и строит.

Чёрные люди занимаются земледелием и отхожим промыслом. Язык у них американский. Быт – под американцев. Выходцы из Африки, они сохранили в себе лишь некоторые инстинктивные выражения своего народа в песнях и танцах… Сами американцы – народ тоже весьма примитивный со стороны внутренней культуры.

Владычество доллара съело в них все стремления к каким-либо сложным вопросам. Американец всецело погружается в “Business” и остального знать не желает… Народ Америки – только честный исполнитель заданных ему чертежей и их последователь”. (Там же, с. 124).

И последнее, о чём написал С. Есенин, побывав в США: “Сила железобетона, громада зданий стеснили мозг американца и сузили его зрение. Нравы американцев напоминают незабвенной гоголевской памяти нравы Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.

Как у последних не было города лучше Полтавы, так и у первых нет лучше и культурней страны, чем Америка”. (Там же, с. 126).

III

При этом надо иметь в виду, что “Россию всегда тянуло к Западу. Но, – как на это указывает Александр Яковлев, – сколько ни старались, всё понапрасну. Из нищеты так и не выбрались, за что и платим непомерной трагедией народа…

Возник даже особый вид политического куража: лень и пьянь да ещё бессмысленная удаль – это, мол, и есть то самое, что создаёт истинную Россию, её особую стать, её очарование, её поэтическую ширь. А что касается нищеты и бесправия, так без этих мытарств не было бы и истинно русского человека. Он любит страдать и плакать о своей горькой судьбе, причём не между делом и не только после бутылки самогона, а в качестве основного и, надо сказать, любимого занятия.

“Вольница” гуляла по России, никак не желавшая возвыситься свободой. Почему? Да потому, что “вольница” всегда была уделом пьяниц и бездельников, устроила несколько смут и кровопролитий, с глубокого похмелья постоянно предавала Россию, играя с нечистой силой в “подкидного дурака”, а потом, в октябре 1917 года, привела на российский трон откровенных уголовников”. (Александр Яковлев. Омут памяти. М.: “Вагриус”, 2001, с. 61-62).

* * *

В то же время Соединённые Штаты Америки, несмотря на продолжавшуюся ещё тогда дискриминацию афро-американского населения, в 1872-1900-е годы стали, как их назвал классик американской литературы Марк Твен, “позолоченным веком”, во время которого США развивались просто невиданными темпами. Так, скажем, за период с 1865 по 1898 год добыча угля возросла на 800 %, общая длина железнодорожных путей увеличилась на 567 %, посевы пшеницы расширились на 256 % и кукурузы – на 222 %. Так что к началу ХХ века доход на душу населения и объём промышленной продукции в США стали самыми высокими в мире.

А наступивший ХХ век ознаменовался в США массовым выпуском автомобилей. В 1910 году Генри Форд построил и запустил в работу в Детройте самый современный по тем временам в автомобильной промышленности завод, на котором в апреле 1913 года начался первый эксперимент по использованию сборочного конвейера.

При этом Г. Форд не только провозгласил лозунг “автомобиль для всех”, но и на своём заводе осуществил ряд мероприятий социального плана: ввёл самую высокую в США по тем временам минимальную заработную плату – 5 долларов в день и 8-ми часовую смену, позволил рабочим участвовать в использовании прибылей и организовывать профсоюзные организации, построил образцовый посёлок.

Поэтому Г. Форд имел полное право писать в своей книге: “Если бы я преследовал только своекорыстные цели, мне не было бы нужды стремиться к изменению установившихся методов. Если бы я думал только о стяжании, нынешняя система оказалась бы для меня превосходной; она в преизбытке снабжает меня деньгами. Но я помню о долге служения”. (Генри Форд. Моя жизнь, мои достижения. М.: “Финансы и статистика”, 1989, с. 13).

Так что “главная цель капитала, – утверждал Г. Форд, – не добыть как можно больше денег, а добиться того, чтобы деньги вели к улучшению жизни”. (Там же, с. 200).

* * *

Кстати, ставший к середине 1930-х годов в стране полноправным хозяином , И.Сталин, в отличие от В. Ленина и Л. Троцкого, бредивших мировой социалистической революцией, взял курс на укрепление прежде всего Советского Союза и в связи с этим начал интересоваться развитием капиталистических стран, в том числе и развитием в них пищевой промышленности, поскольку в 1935 году в СССР в конце концов была отменена карточная система… Поэтому, когда в августе 1936 года Народный комиссар пищевой промышленности СССР Анастас Микоян собирался пойти в отпуск и перед отъездом с женой в Крым зашёл к И. Сталину попрощаться, тот ему сказал: “А почему бы тебе не поехать в Америку вместо Крыма! Заодно это будет неплохим отдыхом, но главное – надо изучить опыт США в области пищевой промышленности. Лучшее из того, что ты там увидишь, потом перенести к нам, в Советский Союз!”.

Естественно, что буквально через несколько дней А. Микоян, вместе с подобранной группой специалистов-пищевиков, был уже в США, тем более что ему разрешили поехать туда с женой.

Так что за два месяца пребывания в США А. Микоян побывал во многих городах и посетил многие предприятия, по итогам чего он пишет: “Большое впечатление произвела на нас отличная организация управления предприятиями, чёткая слаженность производственных процессов, а также минимальное количество работающих, и в первую очередь – служащих и администраторов. Штат управляющих и конторского персонала по своей численности был раза в три меньше, чем на подобных же предприятиях у нас. Как было досадно осознавать, что в СССР допускаются такие большие излишества в штатах по управлению производством!” (См. Интернет: Воспоминания Анастаса Микояна о поездке в США).

IV

Что же касается иммигрантов-белорусов, то, как отмечает известный в США белорусский исследователь Витовт Кипель, “их не называли беларусами”; и “главной причиной тому была позиция российских властей в национальном вопросе. Надо иметь в виду, — поясняет В. Кипель, — что царские власти лишили белорусов официального имени и не разрешили создать административную единицу, которая определяла бы всю белорусскую этническую территорию.

Российская администрация называла белорусов россиянами, несмотря на то, что в переписи 1897 года уже была рубрика “белорусы” и “белорусский язык”, и эти термины употреблялись в научных кругах…

Другая трудность заключалась в том, что религиозная конфессия объединялась с национальностью: белорусов римско-католического вероисповедания зачисляли в поляков, православных – в россиян”. (Вiтаут Кiпель. Беларусы у ЗША. Мн.: “Беларусь”, 1993, с. 6).

И одним из первых американских исследователей, кто вспомнил в 1903 году о Белоруссии в историческом контексте, был Ален Мак Лохлин. А в вышедшем в свет в 1911 году “Словаре расов или народов” на страницах 113-114 уже можно было прочитать: “Белорусы – одна из трёх ветвей российского языкового и этнического единства, при этом менее значимая количественно и политически по сравненью с двумя другими. Это такой самый народ как и великоросы (“русские”) или малоросы (русины), хотя в Америке их считают обычно просто как россиян. В отличие от Чёрной Руси, Белую Русь можно найти на этнической карте. Это малый, но компактный регион, который географически примерно совпадает с тем, что сейчас зовётся “Западной Россией”… По этой причине, между прочим, мы мало слышим о них как об особой нации… И их обычно считают чистейшей ветвью российского племени в сравнении с великоросами и малоросами. Оба последних народа вобрали в себя значительно больше монгольского, финского и татарского элементов.

Они принадлежат (…) до чрезвычайного типа этой “восточной” или “кельто-славянской” расы”. (Там же, с. 10-11).

* * *

Естественно, что тема эмиграции белорусов в Америку появилась и в выходившей в Вильне белорусской газете “Наша Нiва”. Скажем, в её 24-м номере за 1907 год помещена статья “Как живёт американский рабочий”, в которой писалось: “Безусловно, что нет таких людей, которые бы не слышали об Америке. В Америку ежегодно то с той, то с другой деревни кто-то собирается ехать и искать там для себя лучшей жизни; при этом часто можно встретить и таких людей, что, поработав там несколько лет и собрав определённую сумму денег, возвратились в родную страну”.

Более того, автор названной статьи обратил внимание и на то, что белорусский эмигрант, работая на американской фабрике или заводе, не может равняться с американским рабочим; он вступает ему в образовании, знании и производительности труда: “Из-за этого нашим переселенцам вначале приходится чаще всего трудно, поскольку они не могут равняться с местными: известно, что наш народ тёмный, забитый, зажатый. Переселенцы и идут чаще всего чернорабочими. Только их дети, когда получат образование в бесплатных американских школах, так как всех заставляет американский закон учиться, когда побудут в доступных нам народных университетах, побывают на разных собраниях и в союзах, только тогда и они уже смогут работать наравне с американцами и ровно с ними зарабатывать”.

А в 31-м номере за 1907 год была помещена статья “О переселенцах”, в которой впервые объяснялась причина белорусской эмиграции в Америку. Согласно утверждениям автора данной статьи, Россия, несмотря на огромные запасы сырья, имеет сабо развитую промышленность, в связи с чем и небольшие возможности заработков, кроме занятий на земле.

“У наших мужиков, – говорилось в статье, – земли бывает чаще всего недостаточно, да и та невпорядкована – поделена на шнурки, разбросанные на несколько вёрст: живут на ней недоедая. Где и имеет мужик в достаточном количестве земли, то из-за темноты своей хозяйничает плохо и видит со своего труда пользы немного. А тем временем из года в год количество людей увеличивается – делается всё теснее и теснее. Чтобы прожить на тех несчастных шнурочках, надо научиться лучше хозяйничать – так, как хозяйничают люди заграницей, где на 1,5-2 десятинах умеют жить хорошо. У нас школ мало – просвещения, науки не прибывает, земли тоже.

Пошёл бы наш белорус куда-то в заработки – так нет куда, фабрик у нас мало; своих богатых людей, которые открывали бы их в России, тоже мало. А заграничные богатые капиталисты, например, американские при нынешних порядках не хотят ехать в Россию и строить здесь фабрики – боятся. “Россия, – говорят американцы, – очень богатая, но богатство лежит в земле (золото, серебро, железо и другие металлы; каменный уголь, газ), и мы бы с охотой приехали строить свое фабрики… Но беда в том, что у вас голодный народ бунтует, нет никакого порядка. Так что мы подождём того времени, когда в России настанет настоящая свобода, новые порядки, когда народ станет жить свободнее и не надо будет бояться вечных бунтов, революций.

Вот те причины, что и наш белорус не может по-человечески построить свою жизнь. Неудивительно, что он убегает из родных мест. Там, где-то в далёкой и чужой, но свободной стране, думает бедолага найти лучшую долю”. (Запiсы. Беларускi iнстытут навукi й мастацтва. New York, 1999, с. 7-8).

В 17-м номере “Нашай Нiвы” было опубликовано и стихотворение белорусского эмигранта З. Дубовика:

Не вясёла другi,

У чужым жыць краю!

Маё сэрца рвецца

К майму полю, гаю…

Усюды мы забiты,

Голавы спусцiлi,

Што й мы ёсць людзi,

Здаецца, забылi.

Трэба схамянуцца,

Пачуцца свабодным

I стаць чалавекам

Да жыцця прыгодным.

Злучыцца у грамаду

За лепшую долю,

За чужым не бегаць,

У далёкiм полю.

(Там же, С. 11-12).

Кстати, Вторая мировая война открыла новый раздел в истории белорусской иммиграции в США. И, как показывают исследования, общее количество белорусов по рождению и по похождению стало составлять в Соединённых Штатах – 300 000-400 000 человек, при этом говоривших на беларуском языке – от 150 000 до 200 000 человек. (Вiтаут Кiпель. Беларусы у ЗША, с. 18-19).

«Iмiгранты, што прыбылi у Злучаныя Штаты пасля Другое сусветнае вайны, – читаем мы у В. Кiпеля, – прадстаулялi увесь сацыяльны спэктар беларускага грамадства, хоць узроставы склад меу свае асаблiвасцi. Пераважалi дзве групы: моладзь у веку да 20 гадоу i людзi старэйшыя за 35 гадоу, з невялiкаю перавагаю жанчын. Прафесiйная й адукацыйная структура была наступная. Найбольшая група складалася з сялянау i жыхароу мястэчак. Далей iшлi прадстаунiкi рабочае клясы – работнiкi самых розных галiнау прамысловасцi. Сярэднi узровень адукацыi у гэтых групах складау ад чатырох да сямi клясау, людзi гэтыя былi у дастатковай меры абазнаныя у палiтычных пытаньнях. Трэцюю групу складалi прадстаунiкi iнтэлiгенцыi – настаунiкi, службоуцы, тэхнiчныя работнiкi – група, што у любой дзяржаве складае адмiнiстрацыйна-адукацыйна-тэхнiчны апарат.

Бальшыня гэтых iмiгрантау паходзiла з Заходняе Беларусi, каля 80% былi праваслауныя». (Там жа, с. 162).

При этом, как и следовало ожидать, «палiтычныя погляды новапрыбылых беларускiх iмiгрантау былi абсалютна несумяшчальныя з поглядамi «старажылау»; яны хацелi заснаваць беларускiя арганiзацыi, iдэалам якiх была б незалежная беларуская дзяржава; яны таксама хацелi мець незалежную Беларускую Праваслауную Царкву. Карацей кажучы, гэтыя групы амаль ня мелi агульнае iдэлягiчнае глебы. Таму новыя iмiгранты пастанавiлi заснаваць свае асобныя сьвецкiя арганi- зацыi й рэлiгiйныя грамады.

Iснавау да таго ж i псiхалягiчны бар’ер, уласцiвы шмат якiм iмiгранцкiм групам, а менавiта: старыя iмiгранты лiчылi сваiх новых суродзiчау «зялёнымi» амерыканцамi, якiх трэба вучыць жыццю у новых умовах ды знаёмiць з амерыканскiмi палiтычнымi рэалiямi. Старой групе цяжка было пагадзiцца з фактам, што iнтэлектуальны узровень i ступень нацыянальнае сьвядомасьцi новае групы значна розьнiлiся ад iхных у той час, калi яны прыехалi у Амэрыку». (Там жа, с. 169).

V

О Соединённых Штатах Америки я слышал ещё в детские годы, при этом не только слышал, но мама, как вдова погибшего мужа на только что закончившейся войне, получила небольшой набор американских продуктов и американские ботинки, в которых я, когда немного подрос, ходил года три в школу. Да к тому же: в советских школах был такой предмет как география, в том числе политическая и экономическая стран мира, во время прохождения которого значительное внимание уделялось изучению США. А в 8-м классе, “за хорошую учёбу и примерное поведение”, мне дали “Избранные рассказы и памфлеты” (М.: Госиздат худ. лит., 1951) известного американского писателя-демократа Марка Твена, который, скажем, критикуя американских сенаторов, воскликнул: “Великое дело быть образцом для всего цивилизованного мира!” (С. 244).

А впервые соприкоснулся, причём по-настоящему, я с этой страной, с её историей, в 1996 году, когда вместе с Мечеславом Гирутем и помощником Председателя Верховного Советв РБ Володем, хорошо владевшим английским языком, поехали и пробыли там несколько дней. При этом, прежде всего мы побывали в нашем посольстве в США. Послом Республики Беларусь в этой стране тогда был Сергей Николаевич Мартынов, который организовал нам в посольстве встречу со спецпредставителем госсекретаря США по делам СНГ Джеймсом Франклином Коллинзом, предложив для этого специальную комнату. Естественно, я понял, что в данной комнате будет вестись запись нашего разговора, поэтому приходилось говорить не то, что я думал, скажем, о своём отношении к НАТО. Кстати, на прощание с Сергеем Николаевичем и его женой мы сфотографировались.

Будучи тогда в США, мы побывали, во-первых, на усадьбе и месте захоронения Джорджа Вашингтона, о котором я потом писал: “Именно ему, Джорджу Вашингтону, принадлежит главенствующая роль в борьбе тринадцати английских колоний в Америке за независимость против самой могущественной в мире в конце XVIII века империи – Великобритании, и после достижения победы над ней в объединении этих бывших колоний, причём разных по своему менталитету, в одно государство, отличающееся от существовавших в Европе абсолютно-крепостнических режимов своим правовым демократическим фундаментом. Поэтому его друг Генри Ли не погрешил перед истиной, охарактеризовав Джорджа Вашингтона во время одной из многочисленных траурных церемоний, проходящих в Соединённых Штатах Америки в связи с его смертью, как “первого в войне, первого в мирное время и первого в сердцах его соотечественников”. (Семён Шарецкий. Они нашли свой покой на погосте, II. Сан-Франциско, США, 2019, с. 93).

Во-вторых, в столице США Вашингтоне, кстати, городе без пригородов, мы побывали у Монумента Вашингтону, представляющему собой облицованный мэрилендским мрамором гранитный обелиск высотой 169 метров, воздвигнутый в память о нём в 1848–1884 годах; с восточной стороны на вершине Монумента высечены два латинских слова: “Laus Deo”, что означает по-русски: “Хвала Богу”. Кстати, на фоне данного Монумента мы сфотографировались.

Посетили мы и Мемориал третьего президента Соединённых Штатов Америки Томаса Джефферсона, открытый в 1943 году и в котором в 1947 году установлена бронзовая статуя Т. Джефферсона; а также Мемориал шеснадцатого президента США Авраама Линкольна, возведённый в 1914-1922 годах и встречающий посетителей надписью: “В этом храме хранится память об американском президенте Аврааме Линкольне. Пусть память хранится веками”. При этом подчеркнём: Мемориал А. Линкольна символизирует целостность американской нации.

Побывали мы и в Мемориальном центре исполнительных искусств имени Джона Ф. Кеннеди, расположенном на берегу реки Потомак, кстати, прорезающей весь город. В названном Мемориальном центре базируются и проводят свои мероприятия: Национальный симфонический оркестр США, Американский институт киноискусства, Вашингтонский хор, Национальная опера и Общество исполнительных искусств.

Кстати, я хорошо помню тот день, 22 ноября 1963 года, когда был злодейски убит Джон Кеннеди и советские газеты вышли с его портретом в чёрной рамке.

Дело в том, что Дж. Кеннеди не только в относительно молодые годы (в 42 г.) стал Президентом США ( с 8 января 1961 г.), но и был неординарным человеком. Вот как о нём писал доктор экономических наук, профессор Вениамин Вольфович Мотылёв, выехавший в 1992 году из СССР в США: «Джон Ф. Кеннеди до его избрания президентом был с 1948 г. Членом Конгресса, затем – сенатором от штата Массачусетс. В 1960 г. Демократическая партия выдвинула его кандидатуру на пост президента США. Дж. Кеннеди пользовался огромной популярностью у избирателей. Он был ветераном Второй мировой войны – бывшим морским офицером, командиром военного корабля, награждённым орденами за храбрость и мужество. Его считали героем. Надо сказать, что и политическая деятельность также требовала от него большого мужества, тем более, что из-за травмы позвоночника, полученной во время войны, он страдал от болей в спине и дважды перенёс тяжёлые операции. Чтобы сохранять работоспособность, ему, кроме того, приходилось делать инъекции гидрокортизона.

Дж. Кеннеди принадлежал к богатому семейству мультимиллионеров. Его отец Джозеф Кеннеди финансировал избирательную компанию сына при выборах в Конгресс, а также затратил немалые средства во время президентской компании.

Дж. Кеннеди, как и Ф. Рузвельт, сумел подняться над интересами правящего класса и стремился улучшить положение обездоленных слоёв американского общества…

Дж. Кеннади был большим интеллектуалом, он любил читать научную и художественную литературу, особенно книги по истории, политическим наукам и дипломатии, а также биографии выдающихся деятелей. Он обладал аналитическим умом и горячим сердцем. Сам рано начал писать, две его книги были высоко оценены специалистами. В речах Кеннеди проявлялись огромная эрудиция и его природный юмор…

Кеннеди был хорошим спортсменом. Он плавал дважды в день в бассейне в Белом Доме – и это приносило ему облегчение от болей в спине из-за травм, полученных на войне. С семьёй и друзьями он совершал поездки на яхте…

После вступления в должность президента Кеннеди пришлось срочно решать ряд острых международных проблем, из которых самыми тяжёлыми были события на Кубе. Во время Карибского кризиса Ф. Кастро при поддержке Н. С. Хрущёва стал угрожать США ракетами средней дальности, завезёнными из СССР. Мир был поставлен на грань ядерного конфликта. Кеннеди проявил твёрдость и свой дипломатический талант и убедил Хрущёва вывести советские ракеты с Кубы. Оценивая опасность ядерного конфликта с Советским Союзом, Кеннеди заявлял, что ядерную войну не могут выиграть ни СССР, ни США. Он стоял за расширение экономических связей с СССР и за обмен в области науки и культуры». (См. «Кстати» № 493, август 5-11 2004).

В сопровождении посла посетили мы и одно из фермерских хозяйств.

Ещё раз я, вместе с Х. Нюнькой, побывали в США, в Кливлянде, во время проходившей 24-ой встречи белорусов Северной Америки, в которой я принимал самое активное участие; при этом я познакомился тогда со многими известными в белорусской эмиграции деятелями. А жили мы в доме Кастуся Калоши, и ухаживала за нами его сестра Елена. Кстати, там мы встретились с белорусским политическим и общественным деятелем, одним из организаторов Белорусского Народного Фронта, руководителем фракции «Оппозиция БНФ» в Верховном Совете Республики Беларусь 12-го созыва, археологом и искусствоведом, кандидатом искусствоведения (1981 г.) Зеноном Позняком, эмигрировавшим из Беларуси в апреле 1996 года.

* * *

Запомнился мне и тот приезд в Канаду и США, когда в названных странах мы побывали вдвоём, с женой Галиной. В Канаде нас встречал Борис Рагуля; и первые три дня мы жили у него, естественно, вспоминая во время разговоров наши родные места, поскольку он был нашим земляком.

После Б. Рагули несколько дней мы жили у Председателя Рады БНР с августа 1997 года Ивонки Сурвилы, при разговорах с которой речь шла уже больше о судьбе Беларуси и о нашей белорусской иммиграции, причём не только в Канаде, но и США.

Прилетев в США, мы испытывали на протяжении нескольких дней гостеприимство Веры и Франтишка Бартулей.

В тот раз мы побывали в Нью-Йорке и, конечно, в Вашингтоне, посетив в том числе и Капитолий; при этом вместе с Янком Запрудником мы сфотографировались на фоне памятника уже упоминаемому уроженцу Беларуси — Тадеушу Костюшко, установленному в сквере возле Белого дома.

Посетили мы и Арлингтонское национальное кладбище, основанное в 1865 году и предназначенное для захоронения участников войн, президентов и председателей Верховного суда США, а сейчас – и астронавтов; при этом несколько минут постояли у могилы Дж. Кеннеди.

* * *

В тот приезд в США гостили мы с женой и у известного общественного деятеля белорусской эмиграции в США Растислава Завистовича. Кстати, на наш взгляд, представляет собой интерес его статья «Беларусь абрабаваная» (См. «Беларускi Дайджэст» № 1 (60), студзень 1999), в которой он писал: «Что касается Беларуси, России и других независимых стран бывшего СССР, то Запад до последнего времени верил, что, оказывая финансовую помощь, он сможет повлиять не только на экономику тех стран, но и помочь сделать необратимыми идеологические перемены в их общественных структурах и институтах. Но, к большому сожалению, этого не произошло. Оно и не могло произойти, ибо правительства всех этих стран оставались в руках тех самых коммунистических верховодов, которые руководили, как говорится, «советским порадом» в республиках бывшего СССР. Надееться, что эти люди, которые всю жизнь добросовестно держались и проповедовали свою партийную «веру», построят уже не советский, а действительный демократический строй в своих государствах, было нереально.

Они, эти надежды, – подчёркивает Р. Завистович, – даже противоречили собственному свидетельству западных государств, полученному ими после Второй мировой войны, когда во всём мире восстановление Западной Германии называли «западнонемецким экономическим чудом». Даже Лукашенко, по-видимому, был под впечатлением этого чуда, заслугой которого, однако, согласно крикливых высказываний белорусского президента, была немецкая дисциплина и… Адольф Гитлер».

А далее Р. Завистович напоминает о том, что происходило в Восточной Германии, где, как и в Западной Германии, нацистская партия была запрещена, но «на её место не пришёл демократический строй, а наступило коммунистическое лихолетие. Те самые «дисциплинизированные» немцы, пройдя через идеологически-экономическую молотилку советских экспертов, не создали никакого восточнонемецкого экономического чуда. Наоборот, экономика Восточной Германии и даже люди не могут «оправиться» от коммунистически-экономического безвластия и оторваться от политического мышления, которым они нашпиговались на протяжении почти целого полустолетия.

Вот, свидетельство, полученное после Второй мировой войны, – заключает Р. Завиствич своё доказательство, – показывавшее: чтобы построить экономически здоровое независимое государство, вначале надо осуществить политическую реформу, а потом, заложив демократический фундамент, браться за экономические реформы».

То же самое, утверждает он, и «при возрождении белорусской независимости: политические реформы должны опережать экономические смены в жизни народа. Если этого не будет, в Беларуси будут хозяйничать враги рыночной экономики, люди незаинтересованные в белорусском возрождении…

Жаль, – пишет Р. Завистович, – что, хотя и не по своей вине, Беларусь напрасно потеряла пять последних лет. Она не создала законов, которые бы притягивали западных инвесторов делать свои вложения в развитие белорусской экономики и создавали как для Беларуси, так и для инвесторов, благоприятную экономическую и торговую атмосферу. Этого Беларусь, как, кстати, и Россия, не сделала.

Если Лукашенко и его Россия видят смертельную угрозу для своих стран не в бонкротстве экономики, бедности людей, растоптании прав своих граждан, удушении свободы и демократии и доведении людей до ощущения никчемности, а в расширении НАТО, то перед нами повстаёт мрачная действительность…».

* * *

Приезжал я в Соединённые Штаты Америки и для выступления в Конгрессе, после которого была беседа со спикером Палаты представителей США Ньютом Гингричем, во время которой я тоже рассказал ему о ситуации в Республике Беларусь, сложившейся после так называемого референдума, инициированного президентом и проведенного в ноябре 1996 года, а также обратил внимание на то, что, если Россия «поднимется с кален», то она станет не просто несговорчивой, а вообще опасной для мира.

VI

Приехав на постоянное местожительство в США, своим местопроживанием мы вначале выбрали город Кливленд, основанный в 1795 году в штате Огайо на берегу одного из Великих озёр – Эри, и ставший быстро развиваться с постройкой и открытием в 1832 году канала, соединившего Эри с рекой Огайо. Кливленд стал крупнейшим, после Детройта, центром автотракторной промышленности. Здесь также были развиты чёрная металлургия, электротехническая и мясоконсервная промышленность; а в годы войны развилось ещё и производство самолётов, танков и ряда других видов военного вооружения.

Известен Кливленд и хорошо организованной школьной системой, открытым в 1828 году университетом, музеем искусств и естественных наук, экзотическим ботаническим садом, зоопарком, богатой публичной библиотекой и рядом специальных научных библиотек, а также Залом славы рок-нролла.

Так что, насколько я помню, изучая в школе экономическую географию других стран, и, в частности, США, среди известнейших городов этой страны мы называли и Кливленд.

А избрали мы вначале для постоянного местожительства именно этот город, хотя к нашему приезду в 2001 году и с многими заброшенными предприятиями и опустевшими домами, в связи с выводом ряда предприятий в другие страны – с более дешёвой рабочей силой, по двум причинам: во-первых, я, как уже сказано, бывал в нём до этого, и, во-вторых, здесь была достаточно большая белорусская община.

* * *

Кстати, первым из послевоенных белорусских эмигрантов, большинство которых было из Западной Беларуси, в Кливленд приехал, после долгих странствий по Западной

Европе, уроженец деревни Голи, что на Брестчине, Михась Белямук. Это было, как он вспоминает, примерно 7 августа 1949 г.

А встретила здесь Михася вторая жена его дедушки Ивана, выехавшего в США на заработки ещё в начале ХХ века, — Зинаида и её квартиранты: Емельян и Стефан.

При этом следует отдать Михасю Белямуку должное, так как он многое сделал, если можно так сказать, для “обелорусивания” здесь жившей старой белорусской эмиграции, члены которой, как об этом пишет М. Белямук, хотя и говорили “на прыгожай беларускай мове”, но называли себя “русскими”.

Дело в том, что, когда давали им паспорта, то кто был православной веры, записали русским, а тем более что и настоятель церкви, грузин – по фамилии Капанадди, в которую они ходили, выходя со Святыми Дарами, молился: “За единую, неделимую, святую Россию православную”. (Михась Белямук. Свайго лёсу не минеш. Вiльня, 2006, с. 80).

Так что именно Михась Белямук объяснил им, в том числе и бабушке Зинаиде, украинке по национальности, что они никакие “не русские”; и что священник Капанадди, учившийся в духовной семинарии вместе со Сталиным и пераехавший в 1922 году из Грузии в США, является российским монархистом.

Михась Белямук помог и многим белорусам переехать из Германии в США. Одним из них был уже упоминаемый Кастусь Колоша, приехавший в Кливленд 10 июня 1950 года и через некоторое время ставший здесь одной из самых влиятельных личностей.

Во-первых, он стал первым председателем Кливлендского отделения основанного в 1949 году и зарегистрированного в 1950 году “Беларускага Американскага Задзiночання” (БАЗы).

Во-вторых, после получения диплома инженера-строителя, стал руководителем женским хором “Василёк”, а также участником оркестрового коллектива “Полесье”, в котором играл на своём любимом инструменте – скрипке.

В-третьих, К. Колоша купил и подарил Кливлендской белорусской диаспоре дом и большой земельный участок, на котором потом построили огромное здание “Полоцк” для проведения культурных мероприятий, а также добротное здание Церкви.

Однако, поскольку ко времени нашего приезда в Кливленд в июле 2001 года К. Колоша был уже болен, за ним ухаживала, как уже было сказано, приехавшая из Беларуси сестра Елена, кстати, принимавшая активное участие в деятельности Белорусской диаспоры. А поскольку другой организатор местной Белорусской диаспоры Сергей Карнилович умер, то главным хозяином “Полоцка” был Анатолий Лукьянчик.

Живя в Кливленде, мы познакомились с жизнью и бытом проживающего в Огайо племени, называемого “амишами”, представляющего собой, пожалуй, самое консервативное протестантское движение, зародившееся среди немцев, проживавших в французской провинции Эльзас, как разновидность анабаптистов, но ставшее потом самостоятельной деноминацией, члены которой бежали от преследований в Америку. А рассказать о них нам поможет Елена Левина своей статьей «Амиши – кто они?», опубликованной в «РМ № 30, март 2002).

Своё название «Амиши» взяли в 1693 году от старейшины одной из швейцарских общин Джекоба Аммана, и отличаются они простотой жизни и быта; не воспринимают современных удобств, предпочитают сельскую жизнь и ручной труд.Все работы, связанные с обработкой земли проводятся на «лошадиной тяге». На лошадях, запряжённых в сециальные небольшие чёрного цвета вагончики, ездят за покупками, в гости и по другим делам.

Амишам не разрешается владеть машинами и водить их, но можно ехать на машине, если водитель не является амишем. Они не имеют ни радио, ни телевизоров. Малая скорость передвижения такого экипажа диктует правила расселения: недалеко друг от друга. Религиозные службы проходят в домах прихожан, по очереди; с этой целью в каждом доме есть специальная комната, вмещающая до двухсот человек.

Соблюдают амиши правила и в подборе одежды. Женщины и девочки носят длинные платья из одноцветной ткани с длинными рукавами, на их головах капоры, на платье обязательно надет фартук. Волосы никогда не стригутся, а укладываются в узел на затылке и закрепляются заколками. Мужчины и мальчики носят тёмные костюмы, прямые пальто без обшлагов, широкие брюки, одноцветные рубашки чёрные носки и ботинки, чёрные или соломенные шляпы с широкими полями. Брючные ремни запрещены, брюки держатся на подтяжках. После свадьбы мужчина начинает отращивать бороду, но усы амиши сбривают, так как наличие усов, по их мнению, свидетельствует о принадлежности к воинской службе. Амиши рассматривают любую общину как братство. Семья является ядром их веры.

Каждый год амиши проводят парад, привлекающий своей красотой, на котором присутствовали и мы.

Проживая в Кливленде, я был приглашён, в числе ещё нескольких человек, в Госдеп США, где проинформировал заведующего белорусским сектором о существующей в Беларуси социально-политической обстановке, обратив внимание и на поведение руководства России.

VII

Однако в конце октября 2003 года мы с женой переехали в город Ливермор (штат Калифорния), поскольку здесь жили оба наших сына со своими семьями: старший Юра — в Ливерморе, а младший Ваня — в соседнем с Ливермором Плезантоне; при этом в Плезантоне жили уже и родители жены Вани Ларисы — Мария и Пётр Санташёвы.

Градообразующей нынешнего Ливермора является Ливерморская национальная лаборатория им. Э. Лоуренса Министерства энергетики США, основанная в 1952 году, по инициативе физика-теоретика Эдварда Теллера, кстати, широко известного как “отец водородной бомбы”, при поддержке тоже известного физика, создателя в 1930 году первого циклона и принимавшего участие в создании атомной бомбы, Эрнеста Орландо Лоуренса, ставшего в 1934 году членом Национальной академии США, а в 1939 году удостоенного Нобелевской премии и ставшего в 1942 году иностранным членом АН СССР.

При этом заметим, что названная лаборатория официально считается “главной научно-исследовательской и опытно-конструкторской организацией для решения проблем национальной безопасности”.

Исторический центр нынешнего Ливермора с его викторианской архитектурой является одним из привлекательнейших мест для посещения как самих ливерморовцев, так и туристов.

Кстати, таким же привлекательным местом является и Ливерморская долина, славящаяся своими виноградниками и винодельнями с дегустационными залами, ресторанами, а также гольфами мирового класса.

* * *

Приехав в Ливермор, мы поселились вначале в небольшую однобэдрумную квартиру, и буквально, как и было в Кливленде, пошли в школу по изучению английского языка, а также стали помогать нашим внукам, детям старшего сына, забирать их со школы, что, естественно, приносило и нам большую радость.

При этом вскоре мы познакомились с Лоис и её мужем Гленом, которые помогли нам найти новый, значительно больший апартмент, переселяясь в который мы получили и 8-ю программу, позволяющую иметь более низкую оплату за жильё. А тем временем, после проживания в США пяти лет, мы стали гражданами этой страны.

Кстати, вскоре после нашего приезда в Ливермор здесь открылась православная церковь Святого Иннокентия, прославленного за свой апостольский подвиг, за ревностный миссионерский труд на ниве Христовой среди народов Приамурья, Якутии, Камчатки и Аляски.

Первым священником названной церкви был отец Лео, причём писавший сам иконы. С первых дней посещения названной церкви я с женой приняли участие в её оформлении, в том числе и создании четырёх хоругвий. Заказали мы отцу Лео икону Евфросинии Полоцкой, подарив её церкве; правда, в знак благодарности он нарисовал эту икону и для нас. Несколько позже названная церковь переместилась в Плезантон.

* * *

Первым значимым городом, который мы посетили, живя в Ливерморе, стал Сан-Франциско, названный в честь католического святого (по-испански San) Франциска Ассизского. Город расположен на полуострове Сан-Франциско и является культурным, коммерческим и финансовым центром Северной Калифорнии.

Здесь впервые мы увидели самый большой океан – Тихий, побудивший меня выразить своё впечатление о нём в стихотворной форме:

Он совсем не похожий на тихий,

А скорее – шумный и злой,

Великий, глубокий и дикий,

Гонит волны одну за другой.

Безбрежная бездна воды,

Воли людской непокорна;

Он много приносит беды,

Когда разражается штормом.

Но когда он спокойный, не злой,

И Солнце садится над ним,

Он бывает красивый такой,

Что, конечно, ни с чем не сравним!

Будучи в Сан-Франциско, мы посетили одну из достопримечательностей в США – мост «Золотые Ворота», строительство которого было закончено в 1937 году; и о котором позже я прочёл в «Понораме» (февраль 18-24, 2004) статью «Золотые Ворота Калифорнии», написанную Борисом Рубиным.

Итак, в названной статье мы читаем: «К моменту окончания строительства новый мост был самым длинным подвесным мостом в мире и стал ещё одним настоящим чудом света, привлекающим к себе туристов из разных стран. Таковым он остаётся и по сей день благодаря своей необыкновенной красоте, изяществу и кажущейся лёгкости, даже невесомости, некоей даже игрушечности, если можно так выразиться.

А между тем эта «игрушка» в 1937 году, когда было закончено строительство, весила 894 тысячи 500 тонн… В 1986 году мост несколько облегчили, заменив первоначальное покрытие проезжай части асфальтированной сталью. Теперь он весит лишь 887 тысяч тонн, что тоже впечатляет.

Кстати, в немалой степени мост врезается в память именно из-за своей необычной красновато-оранжевой, кирпичной окраски».

Сан-Франциско известен в мире ещё и тем, что здесь с 25 апреля по 26 июня 1945 года проходила Конференция по созданию Организации Объединённых Наций, завершившаяся подписанием 26 июня 1945 года представителями 50 стран Устава ООН, являющегося универсальным международным договором, «в котором, — как пишет об этом тогдашний посол СССР в США Андрей Громыко, – Объединённые Нации провозгласили в качестве своей основной цели: «Избавить грядущие поколения от бедствий войны». (А. А. Громыко. Памятное. Книга первая. М.: Политиздат, 1988, с. 278).

Вторым историческим местом, которое мы посетили, был Форт-Росс — Национальный исторический памятник США. Он был основан в 1812 году Российско-Американской компанией для промысла и торговли пушниной.

И поскольку в те дни, когда мы его посетили, отмечалось 200-летие со дня основания Форт-Росса, то там, во-первых, в часовне шла служба, совершаемая приехавшими из Москвы церковными служителями; а во-вторых, выступал хор имени Пятницкого, сопровождаемый известным российским искусствоведом и телеведущим Михаилом Швыдким.

Побывали мы, кстати, вместе со старшим сыном и его двумя меньшими детьми, и в городе Лас-Вегас, расположенном в штате Невада, в центральной части пустыни Мохаве, в которой растёт уникальное дерево джошуа.

Среди Невадских пустырей

С убогим смотрит видом,

Недовольное судьбой своей,

Затаив внутри обиду,

Не зная, правда, на кого,

Но постоянно чувствуя все муки,

Растёт в пустыне лишь одно,

Подставив ветру «свои руки».

Его всё время Солнце обжигает,

К нему не ходит человек,

От жары и бурь песчаных изнывает,

Так и мучаясь весь век.

Лас-Вегас является одним из крупнейших мировых развлекательных мест и центром игорного бизнеса. Достаточно сказать, что в названном городе работает более 80 казино и несколько тысяч игровых павильонов; при этом, естественно, идут ежедневные концерты и шоу, проходят разнообразные спортивные соревнования, работают ночные клубы.

Приятно отметить, что в Лас-Вегасе живёт хороший наш знакомый Фёдор Павловец со своей женой Светланой, у которых мы побывали в гостях, и вместе повспоминали о нашей родной Беларуси, тем более что Фёдор работал в нашей Школе искусств, преподавая игру на баяне.

Побывали мы и во многих живописных местах природы: во-первых, несколько раз всей семьёй на расположенном рядом с Ливермором, очень живописном, вытянутом в длину и нешироком озере Дел Вэл (Del Valle), окружённом смешанным лесом с бродячими оленями.

Кстати, на берегу озера Дел Вэл мы нескольео раз отмечали свои дни рождения, о чём свидетельствует данная фотография.

Во-вторых, побывали мы и на более крупном, расположенном между штатами Калифорния и Невада, на высоте 1889 м над уровнем моря, пресноводном озере Тахо (Tahoe), являющимся вторым, после озера Крейтер в Оригоне, по глубине в США (максимальная глубина – 501 м), вокруг которого находится ряд высокогорных лыжных курортов и зон отдыха; в-третьих, в Йосимитском национальном парке, находящемся в горах и известном своими гранитными скалами, уникальными водопадами и реками с чистой водой.

В Йосимитском парке

Здесь первозданная природа:

Деревья и горы с Небом говорят.

Красиво здесь в любую пору года:

Камни-волуны лежат;

Горы, лес и водопады –

Вокруг такая красота!

Живи!.. будь жизни рады,

И благодари за всё Творца!

* * *

Через некоторое время наш младший сын Ваня с семьёй переехал в другой штат – Техас, расположенный на юге США и занимающий в стране второе место, после Аляски, по территории и второе место, после Калифорнии, по численности населения.

Провожали мы его с какой-то тревогой, так что через какой-то день я выразил это в стихотворении:

Ты уезжаешь в далёкие степи,

Что находятся в штате Техас,

Ты уезжаешь к Сени и Пети,

Оставляя на Юру здесь нас.

Желаем тебе, дорогой наш сыночек,

Пусть там бережёт тебя Бог!

И чтобы без больших проволочек

Ты в Техасе устроиться смог.

Чтобы дружно вы жили семьёю

И счастливы были вы там!

Вспоминай и о нас ты порою

И чаще позванивай нам!

24 марта 2013 г.

А после покупки им дома на берегу одного из достаточно больших и богатых рыбой озёр мы несколько раз приезжали к нему, тем более что с детства я являюсь любителем-рыболовом; а когда его старший сын Сеня поселился со своей семьёй в городе Хьюстоне, в котором тоже купил себе дом, то мы побывали и в этом городе.

И, конечно же, бывая в штате Техас, мы не могли не посетить город Даллас, где 22 ноября (в пятницу) 1963 года был убит президент США Джон Кеннеди; при этом мы побывали и на шестом этаже того дома, из окна которого был произведён выстрел, а также на том месте, на котором пуля настигла Джона Кеннеди, обозначенном крестом.

Побывали мы и в штате Флорида, в частности, в городе Майами, куда нас пригласил на открытие своей выставки наш земляк, художник Дмитрий Богатищев.

Там мы сделали экскурсию по городу с пояснениями Димы, а также посетили организованный иммигрантами-евреями Музей Холокоста Флориды.

VIII

Проживая в США, мы заметили, что в этой стране, в отличие от СССР, нет праздников, во время которых проводились бы военные парады с демонстрацией боевой техники и бряцанием оружием, а празднуется, например, «День благодарения», введённый в 1789 году первым Президентом США Джорджем Вашингтоном в память о том, как местное население помогло первым переселенцам пережить первый, самый тяжёлый год пребывания на новой земле. Согласно постановлению Конгресса в 1941 году, праздник «День благодарения» отмечается в четвёртый четверг ноября.

При этом известно, что символом «Дня благодарения» считается приготовленая индейка, но не одна – другим традиционным блюдом названного праздника является тыквенный пирог, поскольку в те далёкие времена в этот день на праздничном столе была, кроме индейки, и отваренная тыква.

И ещё: на столе стояли нажаренные женщинами из полученного урожая кукурузы лепёшки, а также ягоды, сушёные фрукты, рыба, омары и другая морская живность.

* * *

Поскольку мы живём в Калифорнии, то я поинтересовался и соблюдением в данном штате (правда, в южной его части) этикета поведения, когда вас пригласили в гости. И поскольку этот этикет применим в любом другом месте, то мы вкратце воспроизведём его:

Во-первых, «надо быть точным и приходить в гости вовремя, к назначенному сроку».

Во-вторых, «спросите напрямую, что лучше принести с собой в качестве гостинца. За редким исключением, везде будут рады бутылке хорошего вина или десерту, который можно в тот же вечер подать на стол. Цветы – красивый знак внимания, но следует выбирать букет, не требующий особого обращения, чтобы не причинять хозяйке особых хлопот».

В-третьих, «без просьбы со стороны хозяев не приносите с собой гитару (или другой музыкальный инструмент – С. Ш.)) – у них могут быть другие планы на вечер, в которые вы с гитарей (или другим своим инструментом – С. Ш.) не вписываетесь».

В-четвёртых, «чтобы не попасть впросак :

– не приводите с собой родных и друзей, не получивших приглашения от хозяев дома;

– не приходите в гости в нетрезвом виде;

– старайтесь не капать на стол и не опрокидывать напитки;

– не набрасывайтесь на редкое понравившееся вам блюдо (например, чёрную икру), помните – другие тоже хотят попробовать;

– уходить следует по собственному почину, не дожидаясь намёков хозяев».

И ещё, что следует помнить: «Произнесение тоста – не просто приятный ритуал. Поднимая бокалы и чокаясь друг с другом, мы как бы заряжаем благоприятной энергией окружающее пространство, настраиваемся на хорошую, доброжелательную волну. Если среди людей есть человек, ради которого все собрались за столом, первый тост должен произнести хозяин, и только потом каждый желающий может добавить что-то от себя. Брать на себя инициативу первого тоста – некультурно. Даже если вы с хозяином предварительно договорились, что первое слово – за вами, он должен предоставить вас остальным гостям и попросить сказать тост. В конце застолья кто-то непременно поднимет бокал за хозяев, чтобы поблагодарить их за оказанное гостеприимство и сказать в их адрес тёплые слова. Покидая стол, не отдав должное хозяйке, в высшей степени неприлично. В Америке принято, побывав в гостях, позвонить хозяевам на следующий день или отправить письмо с благодарностью за приятно проведенный вечер, отметив, что особенно понравилось или доставило удовольствие». («Понорама». Декабрь 31, 2003 – январь 6, 2004).

IX

Особой страницей моего проживания в США является продолжение участия в политической жизни, в данном случае – в жизни здешней русскоговорящей эмиграции. При этом, в связи со сказанным, я хотел бы вначале напомнить, что известный специалист по истории США, доктор исторических наук, профессор Александр Маныкин отмечал: «Соединённые Штаты вместе с Англией накопили, пожалуй, наибольший опыт строительства и отлаживания механизма функционирования правового государства. США вступили на этот путь в конце XVIII века, фактически сразу же после завоевания независимости, когда остальной мир был ещё практически тотальномонархическим. Естественно, они строили правовое государство, опирающееся на частнособственническую основу, но многие стороны этого процесса интересны и для нас, поскольку строительство правового государства имеет, как можно предположить, известные, по крайней мере внешне сходные черты.

Прежде всего, это верховенство закона. Во-вторых, это – разделение властей, чёткое разграничение функций каждой из ветвей государственной власти, установление «системы сдержек и противовесов», регулирующей всю деятельность государственного механизма. В-третьих, это – чёткое определение места партии или партий в политической системе, закреплённых за ней (или за ними) своих отличных от государства функций. Взаимодополнение (а не подмена) партийного и государственного механизма повышает устойчивость политической системы общества, увеличивает предсказуемость её развития. В-четвёртых, отладка механизма взаимоотношений центра с составными частями федерации. В-пятых, нахождение места бюрократии в политической системе, точнее говоря, способов контроля за ней. Иными словами, в идеале бюрократия должна работать на государство и общество, а не наоборот. Наконец, стабильное правовое государство немыслимо без чёткого конституционного разрешения взаимоотношений в триаде индивид-общество-государство». (Цит. По кн. Майкла Паренти «Демократия для немногих». М.: «Прогресс», 1990, с. 12-13).

* * *

Как уже сказано, я принял активное участие в работе организованного профессором Ильёй Столяром, работавшего в Сан-Франциско сектора «Социальные проблемы и современность», где выступал с докладами: «Национальный вопрос и его решение в СССР», «Механизм тоталитарной власти и нравственный аспект», «Был ли закономерен распад СССР», «Моё представление о Сталине» и другими.

Выступал на митингах и сделал несколько обращений к руководителям Российской Федерации, а также дал несколько интервью, в том числе «Эхо Москвы», «Eurora-dio Live», журналистам Балаганову, Лукашуку и Фейгину.

Более того, здесь нам посчастливилось встретиться с приехавшим в США тоже из Минска — доктором физико-математических наук Сергеем Евгеньевичем Яковенко, с которым оказались, по существу, единомышленниками во взглядах на историю Беларуси и происходящие в мире события; с ним мы встречались семьями; Сергей Евгеньевич оказывал мне помощь в подготовке к изданию нескольких моих работ.

Среди друзей калифорнийских, с которыми мы ладим пикники и в отношениях уже близких, Серёжа и Ирина — наши земляки.

Познакомились мы и с Михаилом Львовичем Гохманом и его женой Натальей Ивановной, оказавшимися дружелюбными и гостеприимными людьми; так что мы гостили друг у друга.

Михаил Львович оказал мне помощь в издании нескольких книг.

Мы вместе побывали в некоторых памятных местах, в том числе и в Санта-Розе, в питомнике известного американского селекционера и садовода Лютера Бёрбанка, вывевшего более 800 новых сортов: фруктовых деревьев, овощей, цветов. В книге «Жатва жизни», переведенной на русский язык в 1930 году, Л. Бёрбанк писал: «Эта работа доставила мне много радости и, кроме того, дала деньги».

К тому же, Михаил Львович организовал несколько встреч с русскоговорящими иммигрантами, приехавшими из бывшего Советского Союза, об одной из которых свидетельствует данная фотография.

Вообщем, благодарны мы судьбе:

Вы машину у сына покупали,

Потом позвали нас к себе –

С тех пор друзьями мы и стали.

Кстати, приятно отметить, что встретились мы и поддерживаем добрые отношения с нашими общими с Михаилом Львовичем знакомыми – Русланом и Еленой, которые помогают в распространении моих книг и статей.

Встретился я и ещё с одним интересным человеком — корреспондентом ТАСС Дмитрием Ивановичем Степанченко, кстати, по социальному происхождению казак, причём с редко встречающимися и поэтому загадочными зелёными глазами, свидетельствующими, по мнению физиогностиков, что их обладатели имеют аналитический склад ума, усидчивы, принципиальны и тверды в своих решениях, требовательны к себе и к окружающим; к тому же — великодушны, справедливы и неконфликтны.

С ним мы обменивались не только своими мнениями о бывшей нашей стране — СССР, но и написанными книгами.

Благодаря Михаилу Львовичу я познакомился и стал сотрудничать ещё с одним высокообразованным и интересным человеком — историком по образованию Анатолием Всеволодовичем Шмелёвым, работающим сотрудником Гуверовского института войны, революции и мира при Стэнфордском университете.

При этом, хотя Анатолий Всеволодович родился в 1965 году и вырос в США, но прекрасно владеет русским языком, за что он благодарен своим бабушке и дедушке, которые, будучи русскими эмигрантами, читали ему русские книги, а также отцу, заставлявшем его в детстве писать на русском языке сочинения, например, о случае, произошедшем с ним в школе. К тому же: после окончания университета в США и получения степени магистра, Анатолий Всеволодович учился ещё и в Институте российской истории Российской Академии Наук.

Анатолий Всеволодович – автор-составитель книг «По следам диаспоры», то есть материалов по истории российской эмиграции в США, и библиографии русской военной печати за рубежом.

И ещё интересный штрих в биографии Анатолия Всеволодовича: хотя он и начал интересоваться историей, в том числе и Российской империи, с пятнадцати лет, однако в настоящее время считает себя уже не столько историком, сколько архивистом, так как то дело, которым он занимается больше собирательское и описательское, причём, что очень важно, он делает это «в строго объективном ключе».

«Я должен собрать всё, – говорит он, – что отвечает интересам нашего архива. Давать оценки – не моя задача, пусть этим занимаются публицисты и исследователи».

Причём ему, как я понял с общения с ним, не просто нравится его профессия, а он в неё влюблён. «Возможно, причина моего почтительного отношения к людям этих пыльных и не таких уж денежных профессий в том, – поясняет он, – что они едва ли не первыми оказываются посвящёнными в тайны, которые были многие годы скрыты в пожелтевших от времени бумагах или под обложками недоступных нам прежде книг».

Кстати, в одном из интервью, Анатолий Всеволодович сказал: «Возможно, я кажусь человеком немного не от мира сего, но меня не интересует современная политика, как таковая. Ни американская, ни российская. Собственно, я живу прошлым. Даже не вчерашним днём, а позавчерашним. Скажем так, 1919 годом. То, о чём я писал в диссертации, и есть моя жизнь. И мне ещё потому нравится работа в Гуверовском архиве, что я в любой момент могу напрямую пообщаться, к примеру, с генералом Врангелем: зайти в хранилище, открыть коробку и прочесть его письма, приказы, замечания и т. д.».

* * *

В США я опубликовал несколько книг: «Вдумываясь в прошлое», состоящую из двух частей: эпизодов истории СССР и эпизодов истории Великой Отечественной войны; «Лукашизм и его преступление»; «О чём молчать не можем»; две книги «Они нашли свой покой на погосте» и две книги «Наши современники»; «Величайшая трагедия ХХ века, или сказание о поселившемся в России призраке коммунизма»; «Нам никогда не было тесно на одной земле» – о взаимоотношениях белорусского и еврейского народов; а также поместил несколько статей в газетах «Проспект» и «Кстати».

17. И опять о семейном счастье

«Счастливый брак – это длинный разговор, который всегда кажется коротким», –

Анре Моруа, Французский писатель, член Французской АН (с 1938 г.)

I

Из истории педагогики известно, что один из основателей научной педагогики в Российской империи Константин Ушинский писал: «Какая-то особенная теплота, задушевность, сердечность отношений, не допускающая мысли об эгоистической отдельности одного лица от другого, составляет отрадную черту характера славянской семьи. Трудно выразить в словах, вообще более удобных для выражения грусти или злости, чем отрадного чувства, то особенно светлое нечто, что рождается в душе нашей, когда мы вспоминаем теплоту родимого семейного гнезда. До глубокой старости остаются в нас какие-то задушевные связи с той семьёй, из которой мы вышли». (Цит. по кн. «Настольная книга родителей». Мн.: «Народная асвета», 1987, с. 9).

А самым простым и доступным способом оставить после себя след в жизни, сохранить на определённое время воспоминания о себе – родить и воспитать ребёнка; не спроста в песне поэта Константина Ваншенкина и композитора Эдуарда Колмоновского говорится: «Это чудо великое – дети!»

Так что, готовясь к занятиям и стараясь как можно быстрее стать кандидатом наук, я не забывал, конечно, вместе с мамой Галей, которая уже с приездом в Минск тоже всё время работала, порадоваться успехами подраставших детей; тем более, что Юра продолжал радовать своими успехами в учёбе, а Ваня стал проявлять интерес к географии, в связи с чем мы купили игру «Путешествие по Европе»; и, играя вместе с Юрой в названную игру, он быстро запомнил многие города. Оба они интересовались результатами спортивных игр.

* * *

А тем временем, прожив год в общежитии, нам дали квартиру на проспекте Пушкина в доме № 44, что позволило забрать в Минск и маму. При этом, в связи с такой переменой местожительства, Юра пошёл в третью по счёту школу, а Ваня – в другой детский садик. И я хорошо помню, сколько у меня было радости, когда однажды я пошёл забирать Ваню из детского сада, и мне его воспитательница, Анна Иосифовна, говорит: «Сегодня я у них спрашивала: кто кем хочет быть? Ваня ответил: папом».

А когда Ваня подрос и пошёл в школу, во время летних каникул они оба ездили в Повшево, к бабушке Меланьи и дедушке Вани, чему те, естественно, были очень рады. Бабушка готовила им всякие лакомства, а дедушка каждое воскресенье ездил в Любче и привозил им оттуда тоже что-то вкусненькое.

Кстати, у Вани продолжала сохраняться любовь к природе: он любил наблюдать, как бабушка кормит курей, доит корову, при этом ожидая, когда бабушка закончит дойку, чтобы из ведра попить свежего молочка, причём пил так старательно, что на кончике носа осталась пенка от молока. А несколько повзрослев, ходил с соседним там мальчиком Мишем на луг, к реке ловить рыбу.

Став подростками, они оба, вместе с местными мальчиками, стали ходить в колхоз на работу, при этом Вани очень нравилось обедать на месте работы, даже если это было недалеко от дома бабушки и дедушки.

А зимой мы все трое, я, Юра и Ваня, иногда становились на лыжи и один за одним проходили по лыжне, проложенной учениками их же школы.

Весной, по воскресеньям Юра и Ваня любили бывать вместе с нами на дачном участке, заимевшем нами в первый год моей работы в качестве преподавателя ВПШ.

II

Итак, проходили годы… Юра окончил 10 классов и поступил в Институт Народного Хозяйства им. Куйбышева на финансовый факультет, а Ваня продолжал учиться в школе. А когда и он закончил школу, причём с «Золотой медалью», то тоже поступил в названный институт и на тот же факультет, что и Юра: по-видимому опять сказалась их привязанность друг к другу.

В этот год мы получили новую, четырёхкомнатную квартиру на улице Карла Маркса, недалеко от партийной школы. Правда, к этому времени Юра закончил институт и ушёл на два года в армию. Ушёл в армию после окончания первого курса и Ваня, служивший в танковых войсках на границе с Венгрией.

Юра служил на Дальнем Востоке финансистом; и, когда после года службы, приехал в отпуск, вместе с мамой навестили Ваню. (В то время я уже работал снова в колхозе).

Кстати, на Дальнем Востоке, Юра встретил девушку Ирину, ставшую его женой. Так что возвратился он из армии уже с женой. Мы разменяли квартиру, и они поселились в отдельную квартиру, куда приехала потом и мать Ирины – Анастасия Афанасьевна. Причём опять-таки, к нашей радости у нас появилась внучка Валерия, что в переводе с латинского языка означает: «сильная», «здоровая», «выносливая»; при этом – она в действительности была и остаётся такой, к тому же ещё и очень способной девочкой, сейчас – уже женщиной.

Вместе с этим хотел бы отметить, что по приезду в США Ирина проявила великую настойчивость и мужество: выучив английский язык, поступила в университет и стала медсестрой с высшим образованием.

* * *

А тем временем из армии возвратился Ваня и стал продолжать свою учёбу на втором курсе Нархоза, при этом тоже встретил девушку, из Могилёва, – Ларису, учившуюся, как и он, на финансовом факультете названного Института.

Так что вскоре мы поехали в Могилёв на свадьбу, где впервые встретились и познакомились с родителями Ларисы — Марией Викторовной и Петром Васильевичем Санташёвыми и вместе встречали молодых.

Родившегося у Ларисы и Вани первенца они назвали моим именем – Семёном, чему, не скрываю, я был и продолжаю быть доволен. Другого сына они назвали именем отца Ларисы – Петром.

А через некоторое время семья Юры пополнялась родившимся сыном, которому я посоветовал дать имя моего дяди – Александр (Саша), отличавшегося, как я слышал о нём из рассказов своей бабушки Юринки (его мамы) и некоторых односельчан, незаурядным умом, но, к сожалению, погибшим в Первую мировую войну. Родившуюся после Саши девочку назвали Таней (по-гречески: «учредительница», «устроительница», «обустраивающая»).

III

В 2010 году я с Галиной отметили «Золотой юбилей» со дня нашей свадьбы. В честь этого я написал стихотворение:

50 лет совместной жизни

Я помню тот день дорогой,

На другие он был непохожим:

Ты была красивой такой!

И я был немножко моложе.

Это было весною, в мае:

Вишня повсюду цвела,

Люди картофель сажали,

Свадьба в деревне была

На ней я и встретил тебя.

Весь день провели мы с тобой,

Но не думала ты, не думал и я,

Что станет та встреча судьбой.

А годы, как птицы, летят и летят…

Что дальше, то больше заметней.

Мы прожили вместе уже пятьдесят,

И проплыли они, словно песня.

Но тот день позабыть нам нельзя,

Несмотря на истёкшие годы:

Для нас солнце светило тогда,

И Неман катил свои воды.

Утром на лодке катались с тобой,

Сидя вдвоём на корме;

Волны бежали одна за другой,

Тогда и приглянулась ты мне.

Мы прожили вместе немало,

Повезёт – и ещё поживём.

Всякое в жизни бывало,

Но были всегда мы вдвоём.

А сегодня давай, как и прежде,

Выпьем за тех, кто за этим столом;

Выпьем со всеми в надежде,

Что счастье придёт в каждый дом!

А когда в 2011 году мне исполнялось 75 лет, к этому юбилею Клавдия Васильевна Созыкина прислала мне, вместе с поздравлением, берёзовый листок. Естественно, это тронуло меня за душу, и я тут же написал два стихотворения:

Я получил из Минска писемцо;

В нём лежал берёзовый засушенный листок,

Его увидев – и как будто мне в лицо

Дохнул весенний белорусский ветерок.

А ещё в том маленьком письме

Была открытка с поздравленьем:

Клавдия Васильевна желала мне

Здоровья, счастья, вдохновенья.

Берёзовый листок из Беларуси

Скажи, листок наш белорусский:

«Где ты рос и как ты жил,

Когда у матери-берёзки

Ты любимым сыном был?

Наверно, было там приятно?

Как когда-то было и мне:

Всё своё… и всё понятно,

О чём мы вспоминаем, как во сне.

Ветер и мороз тебя у матери сорвали,

И ты где-то на земле уже почивал;

А сейчас тебя ко мне прислали,

Чтобы я свои края не забывал.

Ибо и я, когда-то изгнанный судьбою,

Оставил мать и Родину свою,

И сейчас уже вдвоём с тобою

Пригорюнились в чужом краю.

В 2012 году я написал стихотворение «Берёзка»:

Берёзка – с родни чем-то Беларуси;

Ну а чем?.. Я так и не пойму.

Может быть, что много грусти

Навевает сердцу моему?

А может быть, что обе так красивы?

Вообщем, трудно мне сказать.

Не потому ли мне всегда хотелось –

Берёзку, словно Родину, обнять!

Стихотворением я поздравил с 75-летием и жену:

Сегодня вновь к тебе я обращаюсь:

«Дорогая и любимая жена!

Каждый день тобой я восхищаюсь,

Как и в те былые времена.

Для меня ты радость и отрада,

Приятно мне всегда с тобой;

Значит – так и было надо

Стать нам мужем и женой.

И время уже немало пролетело

С той памятной для нас весны,

Когда мы друг на друга посмотрели

И были как-то смущены.

Но смущенье быстро прекратилось;

Мы вместе пробыли два дня,

И в сердце что-то появилось,

По крайней мере, – у меня.

Позже встречи мы возобновили,

И они нас к свадьбе привели;

Вначале Юру мы нажили,

А потом и Ваню уже приобрели.

Идут года… И мы не те уже:

Природы уж закон таков.

Но зато, как и было прежде –

Та же радость и любовь.

И даст Бог, ещё не вечер,

И мы поживём годов до ста,

А фотографию той первой нашей встречи

Ношу в кармане, вместе с иконкою Христа.

* * *

И так, незаметно, подошёл год нашей 60-летней совместной жизни, что я тоже отметил стихотворением:

День за днём, неделя за неделей;

И вот прошли уже многие года…

Мы с тобою оба поседели,

Но всем довольны, как всегда.

Когда мы помоложе были,

Наши детки радовали нас,

Потом они нам внуков подарили,

А внуки даряд правнуков сейчас.

Так что все возрасты прекрасны,

Только жизнью радоваться умей,

И береги судьбой подаренное счастье,

И на грядущий день смотри смелей!

Торжественно мы отмечали Дни рождения нашим сыновьям и их жёнам, которым я тоже писал стихотворения.

К 50-летию Юры

Быстро годы пролетели,

И много уже у тебя седых волос;

Правда, я и мама тоже постарели,

Но мы помним, как ты рос.

Мы помним, как тебя купали,

И ты бил ногами по воде;

Над колыбелью мы стояли

И пели песенки тебе.

Мы помним, как пошёл ты ножкой,

Твои слова, твой детский смех,

Как Ваню трогал ты за щёчки,

И охранял его от всех.

И Маня-бабушка любила

Во дворе с тобой гулять,

На полотенце под руки водила,

Не давая тебе упасть.

У тебя было и ещё две няни,

Что Ваню и тебя любили:

Дед Ваня и бабушка Меланья –

У них вы лета проводили.

Итак, ты стал уже мужчиной,

И заимел семью свою;

Так что есть серьёзная причина

Выпить за тебя и твою семью.

Бокал мы этот поднимаем

За твои все пятьдесят;

И тебе всего хорошего желаем!

Пусть только годы медленней летят!..

Мама Галя и папа Семён

24-го апреля 2012 г.

Кстати, когда жене Юры – Ирине исполнялось 50 лет, пришла печальная новость: у мамы мужа Валерии Стивена – Барбары обнаружили тяжёлое заболевание – рак, поэтому, естественно, Ирина отказалась от всяких торжеств.

К 50-летию Ирины

Годы очень быстренько летят –

Вот и тебе уже пятьдесят,

С чем тебя мы и поздравляем:

Здоровья и счастья мы желаем;

Чобы детки и муж любили,

И чтобы внуки скоро были!

Стол всегда чтоб был богатым,

И друзья чтоб не обходили хаты!

Да и мы тоже обещаем

Быть почаще у вас за чаем!

* * *

К 45-летию Вани

День за днём, неделя, за неделей, Глядишь… и набежало сорок пять; вообщем, чтобы ты ни делал, А недели и месяцы летят.

В жизни всякое бывало:

Успехи, неудачи… Холод и тепло,

Но в целом – ты достиг немало,

Сказать можно – «Повезло!» Школа, институт, семья, работа; Ты уважаемый людьми – А это и радость и забота, Да не обижен ты и детьми: Два сына – то, что надо – Они способны и умны, Что для родителей отрада; Их успехами гордимся и мы. Пусть и дальше всё так пребывает! Пусть будут солнечными дни твои! Ещё и ещё… тебе желаем: Здоровья, счастья, успехов и любви!

Мама Галя и папа Семён.

3 января 2011 г.

Дорогая Лариса! Ты родилась весеннею порою, В период садов буйного цветенья; Нам всегда приятно быть с тобою И поздравить с Днём рожденья! Здоровья и счастья пожелать, А также пожелать успехов!

Никогда самой не унывать

И приносить другим утеху!

Пусть муж, жалея и любя,

Ежедневно поднимает настроенье,

Пусть детки радуют тебя

И не приносят огорченья!

Ну и мы, как и всегда,

Если что-то и как-то можем,

Не откажем никогда

И в меру сил своих поможем.

11-го мая 2007 г.

А в 2025 году мы отметили год «Платиновой свадьбы». К этому времени все наши внуки: Валерия, Сеня, Петя, Саша и Таня получили высшее образование, и каждому из них, в дни рождения, я тоже посвятил стихотворение:

Валерии

Наша внучка дорогая!

Ты уже взрослая такая!

В День рожденья твоего

Тебе желаем мы хорошего всего:

Быть здоровой и счастливой,

Быть весёлой и любимой;

На работе набить руку

И освоить ту науку,

Что ты выбрала себе!

Пусть будет свет зелёный

На жизненном твоём пути,

Чтоб без лишних остановок

Ты смогла его пройти!

Бабушка Галя и дедушка Семён, 19-го декабря 2007 г.

Дорогой наш Сенечка!

Сегодня солнце засветило,

Хотя и осень на дворе.

Мы, конечно, не забыли,

Что ты родился в октябре.

Я и б а б у ш ка тебе желаем

З д о р овья, счастья и добра!

И, безусловно, понимаем,

Что говорим это не зря.

Ибо и сам того ты хочешь,

И всё делаешь к тому,

П р и этом всё время хлопочешь,

А значит будет по сему!

Так что и наши пожеланья

Пожалуйста, послушай:

«Чтобы все твои желанья

Да попали Богу в уши!»

Бабушка Галя и дедушка Семён 8.IX.2007 г.

Дорогой наш внучек Петя!

Вот и ты уже не подросток;

Может сам и не заметил,

Как неожиданно стал взрослым,

Прожив двадцать лет на свете.

И достиг ты уже немало:

За плечами – уже университет.

Ну, а мы тебе желаем,

Во-первых, много, много… лет!

Во-вторых, тебе желаем:

Так и дальше продолжать –

Собирать богатые урожаи,

И с каждым годом умножать!

Мы будем рады, как и прежде,

Поздравлять тебя с успехом!

Здоровья, счастья и надежды!

Живи и мужай нам на утеху!

Бабушка Галя и дедушка Семён. 12.VI.2012 г.

С днём рождения, Саша,

Наш внучек дорогой!

Ты очередная радость наша

Тем более, что ты уже большой!

Когда ты учился в школе,

В церкве верно ты служил,

В связи с чем священник Лео

В университет тебя благословил.

Конечно, мне и бабушке приятно

На всё это было посмотреть.

Большое счастье… и понятно,

Когда такие внуки есть.

Бабушка Галя и дедушка Семён. 5. IX. 2011.

Внучке Тани

Годков и Тани уже прилично,

Она ходит в первый класс;

Таня учится отлично,

Чем и радует всех нас.

Но я и бабушка хотели б

Тебе в День рожденья пожелать:

Чтобы ты русским овладела

И стала Пушкина читать.

Чтоб здоровенькою была,

Маму и папу уважала,

Сестричку и братика любила,

Ну и нас не забывала!

Бабушка Галя и дедушка Семён. 2-го мая 2008 г.

Более того: Валерия, Сеня, Петя и Таня уже заимели свои семьи: Сеня женился на Агнес, Валерия вышла замуж за Стивена, Петя женился на Лоралай, Таня стала женой Гранта.

Саша живёт, как он говорит, со «своей подружкой – Алишей», и, поскольку он стал нашим помощником, то 5-го сентября 2018 г. я от имени бабушки и себя написал ему специальное стихотворение:

– Дорогой наш внучек Саша!

Ты помощник и опора наша!

С Днём рождения, родной!

Мы рады и горды тобой!

Ты уже прожил четверть века

И стал настоящим человеком:

Ты инженер-электрик и дизайнер,

Ты постиг технические тайны!

Мы тебе желаем – бабушка и я:

Здоровья, успехов и тепла!

А сейчас нас радуют и веселят уже наши: правнучка Алёна (дочь Валерии и Стивена) и правнучек Оливер (сын Сени и Агнес), которые в 2025 году пошли в первый класс.

Вот стоят – наша радость-правнуки, улыбаясь и взявшись за руки.

Автор: Шарецкий Семён Георгиевич, доктор экономических наук, профессор, член-корреспондент Всесоюзной сельскохозяйственной академии им. В. И. Ленина, академик Академии аграрных наук Республики Беларусь, иностранный член Украинской академии аграрных наук.

The post Моя извилистая дорога –  Семён Шарецкий  appeared first on Slavic Sacramento | Russian News in California.